ERIC BERNE

GAMES PEOPLE PLAY

THE PSYCHOLOGY OF HUMAN RELATIONSHIPS

 

ЭРИК БЕРН

ИГРЫ, В КОТОРЫЕ ИГРАЮТ ЛЮДИ

психология ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ ВЗАИМООТНОШЕНИЙ

 

 

 

WHAT DO YOU SAY

AFTER YOU SAY

HELLO!

THE PSYCHOLOGY OF HUMAN DESTINY

 

ЛЮДИ,

КОТОРЫЕ ИГРАЮТ В ИГРЫ

психология

ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ СУДЬБЫ

 

 

 



 

Оглавление

WHAT DO YOU SAY

ОТ АВТОРА 

КНИГА ПЕРВАЯ ИГРЫ, В КОТОРЫЕ ИГРАЮТ ЛЮДИ 

ВВЕДЕНИЕ

ПРОЦЕСС ОБЩЕНИЯ

СТРУКТУРИРОВАНИЕ ВРЕМЕНИ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ АНАЛИЗ ИГР

СТРУКТУРНЫЙ АНАЛИЗ

ТРАНСАКЦИОННЫЙ АНАЛИЗ

ПРОЦЕДУРЫ И РИТУАЛЫ 

ВРЕМЯПРЕПРОВОЖДЕНИЯ

ИГРЫ

Определение

Типичная игра 

Генезис игр

Функции игры 

Классификация игр 

ЧАСТЬ ВТОРАЯ ТЕЗАУРУС ИГР

ВВЕДЕНИЕ

Обозначения 

Разговорные фразы и выражения 

ИГРЫ НА ВСЮ ЖИЗНЬ

«Алкоголик»

«Должник»

«Бейте меня»

«Ну что, попался, негодяй!» (НУПН)

«Посмотри, что я из-за тебя сделал» (ПЧЯТС)

СУПРУЖЕСКИЕ ИГРЫ

«Тупик»

«Судебное разбирательство»

«Фригидная женщина»

«Загнанная домохозяйка»

«Видишь, как я старался»

«Дорогая»

ИГРЫ В КОМПАНИЯХ 

«Подумайте, какой ужас!»

«Изъян»

«Гость-растяпа»

«Почему бы вам не... — Да, но» (ПБВДН)

СЕКСУАЛЬНЫЕ ИГРЫ

«А ну-ка, подеритесь» (АНКП)

Извращение

«Динамо»

«Чулок»

«Скандал»

ИГРЫ ПРЕСТУПНОГО МИРА

«Полицейские и Воры» (ПиВ)

«Как отсюда выбраться?»

«Давай надуем Джо» (ДНД)

ИГРЫ НА ПРИЕМЕ У ПСИХОТЕРАПЕВТА

«Оранжерея»

«Я всего лишь пытаюсь помочь вам» (ЯППВ)

«Неимущий»

«Крестьянка»

«Психиатрия»

«Дурачок»

«Калека»

ХОРОШИЕ ИГРЫ

«Трудовой отпуск»

«Кавалер»

«Рад помочь вам»

«Местный мудрец»

«Они будут счастливы, что знали меня»

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ ЗА ПРЕДЕЛАМИ ИГР

ЗНАЧЕНИЕ ИГР

ИГРОКИ

ИЛЛЮСТРАЦИЯ

НЕЗАВИСИМОСТЬ

КНИГА ВТОРАЯ ЛЮДИ, КОТОРЫЕ ИГРАЮТ В ИГРЫ 

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ОБЩИЕ СООБРАЖЕНИЯ 

ЧТО МЫ ГОВОРИМ ПОСЛЕ ТОГО, КАК СКАЗАЛИ «ЗДРАВСТВУЙТЕ»?

Иллюстрации

Рукопожатие

Теория

ПРИНЦИПЫ ТРАНСАКЦИОННОГО АНАЛИЗА

Структурный анализ

Еще немного о трансакционном анализе

Структурирование времени

Сценарии

ЧАСТЬ ВТОРАЯ РОДИТЕЛЬСКОЕ ПРОГРАММИРОВАНИЕ

СУДЬБА ЧЕЛОВЕКА

Жизненные планы

На сцене и в жизни

Мифы и волшебные сказки

Похищение Европы

Красная Шапочка (КШ)

Реакция «марсианина»

Сценарий Красной Шапочки

В ожидании Rigor mortis 

Сценарий: в ожидании Rigor mortis

История Спящей Красавицы

Семейная драма

Судьба человека

ВЛИЯНИЕ ПРЕДКОВ

Задолго до рождения

Возникновение новой жизни

Очередность рождений

Родовой сценарий

Имена и фамилии

РАЗВИТИЕ В ДЕТСКИЕ ГОДЫ

Влияние в раннем возрасте

Убеждения и решения

Позиции — местоимения

Победители и неудачники

Трехсторонние позиции

Позиции-предикаты

Отбор сценария

ПЛАСТИЧНЫЕ ГОДЫ

Думая «по-марсиански»

Маленький стряпчий

Сценарные элементы

СЦЕНАРНЫЙ АППАРАТ

Сценарный итог

Предписание

«Толчок»

«Электрод»

Заповедь

Родительские образцы

«Демон»

Разрешение

Внутреннее освобождение

Сценарное оборудование

Побуждения и разговоры

Победители 

У всех ли есть сценарий?

Антисценарий

Резюме 

ТРУДНОСТИ, ВОЗНИКАЮЩИЕ ЕЩЕ В ДЕТСТВЕ 

Сюжет и герои 

Излюбленная эмоция 

Психологические «купоны»

Иллюзии

Игры

Личность-«персона»

Семейная культура

ЮНОСТЬ

Разговоры

Новые герои

Тотем

Новые чувства

Физические реакции

Образ мира

«Футболка с надписью»

«Никому нельзя верить»

ЗРЕЛОСТЬ И СТАРОСТЬ 

Зрелый возраст

Закладная

Игроки и наркоманы

Драматический треугольник

Ожидаемая продолжительность

Старость

Сцена смерти

Юмор висельника

Посмертная сцена 

Надгробный камень

Завещание

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ СЦЕНАРИЙ В ДЕЙСТВИИ

ТИПЫ СЦЕНАРИЕВ

Победители, непобедители и неудачники

Сценарное время

Секс и сценарии

«Часовое» и «целевое» время

Некоторые типичные сценарии

Розовая Шапочка, или Бесприданница

Клинический анализ

Сизиф, или «Начни сначала»

Маленькая мисс Ветки, или «Меня не испугаешь»

Старые бойцы не умирают, или «Кому я нужен?»

Победить дракона, или «Папочка знает лучше»

Зигмунд, или -«Если не выходит так, попробуем иначе»

...Флоренс, или «Ясновидение»

Трагические сценарии

Золушка Происхождение Золушки

История Золушки

Взаимосвязанные сценарии

«Золушка» в реальной жизни 

После бала

Волшебные сказки и реальные люди

Как возникает сценарий

Подвижное лицо

Подлинное Я

Обратная связь и «дожигание»

Маленький «мучитель»

«Бравый шизофреник»

Кукла «чревовещателя»

Еще немного о «демоне»

Подлинная личность

ПЕРЕДАЧА СЦЕНАРИЯ 

Сценарная матрица 

Культурное наследование 

Влияние прародителей

Эписценарий

Перемешивание элементов сценария

Резюме

Ответственность родителей

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ НАУЧНЫЙ ПОДХОД К СЦЕНАРНОЙ ТЕОРИИ

ВОЗРАЖЕНИЯ ПРОТИВ ТЕОРИИ СЦЕНАРИЕВ

Спиритуалистские возражения 

Философские возражения

Рациональные возражения 

Доктринальные возражения 

Эмпирические возражения 

Возражения с позиций психологии развития 

Клиницистские возражения

ПРОБЛЕМЫ МЕТОДОЛОГИИ

Карта и местность

Сетка категорий

Сетка категорий

«Мягкие» и «твердые» данные

СЦЕНАРНЫЙ ВОПРОСНИК 

Определение сценария 

Как проверить сценарий?

Сценарный вопросник 

I. Дородовые воздействия

II. Раннее детство 

III. Средний возраст

IV. Позднее детство

V. Юность 

VI. Зрелость 

VII. Смерть

VIII. Биологические факторы 

IX. Выбор психотерапевта 

Терапевтический вопросник 

ПРИЛОЖЕНИЕ 

Так что же вы говорите после того, как сказали «здравствуйте»?

ПОСЛЕСЛОВИЕ 

 


 


ОТ АВТОРА

 

Настоящее издание первоначально было задума­но как продолжение моей книги «Трансакционный анализ в психотерапии». Однако я предполагаю, что новое издание можно понять независимо от знакомства с предыдущей публикацией.

На моих лекциях слушатели часто обращались с просьбой дать им более подробные описания игр, которые позволили бы осмыслить общие принципы трансакционного анализа. Это убедило меня в не­обходимости написать настоящую книгу. Я при­знателен всем студентам и слушателям, обратив­шим мое внимание на новые игры. Они высказали мне много интересных мыслей, например об уме­нии человека слушать собеседника и о том, какую ценность представляет это качество для всех людей.

Необходимо сделать несколько замечаний о сти­ле изложения материала. Из соображений компак­тности игры описываются в основном от лица муж­чины, если, конечно, они не являются чисто женски­ми. Поэтому главный игрок в книге обычно обозна­чается словом «он». В этом, безусловно, нет какого-либо намерения умалить достоинство жен­щин, так как ту же самую ситуацию можно с тем же успехом описать, используя местоимение «она». Если роль женщины в том или ином примере суще­ственно отличается от роли мужчины, то описание игры дается раздельно. Точно так же, ничего не желая подчеркнуть, мы называем психотерапевта «он».

Терминология и точка зрения автора в основном ориентированы на восприятие читателя, знакомого с психологией и психиатрией. Однако я надеюсь, книга будет интересна и полезна представителям различных профессий.

КНИГА ПЕРВАЯ ИГРЫ, В КОТОРЫЕ ИГРАЮТ ЛЮДИ

ПСИХОЛОГИЯ ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ ВЗАИМООТНОШЕНИЙ

 

ВВЕДЕНИЕ

ПРОЦЕСС ОБЩЕНИЯ

Процесс общения между людьми мы предлагаем очень кратко рассмотреть в следующем направлении.

Известно, что младенцы, лишенные в течение дли­тельного времени физического контакта с людьми, дег­радируют и в конце концов погибают. Следовательно, отсутствие эмоциональных связей может иметь для че­ловека фатальный исход. Эти наблюдения подтвержда­ют мысль о существовании сенсорного голода и о необ­ходимости в жизни ребенка стимулов, которые обеспе­чивают ему физический контакт. К этому выводу весь­ма нетрудно прийти и на основе повседневного опыта.

Подобный феномен можно наблюдать и у взрослых людей в условиях сенсорной депривации. Имеются экс­периментальные данные, показывающие, что сенсорная депривация может вызвать у человека временный пси­хоз или стать причиной временных психических нару­шений. Замечено, что социальная и сенсорная деприва­ции столь же пагубно влияют на людей, приговоренных к длительному одиночному заключению, которое вызы­вает ужас даже у человека с пониженной чувствитель­ностью к физическим наказаниям.

Вполне вероятно, что в биологическом плане эмоцио­нальная и сенсорная депривации чаще всего приводят к органическим изменениям или создают условия для их возникновения. Недостаточная стимуляция активирую­щей ретикулярной ткани мозга может привести, даже косвенно, к дегенеративным изменениям в нервных клетках. Разумеется, это явление может быть и резуль­татом недостаточного питания. Однако недостаточное питание в свою очередь может быть вызвано апатией, например как это бывает у младенцев в результате крайнего истощения или после длительной болезни.

Можно предположить, что существует биологическая цепочка, ведущая от эмоциональной и сенсорной деприваций через апатию к дегенеративным изменениям и смерти. В этом смысле ощущение сенсорного голода следует считать важнейшим состоянием для жизни че­ловеческого организма, по сути так же, как и ощущение пищевого голода.

У сенсорного голода очень много общего с пищевым голодом', причем не только в биологическом, а и в психо­логическом и социальном плане. Такие термины, как «недоедание», «насыщение», «гурман», «человек с при­чудами в еде», «аскет», можно легко перенести из обла­сти питания в область ощущений. Переедание — это в каком-то смысле то же самое, что и чрезмерная стиму­ляция. В обеих областях при обычных условиях и большом разнообразии выбора предпочтение в основ­ном зависит от индивидуальных склонностей и вкусов. Вполне возможно, что индивидуальные особенности че­ловека предопределены конституциональными особен­ностями организма. Но это не имеет отношения к об­суждаемым проблемам. Вернемся к их освещению.

Для психолога и психотерапевта, изучающих про­блемы сенсорного голода, представляет интерес то, что происходит, когда в процессе нормального роста ребе­нок постепенно отдаляется от матери. После того как период близости с матерью завершен, индивид всю ос­тальную жизнь стоит перед выбором, который в даль­нейшем будет определять его судьбу. С одной стороны, он постоянно будет сталкиваться с социальными, физио­логическими и биологическими факторами, препятству­ющими продолжительной физической близости того типа, какую он испытывал, будучи младенцем. С дру­гой стороны, человек постоянно стремится к такой бли­зости. Чаще всего ему приходится идти на компромисс. Он учится довольствоваться едва уловимыми, иногда только символическими формами физической близости, поэтому даже простой намек на узнавание в какой-то мере может удовлетворить его, хотя исходное стремле­ние к физическому контакту сохранит первоначальную остроту.

Компромисс этот можно называть по-разному, но, как бы мы его ни называли, результатом является частичное преобразование младенческого сенсорного голода в не­что, что можно называть потребностью в признании[1]. По мере того как усложняется путь к достижению этого компромисса, люди все больше отличаются друг от дру­га в своем стремлении получить признание. Эти отли­чия делают столь разнообразным социальное взаимо­действие и в какой-то степени определяют судьбу каж­дого человека. Киноактеру, например, бывают необходи­мы постоянные восторги и похвалы (назовем их «поглаживаниями») от даже неизвестных ему поклон­ников. В то же время научный работник может пребы­вать в прекрасном моральном и физическом состоянии, получая лишь одно «поглаживание» в год от уважаемо­го им коллеги.

«Поглаживание» — это лишь наиболее общий термин, который мы используем для обозначения ин­тимного физического контакта. На практике он мо­жет принимать самые разные формы. Иногда ребенка действительно поглаживают, обнимают или похлопы­вают, а порой шутливо щиплют или слегка щелкают по лбу. Все эти способы общения имеют свои аналоги в разговорной речи. Поэтому по интонации и упо­требляемым словам можно предсказать, как человек будет общаться с ребенком. Расширив значение этого термина, мы будем называть «поглаживанием» любой акт, предполагающий признание присутствия другого человека. Таким образом, «поглаживание» будет у нас одной из основных единиц социального действия. Обмен «поглаживаниями» составляет трансакцию, ко­торую в свою очередь мы определяем как единицу общения.

Основной принцип теории игр состоит в следующем: любое общение (по сравнению с его отсутствием) полезно и выгодно для людей. Этот факт был подтверж­ден экспериментами на крысах: было показано, что фи­зический контакт благоприятно влиял не только на физическое и эмоциональное развитие, но также на био­химию мозга и даже на сопротивляемость при лейке­мии. Существенным обстоятельством явилось то, что ласковое обращение и болезненный электрошок оказа­лись одинаково эффективным средством поддержания здоровья крыс.

СТРУКТУРИРОВАНИЕ ВРЕМЕНИ

Наши исследования позволяют сделать вывод о том, что физический контакт при уходе за детьми и его сим­волический эквивалент для взрослых людей — «при­знание» — имеют большое значение в жизни человека. В связи с этим мы задаем вопрос: «Как ведут себя люди после обмена приветствиями, независимо от того, было ли это молодежное «Привет!» или многочасовой ритуал встречи, принятый на Востоке?» В результате мы при­шли выводу, что наряду с сенсорным голодом и потреб­ностью в признании существует также и потребность в структурировании времени, которую мы назвали струк­турный голод.

Хорошо известна проблема, часто встречающаяся у подростков после первой встречи: «Ну и о чем мы по­том с ней (с ним) будем говорить?» Этот вопрос воз­никает нередко и у взрослых людей. Для этого доста­точно вспомнить трудно переносимую ситуацию, когда вдруг возникает пауза в общении и появляется период времени, не заполненный разговором, причем никто из присутствующих не в состоянии придумать ни одного уместного замечания, чтобы не дать разговору заме­реть.

Люди постоянно озабочены тем, как структурировать свое время. Мы считаем, что одна из функций жизни в обществе состоит в том, чтобы оказывать друг другу вза­имопомощь и в этом вопросе. Операциональный аспект процесса структурирования времени можно назвать планированием. Оно имеет три стороны: материальную, социальную и индивидуальную[2].

Наиболее обычным практическим методом структу­рирования времени является взаимодействие в первую очередь с материальной стороной внешней реальности: то, что обычно называют работой. Такой процесс взаи­модействия мы назовем деятельностью.

Материальное планирование возникает как реакция на различного рода неожиданности, с которыми мы сталкиваемся при взаимодействии с внешней реальнос­тью. В нашем исследовании оно интересно лишь в той мере, в которой подобная деятельность порождает осно­ву «поглаживаний», признания и других, более сложных форм общения. Материальное планирование не являет­ся социальной проблемой, оно базируется только на об­работке данных. Результатомсоциального планирова­ния являются ритуальные или полуритуальные способы общения. Его основной критерий — социальная прием­лемость, то есть то, что принято называть хорошими манерами. Во всем мире родители учат детей хорошим манерам, учат их произносить при встрече приветствия, обучают ритуалам еды, ухаживания, траура, а также умению вести разговоры на определенные темы, под­держивая необходимый уровень критичности и добро­желательности. Последнее умение как раз и называют тактом или искусством дипломатии, причем некоторые приемы имеют чисто местное значение, а другие универ­сальны. Например, стиль поведения за столом во время еды или обычай осведомляться о здоровье жены может поощряться или запрещаться местными традициями. Причем приемлемость этих конкретных трансакций на­ходится чаще всего в обратной взаимосвязи: обычно там, где не следят за манерами во время еды, там и не справляются о здоровье женщин. И наоборот, в местно­стях, где принято интересоваться здоровьем женщин, рекомендуется выдержанный стиль поведения за столом. Как правило, формальные ритуалы во время встреч предшествуют полуритуальным беседам на оп­ределенные темы; по отношению к последним мы будем применять термин - «времяпрепровождение».

Чем больше люди узнают друг друга, тем больше места в их взаимоотношениях начинает занимать индивидуаль­ное планирование, которое может привести к инцидентам. И хотя эти инциденты на первый взгляд кажутся случай­ными (именно такими чаще всего они представляются участникам), все же внимательный взгляд может обнару­жить, что они следуют определенным схемам, поддающим­ся классификации. Мы считаем, что вся последователь­ность трансакции происходит по несформулированным правилам и обладает рядом закономерностей. Пока дру­жеские или враждебные отношения развиваются, эти за­кономерности чаще всего остаются скрытыми. Однако они дают себя знать, как только один из участников сде­лает ход не по правилам, вызвав тем самым символичес­кий или настоящий выкрик: «Нечестно!» Такие последо­вательности трансакций, основанные, в отличие от вре­мяпрепровождения, не на социальном, а на индивидуаль­ном планировании, мы называем играми. Различные варианты одной и той же игры могут на протяжении не­скольких лет лежать в основе семейной и супружеской жизни или отношений внутри различных групп.

Утверждая, что общественная жизнь по большей час­ти состоит из игр, мы совсем не хотим этим сказать, буд­то они очень забавны и их участники не относятся к ним серьезно. С одной стороны, например, футбол или другие спортивные игры могут быть совсем не забавны­ми, а их участники — весьма серьезными людьми. Кро­ме того, такие игры бывают порой очень опасными, а иногда даже чреваты фатальным исходом. С другой сто­роны, некоторые исследователи включали в число игр вполне серьезные ситуации, например каннибальские пиршества. Поэтому употребление термина «игра» по отношению даже к таким трагическим формам поведе­ния, как самоубийства, алкоголизм, наркомания, преступ­ность, шизофрения, не является безответственностью и легкомыслием.

Существенной чертой игр людей мы считаем не про­явление неискреннего характера эмоций, а их управляе­мость. Это становится очевидным особенно в тех случа­ях, когда необузданное проявление эмоций влечет за собой наказание. Игра можег быть опасной для ее уча­стников. Однако только нарушение ее правил чревато социальным осуждением.

Времяпрепровождение и игры — это, на наш взгляд, только суррогат- истинной близости. В этой связи их можно рассматривать скорее как предварительные со­глашения, чем как союзы. Именно поэтому их можно характеризовать как острые формы взаимоотношений. Настоящая близость начинается тогда, когда индивиду­альное (обычно инстинктивное) планирование стано­вится интенсивнее, а социальные схемы, скрытые мотивы и ограничения отходят на задний план. Только челове­ческая близость может полностью удовлетворить сен­сорный и структурный голод и потребность в призна­нии. Прототипом такой близости является акт любов­ных, интимных отношений.

Структурный голод столь же важен для жизни, как и сенсорный голод. Ощущение сенсорного голода и по­требность в признании связаны с необходимостью избе­гать острого дефицита сенсорных и эмоциональных стимулов, так как такой дефицит ведет к биологическо­му вырождению. Структурный голод связан с необхо­димостью избегать скуки. С. Кьеркегор[3] описал раз­личные бедствия, проистекающие от неумения или не­желания структурировать время. Если скука, тоска длятся достаточно долгое время, то они становятся си­нонимом эмоционального голода и могут иметь те же последствия.

Обособленный от общества человек может структу­рировать время двумя способами: с помощью деятель­ности или фантазии.

Известно, что человек может быть «обособлен» от других даже в присутствии большого числа людей. Для участника социальной группы из двух или более членов имеется несколько способов структурирования времени. Мы определяем их последовательно, от более простых к более сложным: 1) ритуалы; 2) времяпрепровождение; 3) игры; 4) близость; 5) деятельность. Причем после­дний способ может быть основой для всех остальных. Каждый из членов группы стремится получить наиболь­шее удовлетворение от трансакций с другими членами группы.

Человек получает тем большее удовлетворение, чем более доступен он для контактов. При этом планирова­ние его социальных контактов происходит почти авто­матически. Однако некоторые из этих «удовольствий» вряд ли могут быть так названы (например, акт самораз­рушения). Поэтому мы заменяем терминологию и ис­пользуем нейтральные слова: «выигрыш» или «вознаг­раждение».

В основе «вознаграждений», полученных в результа­те социального контакта, лежит поддержание соматичес­кого и психического равновесия. Оно связано со следу­ющими факторами: 1) снятие напряжения;.2) избегание психологически опасных ситуаций; 3) получение «по­глаживаний»; 4) сохранение достигнутого равновесия. Все эти факторы неоднократно изучались и подробно обсуждались физиологами, психологами и психоанали­тиками. В переводе на язык социальной психиатрии их можно назвать так: 1) первичные внутренние «вознаг­раждения»; 2) первичные внешние «вознаграждения»; 3) вторичные «вознаграждения»; 4) экзистенциальные[4] «вознаграждения». Первые три аналогичны преимуще­ствам, полученным в результате психического заболева­ния, которые подробно описаны у Фрейда[5]. Мы убеди­лись на опыте, что гораздо полезнее и поучительнее ана­лизировать социальные трансакции с точки зрения по­лучаемого «вознаграждения», чем рассматривать их как защитные механизмы. Во-первых, наилучший способ защиты — вообще не участвовать в трансакциях. Во-вторых, понятие «защита» только частично покрывает первые два типа «вознаграждений», а все остальное, включая сюда третий и четвертый типы, при таком под­ходе теряется.

Независимо от того, входят ли игры и близость в матрицу деятельности, они являются наиболее благодар­ной формой социального контакта. Длительная бли­зость, встречаясь не так уж часто, представляет собой в основном сугубо частное дело. А вот важные соци­альные контакты чаще всего протекают как игры. Именно они и являются предметом нашего исследова­ния.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ АНАЛИЗ ИГР

СТРУКТУРНЫЙ АНАЛИЗ

Наблюдения за спонтанной социальной деятельностью, которые лучше всего проводить в специальных психоте­рапевтических группах, обнаруживают, что время от вре­мени разные аспекты поведения людей (позы, голос, точки зрения, разговорный словарь и т.п.) заметно меняются. Поведенческие изменения обычно сопровождаются эмо­циональными. У каждого человека некий набор поведен­ческих схем соотносится с определенным состоянием его сознания. А с другим психическим состоянием, часто не­совместимым с первым, бывает связан уже другой набор схем. Эти различия и изменения приводят нас к мысли о существовании различных состояний Я[6].

На языке психологии состояние Я можно описывать как систему чувств, определяя ее как набор согласован­ных поведенческих схем. По-видимому, каждый человек располагает определенным, чаще всего ограниченным ре­пертуаром состояний своего Я, которые суть не роли, а психологическая реальность. Репертуар этих состояний мы попытались разбить на следующие категории: 1) со­стояния Я, сходные с образами родителей; 2) состояния Я, автономно направленные на объективную оценку ре­альности; 3) состояние Я, все еще действующие с момен­та их фиксации в раннем детстве и представляющие собой архаические пережитки. Неформально проявления этих состояний Я называются Родитель, Взрослый и Ре­бенок. В дальнейшем мы будем использовать именно эту терминологию.

Мы считаем, что человек в социальной группе в каж­дый момент времени обнаруживает одно из состояний Я — Родителя, Взрослого или Ребенка. Люди с разной степенью готовности могут переходить из одного состо­яния в другое.

На основе этих наблюдений можно прийти к некото­рым диагностическим выводам. Высказывание «Это ваш Родитель» означает: «Вы сейчас рассуждаете так же, как обычно рассуждал один из ваших родителей (или тот, кто его заменял). Вы реагируете так, как про­реагировал бы он — теми же позами, жестами, словами, чувствами и т. д.». Слова «Это ваш Взрослый» означа­ют: «Вы только что самостоятельно и объективно оце­нили ситуацию и теперь в непредвзятой манере излага­ете ход ваших размышлений, формулируете свои про­блемы и выводы, к которым вы пришли». Выражение «Это ваш Ребенок» означает: «Вы реагируете так же и с той же целью, как это сделал бы маленький ребенок».

Смысл этих высказывании можно пояснить подробнее.

1. У каждого человека были родители (или те, кто их заменял), и он хранит в себе набор состояний Я, повто­ряющих состояние Я его родителей (как он их воспри­нимал). Эти родительские состояния Я при некоторых обстоятельствах начинают активизироваться. Следова­тельно, упрощая это понятие, можно сказать: «Каждый носит в себе Родителя».

2. Все люди (не исключая детей) способны на объек­тивную переработку информации при условии, что акти­визированы соответствующие состояния их Я. На обы­денном языке это звучит так: «В каждом человеке есть Взрослый».

3. Любой человек был раньше моложе, чем сейчас, поэтому он несет в себе впечатления прежних лет, кото­рые при определенных условиях могут активизировать­ся. Можно сказать, что «каждый таит в себе маленького мальчика или девочку».

а) Структурная диаграмма

б) Упрощенный вид структурной диаграммы

Схема 1. Структурная диаграмма

Здесь нам хотелось бы поместить структурную диаг­рамму (схема 1, а), отражающую все компоненты лично­сти, выявленные на данном этапе анализа. Диаграмма включает состояние Родителя, Взрослого и Ребенка. Они четко отделены друг от друга. Неопытный наблю­датель может и не заметить их отличий, но человеку, взявшему на себя труд изучения структурной диагнос­тики, отличия вскоре покажутся весьма впечатляющими и содержательными.

Из соображений удобства мы будем впредь называть конкретных людей родителями, взрослыми или детьми (со строчной буквы). В тех же случаях, когда будем го­ворить о состояниях Я, то те же слова будут написаны с заглавной буквы: Родитель (Р), Взрослый (В), Ребенок (Ре). На схеме 1, б дан упрощенный вид структурной диаграммы. Считаем необходимым упомянуть о некото­рых особенностях используемой нами терминологии.

1. Мы никогда не употребляем слово «ребяческий», так как это понятие содержит негативный оттенок, по­этому от него следует избавляться.

Описывая Ребенка, мы будем употреблять слово «детский». Оно звучит более объективно и может быть использовано в биологическом смысле. Во многих отно­шениях Ребенок — одна из наиболее ценных составля­ющих личности, так как вносит в жизнь человека то, что настоящий ребенок вносит в семейную жизнь: радость, творчество и очарование.

Если Ребенок нездоров и беспокоен, то последствия могут быть самыми неблагоприятными. Однако опреде­ленные меры для улучшения ситуации могут и должны быть приняты.

2. Все вышесказанное касается и слов «зрелый» и «незрелый». Мы не считаем, что существуют так называ­емые «незрелые личности». Если люди, в которых Ребе­нок совершенно некстати и неумело берет на себя управ­ление всей личностью, но в то же время у них есть и хорошо структурированный Взрослый, которого нужно только обнаружить и привести в действие. У так называ­емых «зрелых людей», наоборот, контроль за поведением почти все время осуществляет Взрослый, но и у них, как и у всех остальных, Ребенок может прорваться к власти, и тогда появляются обескураживающие результаты.

3. Следует отметить, что Родитель может проявлять­ся двояким образом — прямо или косвенно: как актив­ное состояние Я или как влияние Родителя. В первом, активном случае человек реагирует так, как реагировали в подобных случаях его отец или мать («Делай, как я»). Если же речь идет о косвенном влиянии, то обычно реакция человека бывает такой, какой от него ждали («Не делай, как я; делай то, что я говорю»). В первом случае он подражает одному из родителей, во втором — приспосабливается к их требованиям.

4. Ребенок тоже может проявлять себя двумя спосо­бами: как приспособившийся Ребенок и как естествен­ный Ребенок. Приспособившийся Ребенок изменяет свое поведение под влиянием Родителя. Он ведет себя так, как этого хотели бы отец или мать: например, очень зависимо от них или не по годам самостоятельно. Нытье или «уход в себя» — это тоже способы адаптации. Та­ким образом, влияние Родителя выступает как причина, а приспособившийся Ребенок — как следствие. В то же время естественный Ребенок проявляет себя в спонтанном поведении: например, в непослушании, бунте или в проявлении творческого порыва.

Состояние Я — это нормальные физиологические феномены. Человеческий мозг организует психическую жизнь, а продукты его деятельности упорядочиваются и хранятся в виде состояний Я. Некоторые работы амери­канских ученых содержат конкретные факты, подтверж­дающие эту точку зрения. На разных уровнях суще­ствуют и другие упорядочивающие системы, такие, на­пример, как память на факты. Однако естественным образом опыт запечатлевается в меняющихся состояни­ях сознания. Каждый тип состояний по-своему жизнен­но важен для человеческого организма.

Ребенок — это источник интуиции, творчества, спон­танных побуждений и радости.

Состояние «Взрослый» необходимо для жизни. Че­ловек перерабатывает информацию и вычисляет вероят­ности, которые нужно знать, чтобы эффективно взаимо­действовать с окружающим миром. Ему знакомы соб­ственные неудачи и удовольствия. Например, при пере­ходе улицы с сильным движением необходимо произвести сложные оценки скоростей. Человек начина­ет действовать только тогда, когда оценит степень безо­пасности перехода улицы. Удовольствия, которые люди испытывают в результате такого рода успешных оценок, на наш взгляд, объясняют любовь к таким видам спорта, как горные лыжи, авиационный и парусный спорт.

Взрослый контролирует действия Родителя и Ребен­ка, является посредником между ними.

Родитель осуществляет две основные функции. Во-первых, благодаря этому состоянию человек может эф­фективно играть роль родителя своих детей, обеспечи­вая тем самым выживание человеческого рода. Важ­ность этой функции подчеркивается тем фактом, что люди, оставшиеся сиротами в раннем детстве, испытыва­ют гораздо большие трудности при воспитании соб­ственных детей, чем те, которые росли в полных семьях вплоть до подросткового возраста. Во-вторых, благода­ря Родителю многие наши реакции давно стали автома­тическими, что помогает сберечь массу времени и энергии. Люди многое делают только потому, что «так при­нято делать». Это освобождает Взрослого от необходи­мости принимать множество тривиальных решений, бла­годаря чему человек может посвятить себя решению более важных жизненных проблем, оставляя обыденные вопросы на усмотрение Родителя.

Следовательно, все три аспекта личности чрезвычай­но важны для функционирования и выживания. Их изменения необходимы только в том случае, если один из этих аспектов нарушает здоровое равновесие. В обычной ситуации каждый из них — Родитель, Взрос­лый и Ребенок — заслуживает одинакового уважения, так как каждое состояние по-своему делает жизнь чело­века полноценной и плодотворной.

ТРАНСАКЦИОННЫЙ АНАЛИЗ

Мы называем трансакцией единицу общения. Люди, находясь вместе в одной группе, неизбежно заговорят друг с другом или иным путем покажут свою осведом­ленность о присутствии друг друга. Это мы называем трансакционным стимулом. Человек, к которому обра­щен трансакционный стимул, в ответ что-то скажет или сделает. Мы называем этот ответ трансакционной реак­цией.

      

 Агент            Респондент    Агент              Респондент

      а) Первого типа                      б) Второго типа

 Схема 2. Дополнительные трансакции

Цель простого трансакционного анализа — выяснить, какое именно состояние Я ответственно за трансакцион­ный стимул и какое состояние человека осуществило трансакционную реакцию. В наиболее простых трансак­циях и стимул, и реакция исходят от Взрослого. Напри­мер, хирург, оценив на основе имеющихся у него дан­ных необходимость в скальпеле, протягивает руку мед­сестре. Правильно истолковав этот жест, оценив рассто­яние и мышечные усилия, она вкладывает скальпель в руку хирурга таким движением, какого от нее ждут. Не­сколько более сложными являются трансакции Ребе­нок — Родитель. Например, во время болезни ребенок с высокой температурой просит пить, и ухаживающая за ним мать приносит стакан воды.

Обе вышеописанные трансакции мы называем допол­нительными. Иными словами, при нормальных челове­ческих отношениях стимул влечет за собой уместную, ожидаемую и естественную реакцию. Первый пример (его классифицируем как дополнительную трансакцию первого типа) представлен на схеме 2, а. Второй (допол­нительная трансакция второго типа) показан на схеме 2, б. Однако совершенно очевидно, что трансакция — это звенья одной цепочки: каждая реакция (Рк) в свою оче­редь становится стимулом (Ст).

Первым правилом коммуникации мы считаем следу­ющее: пока трансакции дополнительны, процесс ком­муникации будет протекать гладко. Следствие из этого правила: пока трансакции дополнительны, процесс коммуникации может продолжаться неопределенно долго. Эти правила не зависят ни от природы трансак­ций, ни от их содержания. Они целиком основаны на векторах общения. Пока трансакции сохраняют допол­нительный характер, правило будет выполняться неза­висимо от того, заняты ли ее участники, например, каки­ми-то сплетнями (Родитель — Родитель), решают ли реальную проблему (Взрослый — Взрослый) или просто играют вместе (Ребенок — Ребенок или Родитель — Ребенок).

Обратное правило состоит в том, что процесс комму­никации прерывается, если происходит то, что мы назы­ваем пересекающейся трансакцией. На схеме 3, а пред­ставлена наиболее обычная пресекающаяся трансакция, которая вызывает наибольшие трудности в процессе общения, какой бы стороны человеческих отношений она ни касалась: семейной жизни, любви, дружбы или работы (пересекающаяся трансакция первого типа). Именно этот тип трансакции доставляет наибольшие хлопоты психотерапевтам (в психоанализе он получил название классической реакции переноса). Стимул рассчитан на взаимоотношения Взрослый — Взрослый, например: «Давай попробуем понять, почему в последнее время ты стал много пить» или «Ты не знаешь, где мои запон­ки?». Соответствующим трансакции Взрослый — Взрослый в первом случае может быть признан ответ: «Давай попробуем понять. Мне и самому этого хочет­ся». А во втором: «Запонки лежат на столе».

        
 Агент            Респондент    Агент              Респондент

     а) Первого типа                        б) Второго типа

Схема 3. Пересекающиеся трансакции

Однако собеседник может вдруг вспылить. Тогда от­веты будут другие, например в первом случае: «Ты как мой отец все время меня критикуешь», — а во втором: «Вечно я у тебя во всем виновата!». Оба последних от­вета соответствуют схеме Ребенок — Родитель, и, как видно из схемы 3, а, векторы трансакций пересекаются.

При подобных обстоятельствах следует временно от­ложить решение проблемы алкоголя или запонок до тех пор, пока векторы не будут приведены в порядок. Это может продолжаться несколько месяцев в первом при­мере и несколько секунд во втором, причем либо игрок должен стать Родителем, дополняя неожиданно про­снувшегося в собеседнике Ребенка, либо нужно активи­зировать в нем Взрослого. Если, например, при обсужде­нии с хозяйкой качества мытья посуды вдруг служанка вздумает взбунтоваться, то разговор на уровне Взрос­лый — Взрослый будет закончен. Возможным продол­жением может стать коммуникация на уровне Ребе­нок — Родитель или обсуждение другой Взрослой про­блемы: не следует ли хозяйке уволить служанку?

На схеме 3, б показан случай, обратный пересекающей­ся трансакции первого типа. Он представляет собой реак­цию контрпереноса, хорошо знакомую психотерапевтам: пациент делает объективное, Взрослое замечание, а врач перекрещивает векторы, отвечая как родитель ребенку. Это пересекающаяся трансакция второго типа. Напри­мер, на вопрос: «Не знаешь, где мои запонки?» — может последовать ответ: «Почему ты никогда сам не знаешь, где твои вещи? Ты ведь, кажется, уже не ребенок?»

Диаграмма взаимоотношений (схема 4), на которой изображены девять возможных векторов общения меж­ду спрашивающим и отвечающим, обладает некоторыми интересными свойствами.

Дополнительные трансакции между «равными пси­хологическими состояниями» представлены линиями (1-1)2, (5-5)2 и (9-9)2. Трансакции (2-4) (4-2), (3 — 7) (7 — 3) и (6 — 8) (8 — 6) тоже дополнительные. Все остальные комбинации образуют пресекающиеся трансакции, и на диаграмме они тоже пресекаются: на­пример, (3 — 7) (3 — 7) — двое людей, лишившихся дара речи, свирепо уставились друг на друга. Если никто из них не уступит, коммуникация прекратится и они разой­дутся в разные стороны. Обычно один отступает на (7 — 3), что приводит к игре «Скандал»; лучшим реше­нием было бы (5 —5)2, при котором оба рассмеются или обменяются рукопожатием.


Агент                   Респондент

Схема 4. Диаграмма взаимоотношений

Простые дополнительные трансакции чаще всего встре­чаются при неглубоких производственных или обществен­ных взаимоотношениях. Их легко нарушить простыми пе­ресекающимися трансакциями. В сущности, поверхност­ные взаимоотношения можно определить как не выходя­щие за пределы простых дополнительных трансакций. Такого рода взаимоотношения возникают в совместной деятельности, ритуалах и времяпрепровождениях.

Более сложными являются скрытые трансакции, тре­бующие одновременного участия более чем двух состоя­ний Я. Именно эта категория служит основой для игр. Продавцы, например, весьма сведущи в так называемых «угловых трансакциях», в которых участвуют три состо­яния Я. Следующий обмен репликами является ярким, хотя и несколько грубоватым примером торговой игры.

ПРОДАВЕЦ: Эта модель получше, но она вам не по карману.

ПОКУПАТЕЛЬНИЦА: Вот ее-то я и возьму.

Эта трансакция проанализирована на схеме 5, а. Продавец на уровне Взрослого констатирует два факта: «Это модель лучше» и «Она вам не по карману». На социальном уровне слова продавца кажутся обращен­ными к Взрослому покупательницы, поэтому она долж­на была бы ответить: «Вы, безусловно, правы и в том, и в другом». Однако скрытый, психологический вектор

Простые дополнительные трансакции чаще всего встре­чаются при неглубоких производственных или обществен­ных взаимоотношениях. Их легко нарушить простыми пе­ресекающимися трансакциями. В сущности, поверхност­ные взаимоотношения можно определить как не выходя­щие за пределы простых дополнительных трансакций. Такого рода взаимоотношения возникают в совместной деятельности, ритуалах и времяпрепровождениях.

Более сложными являются скрытые трансакции, тре­бующие одновременного участия более чем двух состоя­ний Я. Именно эта категория служит основой для игр. Продавцы, например, весьма сведущи в так называемых «угловых трансакциях», в которых участвуют три состо­яния Я. Следующий обмен репликами является ярким, хотя и несколько грубоватым примером торговой игры.

ПРОДАВЕЦ: Эта модель получше, но она вам не по карману.

ПОКУПАТЕЛЬНИЦА: Вот ее-то я и возьму.

Эта трансакция проанализирована на схеме 5, а. Продавец на уровне Взрослого констатирует два факта: «Это модель лучше» и «Она вам не по карману». На социальном уровне слова продавца кажутся обращен­ными к Взрослому покупательницы, поэтому она долж­на была бы ответить: «Вы, безусловно, правы и в том, и в другом». Однако скрытый, психологический вектор был умело направлен опытным Взрослым продавца к Ребенку покупательницы. Ответ, который дал Ребенок, показывает, что наш анализ правилен. Покупательница думает: «Несмотря на финансовые последствия, я пока­жу этому наглецу, что ничуть не хуже других его поку­пателей». Эта трансакция дополнительна на обоих уровнях, поскольку продавец как бы принимает ответ покупательницы за чистую монету, то есть как ответ Взрослого, решившего сделать покупку.

В двойной скрытой трансакции участвуют четыре состояния Я. Она часто присутствует при флирте.

        
Продавец    Покупательница        Ковбой          Девушка
а) Угловая трансакция                    б) Двойная трансакция

Схема 5. Скрытые трансакции

КОВБОЙ: Не хотите ли посмотреть конюшню?

ДЕВУШКА: Ах, я с детства обожаю конюшни!

На схеме 5, б видно, что на социальном уровне про­исходит разговор о конюшнях между Взрослыми, в то время как на психологическом уровне это разговор Ребенка с Ребенком и его содержание — сексуальные взаимоотношения (заигрывание). На поверхности ини­циатива принадлежит Взрослому, но исход большинства подобных игр на самом деле предопределяет Ребенок, так что участников игры может ждать сюрприз.

Таким образом, мы подразделяем трансакции на до­полнительные и пересекающиеся, на простые и скрытые, а последние — на угловые и двойные.

ПРОЦЕДУРЫ И РИТУАЛЫ

Как правило, трансакции следуют друг за другом в определенной последовательности. Эта последователь­ность не является случайной, а планируется одним из трех состояний Я: Родителем, Взрослым, Ребенком или, в более общем смысле, обществом, реальной ситуацией или личностными особенностями. Требования адапта­ции предусматривают: пока данная социальная ситуа­ция не опробована, Ребенок должен находиться под за­щитой Взрослого или Родителя. Поэтому планирование, исходящее от Ребенка, чаще всего встречается в уже оп­робованных ситуациях, предполагающих наличие близо­сти и конфиденциальности.

Простейшими формами общественной деятельности являются процедуры и ритуалы. Некоторые из них уни­версальны, другие носят локальный характер, однако всем им надо учиться. Процедурой мы называем серию простых дополнительных Взрослых трансакций, на­правленных на взаимодействие с действительностью, которая имеет два аспекта: статический и динамичес­кий.

Мы считаем, что статическая действительность вклю­чает все возможные сочетания и расположения веще­ства во Вселенной. Арифметика, например, состоит из утверждений о статистической действительности.

Динамическая действительность содержит потенци­альные возможности взаимодействия всех энергетичес­ких систем во Вселенной. Химия, например, состоит из утверждений, касающихся динамической действительно­сти. Процедуры основаны на переработке информации и оценках вероятностей, касающихся материальной сторо­ны действительности. Они достигают наиболее совер­шенной формы в профессиональных умениях. Процеду­рами являются, например, управление самолетом и опе­рация по удалению аппендицита. Психотерапия тоже относится к разряду процедур, однако до тех пор, пока ситуацию контролирует Взрослый психотерапевта. Как только на первый план выходит Родитель или Ребенок, психотерапия перестает быть процедурой. Планирование процедуры определяется конкретным материалом на основе оценок, произведенных Взрослым.

Процедуры можно оценить по двум параметрам. Мы говорим, что процедура целесообразна, если субъект де­ятельности, которого мы назвали агентом, наилучшим образом использует имеющиеся у него данные и накоп­ленный опыт, хотя его знания сами по себе могут быть недостаточными.

Если же во время переработки информации Взрос­лым в дело вмешивается Родитель или Ребенок, проце­дура становится, как мы ее называем, загрязненной и менее целесообразной. Об эффективности процедуры судят по результатам. Таким образом, целесообраз­ность — это психологический критерий, а эффектив­ность — материальный. Например, один местный ле­карь на тропическом острове приобрел высокую квали­фикацию в удалении катаракты. Он весьма целесооб­разно использовал знания, которыми располагал, но поскольку знал он меньше, чем проживающий там же профессиональный глазной врач, то эффективность его работы была ниже. Вскоре глазной врач пристрастился к выпивке, поэтому целесообразность его работы резко упала. Вначале эффективность его работы не страдала, но с годами руки у него стали трястись, и его ассис­тент — местный лекарь — начал превосходить его не только в целесообразности, но и в эффективности. Этот пример показывает, что оба описанных выше параметра лучше всего может оценить эксперт по данным проце­дурам: целесообразность — путем личного знакомства с субъектом деятельности, а эффективность — на основе результатов его деятельности.

В рамках нашего анализа мы называем ритуалом сте­реотипную серию простых дополнительных трансакций, заданных внешними социальными факторами. Нефор­мальный ритуал (например, прощание) в разных мест­ностях может отличаться рядом деталей, однако в осно­ве своей он неизменен. Формальные ритуалы (напри­мер, католическая литургия) характеризуются гораздо меньшей свободой. Форма ритуала определяется Роди­тельской традицией, однако в незначительных деталях может сходным образом сказываться более позднее Ро­дительское влияние, хотя его результаты и не столь ус­тойчивы. Некоторые формальные ритуалы, особенно интересные с исторической и этнографической точек зрения, имеют две фазы: 1) трансакции происходят при строгой Родительской цензуре; 2) Родитель отступает в сторону и Ребенок получает более или менее полную свободу трансакций, приводящую порой к оргии.

Многие формальные ритуалы первоначально были сильно «загрязненными» (в указанном выше смысле), хотя и весьма целесообразными процедурами. Однако по мере того, как шло время и менялись обстоятельства, многие из них потеряли какое-либо значение как проце­дуры и превратились в символ лояльности. Как трансакции они представляют собой попытку избавить­ся от чувства вины и получить вознаграждение путем соответствия Родительским требованиям. Ритуалы пред­лагают безопасный, вселяющий уверенность и часто приятный способ структурирования времени.

Приступая к анализу игр, мы считаем полезным вна­чале рассмотреть некоторые неформальные ритуалы. Думаем, что наиболее поучительным примером могут быть варианты американских ритуалов приветствия.

1) А: Привет! (Доброе утро!).

    В: Привет! (Доброе утро!).

2) А: Тепло сегодня, правда? (Как поживаете?)

    В: Да. Хотя, по-моему, скоро пойдет дождь. (Пре­красно. А вы?)

3) А: Ну, счастливо. (Все в порядке.)

     В: До встречи.

4) А: Пока!

    В: Пока!

Очевидно, что этот обмен репликами не несет ника­кой информации. Даже если собеседникам есть что со­общить друг другу, они мудро воздерживаются от этого. Чтобы А мог рассказать о том, как он поживает, ему понадобилось бы минут пятнадцать, но у В, видимо слу­чайного знакомого, нет времени и желания его слушать. Такую серию трансакций справедливо и вполне адекват­но мы назвали ритуалом из восьми «поглаживаний».

Если бы А и В спешили, то они вполне могли бы удов­летвориться двумя «поглаживаниями»: «Привет!» — «Привет!». Если бы они были, например, старомодными восточными монархами, то. прежде чем перейти к делу, им пришлось бы исполнить ритуал из двухсот «погла­живаний». В нашей ситуации, говоря языком трансак-ционного анализа, А и В слегка улучшили самочувствие друг другу и каждый из них благодарен за это другому.

Этот ритуал с обеих сторон основан на тщательном интуитивном расчете. На этом уровне знакомства оба собеседника чувствуют, что должны друг другу при каж­дой встрече примерно четыре «поглаживания», и при этом не чаще раза в день. Если же они вскоре встретят­ся снова (например, через полчаса) и ничего нового за это время не возникло, то они просто пройдут, не заме­тив друг друга, или слегка кивнут головой. Самое боль­шее, что они могут сделать, это обменяться небрежным: «Привет!» (

Подобные ситуации возникают не только в течение коротких интервалов времени. Они могут охватывать периоды и в несколько месяцев. Рассмотрим следующий случай. С и D встречаются раз в день, обмениваются одним «поглаживанием» («Привет!» — «Привет!») и идут по своим делам. Потом С уезжает в отпуск на ме­сяц. В день своего возвращения он, как обычно, встреча­ет D. Если D опять ограничится лишь словом «При­вет!», то С может обидеться. По расчетам С, они с D должны друг другу около тридцати «поглаживаний». Но их вполне можно вместить в несколько трансакций, если сделать их достаточно выразительными. D дол­жен был бы повести себя следующим образом (каждая единица «интенсивности» или «интереса» в его репли­ках соответствует одному «поглаживанию»):

1) D: Привет! (1 единица.)

2) D: Что-то вас давно не было видно. (2 единицы.)

3) D: Неужели? Где же вы были? (5 единиц.)

4) D: Вот здорово! Потрясающе! Ну и как? (7 еди­ниц.)

5) D: Выглядите вы чудесно. (4 единицы.) Ездили вместе с семьей? (4 единицы.)

6) D: Рад был вас снова повидать. (4 единицы )

7) D: Всего хорошего. (1 единица.)

Таким образом, на счет)' D двадцать восемь «погла­живаний». И D, и С знают, что на следующий день D отдаст два недостающих «поглаживания», так что счет практически сравняется. Двумя днями позже они вер­нутся к обычному обмену двумя «поглаживаниями» («Привет!» — «Привет!»). Однако теперь они лучше .знают друг друга. так как убедились, что оба — вполне надежные партнеры, а это может пригодиться, если они встретятся в обществе.

Полезно рассмотреть и обратный случай. Е и F обычно следуют ритуалу из двух «поглаживаний» («Привет!» — «Привет!»). Но вот однажды вместо того, чтобы, обменявшись стандартным приветствием, пройти мимо, Е останавливается и спрашивает: «Как дела?» Происходит следующий диалог:

1) Е: Привет!

     F: Привет!

2) Е: Как дела?

     F (озадачен): Прекрасно. А у вас?

3) Е: Великолепно. Тепло сегодня, правда?

     F: Да. (Осторожно.) Хотя, похоже, будет дождь.

4) Е: Приятно было повидать вас.

    F: И мне. Извините, я должен успеть в библиотеку до закрытия. Всего хорошего.

5) Е: Всего хорошего.

Торопливо уходя прочь, F ломает голову: «Что это с ним вдруг случилось? Может быть, он теперь работает страховым агентом?» В терминах трансакционного ана­лиза подразумевается: «Он мне должен всего одно «по­глаживание». Почему он вдруг выдал целых пять?»

Приведем еще более простой пример, иллюстрирую­щий трансакционную, деловую природу этих простей­ших ритуалов: N говорит: «Привет!» — а //, не отвечая, проходит мимо. «Что с ним произошло?» — думает N, то есть: «Я «погладил» его, а он мне «поглаживания» не вернул». Если Н продолжает вести себя подобным же образом и с другими знакомыми, то это наверняка вызовет осуждающие разговоры в его окружении.

В некоторых случаях очень трудно провести границу между процедурой и ритуалом. Дилетанты обычно на­зывают профессиональные процедуры ритуалами. И хотя практически каждая трансакция основана на здра­вом смысле, а порой и на жизненно важном опыте, у дилетантов недостает знаний, чтобы это оценить. Наобо­рот, профессионалы, как правило, стремятся разумно обосновать ритуальные элементы, присутствующие в процедурах, и не обращать внимания на скептически настроенных дилетантов на том основании, что те про­сто не обладают достаточными знаниями для понима­ния этих разумных основ. Зато это один из способов, с помощью которого ставшие стеной профессионалы мо­гут воспрепятствовать новой, вполне здравой процедуре: высмеять ее как ритуал. Это объясняет судьбу Земмельвейса[7] и многих других новаторов.

Существенной особенностью и процедур, и ритуалов мы считаем то, что они стереотипны. Как только про­изошла первая трансакция, все остальные в серии стано­вятся предсказуемыми. А порядок их известен заранее. Результат последовательности трансакций также пре­допределен, если, конечно, не случается что-то непредви­денное.

Процедура и ритуал различаются в зависимости от того, что предопределяет их ход: процедуры планируют­ся Взрослым, а ритуалы следуют схемам, заданным Ро­дителем.

Люди, не умеющие хорошо исполнять ритуалы или чувствующие себя при этом неуютно, иногда стараются избегать их, заменяя процедурами. К этой категории, например, относятся гости, которые любят помогать хо­зяйке готовить и разносить угощения во время званых вечеров.

ВРЕМЯПРЕПРОВОЖДЕНИЯ

Времяпрепровождения (как способ проводить вре­мя) можно рассматривать на социальном и временном фоне с учетом различных степеней сложности, соответ­ственно имея в виду различные уровни сложности про­цесса.

Однако если принимать за единицу общения трансакцию, можно выделить из всех относящихся сюда ситуаций некоторую сущность, которую мы и называли времяпрепровождением. Определим его как серию про­стых, полу ритуальных дополнительных трансакций, сгруппированных вокруг одной темы, целью которой является структурирование определенного интервала времени. Начало и конец такого интервала мы обычно обозначаем процедурами или ритуалами. При этом трансакции приспособлены к нуждам всех участников таким образом, чтобы каждый мог получить максималь­ный выигрыш в течение данного интервала. Чем лучше адаптирован участник, тем больше его выигрыш.

Времяпрепровождения, как правило, составляют ос­новное содержание, например, различных вечеринок или времени ожидания перед самым началом какого-нибудь официального собрания. Причем структура и динамика человеческих взаимоотношений в обоих случаях одина­ковы. Времяпрепровождения в эти периоды могут при­нимать форму «болтовни» или серьезного обсуждения какой-либо проблемы.

Компания гостей, приглашенных на коктейль, подчас представляет собой своего рода выставку разнообраз­ных способов времяпрепровождений. В одном углу мо­гут играть в «Родительский комитет», обсуждая вопросы воспитания детей, в другом — собрались любители пси­хиатрии, в третьем углу обсуждают того или иного че­ловека, а четвертая группа может быть поглощена воп­росом: «Какая машина лучше?» Женщины обычно го­ворят о проблемах кухни и гардероба.

Наблюдения подтверждают, что такого рода меро­приятие практически ничем, кроме имен присутствую­щих там людей, не отличается от десятков подобных же вечеринок, происходящих в то же самое время и в такой же среде. Для различных социальных слоев типичен разный набор времяпрепровождений.

Времяпрепровождения можно классифицировать многими способами. Характеристика по внешним пара­метрам основана на социальных признаках (пол, воз­раст, семейное положение, национальная принадлеж­ность, культурный уровень, благосостояние). Такие темы, как «Какой автомобиль лучше?», «Кто выиграл спортивные соревнования?» и т. п., относятся к «мужс­ким разговорам». А к «женским разговорам» относятся темы: «Покупки», «Кухня», «Гардероб» и т. п. Подрос­тки чаще всего играют .в «Ухаживание», а наиболее рас­пространенная игра для людей среднего возраста — «Доходы и расходы». К этой группе, представляющей собой вариации «светской болтовни», относятся: «Как это делается» (прекрасно подходит для короткого авиа­путешествия); «Почему?» (любимое времяпрепровож­дение в барах среди людей среднего достатка и ниже); «А вы бывали когда-нибудь в ...?» (ностальгическое, популярное среди «бывалых» людей); «Вы знакомы с (таким-то)?» — времяпрепровождение для одиноких людей; «А что стало (со стариной Джо)?» (часто игра­ют те, кому повезло или, наоборот, не повезло на финан­совом поприще); «На следующее утро» (похмелье) и «Коктейль» («Я знаю рецепт получше») — времяпреп­ровождения, типичные для честолюбивых молодых лю­дей определенного типа.

Структурно-деятельностную классификацию время­препровождений мы основываем на личностных харак­теристиках. В «Родительский комитет», например, мож­но играть на трех уровнях. На уровне Ребенок — Ребенок игра принимает вид: «Что делать с упрямыми родителями?», на уровне Взрослый — Взрослый: «Роди­тельский комитет» (в собственном смысле слова) — это времяпрепровождение, популярное среди образованных молодых матерей. У более старшего поколения это вре­мяпрепровождение обычно принимает назидательную форму: «Преступность среди несовершеннолетних» (уро­вень Родитель — Родитель). Некоторые супружеские пары играют в «Скажи им, дорогой», в которой жена говорит от лица Родителя, а муж подыгрывает ей, как не по годам развитый ребенок.

Еще более убедительна психологическая классифи­кация времяпрепровождений. Например, и в «Родитель­ский комитет», и в «Психиатрию» можно играть в так называемой проецирующей и интроецирующей форме. На схеме б, а дан анализ времяпрепровождения уровня «Родительский комитет» проецирующего типа, основан­ного на конструкции Родитель — Родитель.

А: Если бы не разводы, не было бы такой преступно­сти среди подростков

В: Дело не только в этом. Сейчас детей даже в бла­гополучных семьях не учат хорошим манерам, как это было в наше время.

«Родительский комитет» интроецирующего типа со­ответствует конструкции Взрослый — Взрослый:

а) «Родительский комитет» проецирующего типа: «Преступность среди несовершеннолетних»

б) «Психиатрия»
интроецирующего типа
«Психоанализ»


 

 

Схема 6. Времяпрепровождения

С: Мне кажется, я просто не могу быть хорошей ма­терью.

D: Как бы вы ни старались, дети все равно вырастают не такими, как хочется. Вам только и остается, что га­дать: правильно ли вы поступаете и какие ошибки успе­ли совершить?

«Психиатрия» проецирующего типа (уровень Взрос­лый — Взрослый):

Е: По-моему, его поведение — результат подсозна­тельной фрустрации.

F: Мне кажется, вам прекрасно удалось сублимиро­вать ваши агрессивные наклонности.

На схеме 6,б показана «Психиатрия» интроецирую-щего типа. Это времяпрепровождение на уровне «Взрослый — Взрослый».

N: Для меня эта живопись символизирует пороч­ность и грязь.

H: Что касается меня, занятия живописью — это попытка угодить отцу.

Времяпрепровождения не только создают структуру времени и обеспечивают участникам взаимно приемле­мые «поглаживания», но и выполняют функцию соци­ального отбора. В процессе времяпрепровождения Ре­бенок в каждом участнике внимательно наблюдает за партнерами и оценивает их возможности. К концу вече­ринки каждый игрок выберет себе нескольких человек, с которыми ему захочется познакомиться поближе, от­бросив других участников, независимо от того, насколь­ко интересными или привлекательными они были в те­чение вечера. Избранники обычно представляют собой наиболее вероятных кандидатов для более сложных взаимоотношений, то есть для игр. Такую систему отбо­ра, несмотря на наше желание дать ей рациональное объяснение, мы считаем в большой степени интуитивной и бессознательной.

В некоторых случаях в процессе отбора Взрослый берет верх над Ребенком. Например, рассмотрим ситуа­цию, в которой страховой агент старательно учится раз­ного рода социальным времяпрепровождениям. В про­цессе игры его Взрослый прислушивается к возможным клиентам и выделяет их из остальных партнеров как людей, с которыми ему хотелось бы познакомиться по­ближе. Причем его выбор, как правило, совершенно не зависит от их умения играть или от ощущения внутрен­него родства с ними, а основывается на второстепенных факторах, в данном случае на их готовности платить.

Между тем времяпрепровождения обладают одной специфической особенностью — они взаимно исключа­ют друг друга. Например, «мужской разговор» и «жен­ский разговор» никогда не смешиваются. Компания, ув­леченно играющая в «А вы бывали когда-нибудь (там-то)?», с раздражением отнесется к назойливому гостю, который хочет играть в «Сколько стоит ...?» Игрокам в «Родительский комитет» проецирующего типа не понравится вторжение интроецпрующих игро­ков, хотя их недовольство не будет столь сильным, как в обратной ситуации.

Времяпрепровождения формируют основу для зна­комства и могут привести к дружбе. Например, компания женщин, каждое утро собирающихся по очереди в чьем-нибудь доме, чтобы выпить кофе и поиграть в «Непутево­го мужа», скорее всего, окажет весьма прохладный прием новой соседке, которая хочет играть во «Все замечатель­но». Каково им, без конца твердящим, что у них отврати­тельные мужья, слышать, как новая соседка расхваливает своего мужа, утверждая, что он — само совершенство? Вряд ли они будут долго терпеть ее в своей компании. Если на вечеринке кто-то из компании хочет перейти от беседующих в одном углу в другую группу, то он либо должен присоединиться к новому времяпрепровождению, либо суметь переключить эту группу на новую тему. Хорошая хозяйка, безусловно, всегда владеет ситуацией. В случае необходимости она объявит программу: «Мы тут играем в «Родительский комитет» проецирующего типа. Хотите принять участие?» Или: «Ну, девочки, вы, должно быть, уже наигрались в «Гардероб»?» Или: «По­знакомьтесь, мистер N — писатель (политик, хирург). Я уверена, что он с удовольствием сыграет в «Смотри, мама, какой я молодец!». Не правда ли, мистер N?»

Времяпрепровождения способствуют подтверждению ролей» избранных человеком, и укреплению его жизнен­ной позиции. Понятие «роль» сходно с тем, что Юнг[8] называл persona, с той только разницей, что это понятие более глубоко коренится в фантазиях. В «Родитель­ском комитете» проецирующего типа один из игроков может взять на себя роль сурового Родителя, другой — добродетельного Родителя, третий — роль снисходи­тельного Родителя, а четвертый — роль Родителя-по­мощника. Все четверо ощущают Родительское состоя­ние Я и действуют в соответствии с ним. Однако все четверо его ощущают по-разному. Если роль каждого из них признается другими, то есть не вызывает антаго­низма, или в ответ на любой антагонизм только укреп­ляется, или встречает одобрение людей некоторого типа (что выражается в «поглаживаниях»), то это означает, что данная роль встречает поддержку.

А подтверждение роли способствует укреплению жизненной позиции индивида. Жизненная позиция формулируется в виде простого утверждения, влияю­щего на все трансакции того или иного индивида. В конечном итоге жизненная позиция определяет не только его судьбу, но чаще всего и судьбу его потом­ков. Позиция может быть более или менее абсолют­ной. Типичными жизненными позициями, исходя из которых можно играть, например, в «Родительский ко­митет» проецирующего типа, являются следующие: «Все дети — плохие!», «Все чужие дети — плохие!», «Все дети печальны!», «Детям всегда достается!». Каж­дая из этих позиций соответственно вызывает к жизни роль сурового, или добродетельного, или снисходитель­ного Родителя или Родителя-помощника. Жизненная позиция проявляется прежде всего в установке, кото-рущ она порождает. Именно в соответствии с установ­кой индивид проводит трансакции, составляющие его роль.

Выбор и фиксация позиций происходят у человека на удивление рано, в основном начиная со второго года жизни (иногда даже с первого), и заканчиваются при­мерно к семи годам. Во всяком случае, это происходит гораздо раньше, чем человек приобретает достаточный жизненный опыт и ясность мысли, чтобы понять, какими серьезными обязательствами он себя связал.

На основе жизненной позиции, занимаемой челове­ком, нетрудно сделать вывод о том, какое у него было детство. И если не вмешиваются какие-то важные об­стоятельства, то человек чаще всего всю жизнь занят укреплением своей позиции и борьбой с ситуациями, угрожающими ей. Он будет избегать этих ситуаций, обороняться от некоторых элементов или будет умело манипулировать ими, добиваясь того, чтобы из угрозы его жизненной позиции они превращались в ее оправда­ние.

Почему времяпрепровождения столь стереотипны? Одна из причин состоит в том, что они служат в основ­ном стереотипным целям. Однако преимущества, кото­рые они сулят человеку, так велики, что становится по­нятным, почему люди предаются им с таким энтузиаз­мом и почему так приятно играть с партнером, который занимает творческую и благожелательную позицию.

Времяпрепровождение не всегда легко отличить от деятельности; они действительно часто встречаются вместе. Многие обыденные времяпрепровождения, на­пример «Какая машина лучше?», следуют схеме, кото­рую психологи называли бы обменом репликами по типу: «Выбери один из предложенных вариантов и за­кончи предложение».

А. «Форд» мне нравится больше, чем «шевроле», «плимут», потому что...

В. Ну, я бы скорее купил «Форд», чем «шевроле», «плимут», потому что...

Очевидно, что подобные стереотипные высказывания вполне могут содержать полезную информацию.

Можно упомянуть еще несколько широко распрост­раненных времяпрепровождений. «У меня тоже» часто является вариантом «Подумайте, какой ужас!», «Почему бы им не...» (сделать что-нибудь в этой связи) — люби­мое времяпрепровождение домохозяек, не стремящихся к эмансипации. «А мы тогда» (сделаем то-то) — вре­мяпрепровождение на уровне Ребенок, — Ребенок. «Что бы такое отмочить» — времяпрепровождение для несо­вершеннолетних преступников или слишком весело на­строенных взрослых.

ИГРЫ

Определение

Игрой мы называем серию следующих друг за дру­гом скрытых дополнительных трансакций с четко опре­деленным и предсказуемым исходом. Она представляет собой повторяющийся набор порой однообразных трансакций, внешне выглядящих вполне правдоподобно, но обладающих скрытой мотивацией; короче говоря, это серия ходов, содержащих ловушку, какой-то подвох. Игры отличаются от процедур, ритуалов и времяпрепро­вождений, на наш взгляд, двумя основными характерис­тиками: 1) скрытыми мотивами; 2) наличием выигры­ша. Процедуры бывают успешными, ритуалы — эффек­тивными, а времяпрепровождение — выгодным. Но все они по своей сути чистосердечны (не содержат «задней мысли»). Они могут содержать элемент соревнования, но не конфликта, а их исход может быть неожиданным, но никогда — драматичным. Игры, напротив, могут быть нечестными и нередко характеризуются драматич­ным, а не просто захватывающим исходом.

Нам необходимо разграничить игры с ранее не об­суждавшимся типом социального действия, а именно с операцией. Операцией мы называем простую трансак­цию или набор трансакций, предпринятых с некоторой заранее сформулированной целью. Например, если че­ловек честно просит, чтобы его утешили, и получает уте­шение, то это операция. Если кто-либо просит, чтобы его утешили, и, получив утешение, каким-то образом обраща­ет его против утешителя, то это игра. Следовательно, внешне игра выглядит как набор операций. Если же в результате игры один из участников получает «вознаг­раждение», то становится ясно, что в ряде случаев опе­рации следует считать маневрами, а просьбы — неиск­ренними, так как они были лишь ходами в игре.

Например, в игре «Страхование», о чем бы страховой агент ни вел разговор, если он настоящий игрок, он ищет клиента или «обрабатывает» его. Единственная его цель — заполучить «добычу». То же самое относится к играм «Недвижимое имущество» и другим подобного типа. Поэтому когда коммерсант на званом вечере вместе с другими гостями участвует в тех или иных времяпрепровождениях, например в «Доходах и расходах», то за его дружеским поведением фактически может скрывать­ся целый ряд умелых маневров, цель которых — добыть интересующую его информацию. В США существуют десятки профессиональных журналов, обучающих искус­ству коммерческих маневров. Они рассказывают о выда­ющихся играх и игроках (коммерсантах, заключивших исключительно удачные сделки). С точки зрения трансакционного анализа такие издания ничем не отли­чаются от известных спортивных журналов.

Однако предметом нашего исследования являются бессознательные игры, в которые играют неискушенные люди. Не отдавая себе в этом отчета, они порождают в процессе игры двойные трансакции. Именно такие игры во всем мире образуют важнейший аспект обществен­ных взаимоотношений. Благодаря их динамической природе игры нетрудно отличить от статических устано­вок, являющихся чаще всего результатом жизненной позиции.

Не следует заблуждаться относительно значения сло­ва «игра». Как мы уже говорили, игра совсем необяза­тельно предполагает удовольствие или веселье. Напри­мер, коммивояжеры совсем не считают свою работу за­бавной, как это прекрасно показал Артур Миллер в пьесе «Смерть коммивояжера»[9]. Многие игры весьма серьезны. Так же как сегодня спортсмены всерьез игра­ют в футбол, так и большинство игроков нельзя обви­нять в отсутствии серьезного отношения к играм.

То же самое относится и к словам «играть» и «иг­рок». Это могут подтвердить игроки в покер, а также те, кто долго играл на бирже. Этнографы, представители других наук знают о том, какой серьезный характер могут приобретать игры. Одна из самых сложных когда-либо существовавших игр — «Придворный», превос­ходно описана Стендалем в «Пармской обители». Эта игра отличалась убийственной серьезностью.

Наиболее зловещей игрой является, конечно, война.

Типичная игра

Проиллюстрируем основные черты игр на примере одной игры, наиболее распространенной среди супругов, которую можно назвать «Если бы не ты».

Миссис Уайт жаловалась на то, что ее муж всегда очень строго ограничивал ее светскую жизнь, поэтому она так и не научилась танцевать. После того как она прошла курс лечения у психотерапевта, что повлияло на ее установку, ее муж стал чувствовать себя менее уве­ренно и стал больше ей разрешать. Миссис Уайт могла теперь расширить поле своей деятельности и записалась на уроки танцев. И вдруг она обнаружила, к своему ужасу, что смертельно боится танцевать на глазах у лю­дей, и ей пришлось отказаться от своей затеи.

Это неприятное происшествие, так же как и целый ряд ему подобных, пролило свет на некоторые особен­ности брака миссис Уайт. Из всех своих поклонников она выбрала в мужья самого деспотичного претендента. Это в дальнейшем дало ей возможность сетовать на то, что она могла бы заниматься различными делами, «если бы не он». У многих ее подруг мужья тоже были деспо­тичными, так что, собираясь за чашечкой кофе, они подо­лгу играли в «Если бы не он».

Однако вопреки ее жалобам выяснилось, что на са­мим деле муж оказывал ей большую услугу, запрещая делать то, чего она сама очень боялась. Более того, он фактически даже не давал ей возможности догадаться о своем страхе. Это, наверное, и была одна из причин, по которой 'ее Ребенок весьма прозорливо выбрал такого мужа.

Но этим дело еще не исчерпывалось. Запреты мужа и жалобы жены были причиной частых ссор, что отрица­тельно сказывалось на их интимной жизни. Муж испытывал при этом чувство вины, поэтому постоянно дарил жене подарки. Он этого не делал бы, если бы все было в порядке. Когда же муж предоставил жене больше свободы, то его подарки стали и дешевле и реже. Поми­мо дома и детей, супруги, по существу, имели мало об­щих интересов, поэтому на этом фоне ссоры были для них серьезным событием, во время которых разговоры супругов выходили за рамки обычного обмена реплика­ми. В целом семейная жизнь миссис Уайт служила под­тверждением мысли, которую она всегда высказывала: все мужчины — подлецы и тираны. Впоследствии ока­залось, что подобная ее установка была связана с навяз­чивыми фантазиями многолетней давности, в которых она представляла себя изнасилованной.

Приведенную игру можно проанализировать с раз­ных сторон. Очевидно, что она принадлежит к явлени­ям из области социальной динамики. Принципиальный факт состоит в том, что, поженившись, мистер и миссис Уайт получили возможность общаться, то есть установи­ли социальный контакт. Благодаря этому их семья ста­ла социальной группой — в отличие, например, от ваго­на метро, где люди пространственно находятся в кон­такте, но редко пользуются возможностью социального контакта и поэтому образуют асоциальную группу. Вза­имное влияние супругов Уайт на их поведение и реак­ции составляет социальное действие.

В рамках различных дисциплин социальное дей­ствие можно рассматривать со многих точек зрения. Поскольку наши интересы лежат в области психодина­мики личности, то наш подход относится к социальной психиатрии. Мы как бы в неявной форме выносим суж­дение о том, насколько данные игры отвечают понятию «душевное здоровье».

Такой подход несколько отличается от более нейт­ральных и менее пристрастных подходов социологии и социальной психологии. В отличие от других дисцип­лин психиатрия оставляет за собой право вмешаться и воскликнуть: «Погодите!» Трансакционный анализ яв­ляется частью социальной психиатрии, а анализ игр — это специальный раздел трансакционного анализа.

Объект практического анализа игр составляют кон­кретные случаи, происходящие в конкретных ситуаци­ях. В то же время теоретический анализ игр стремит­ся выделить и обобщить характерные черты различ­ных игр, с тем чтобы их всегда можно было узнать не­зависимо от их сиюминутного вербального наполнения и специфической культурной основы. Например, в тео­ретическом анализе игры «Если бы не ты» (супружес­кий вариант) должны быть перечислены ее характер­ные черты таким образом, чтобы эту игру можно было бы легко распознать как в новогвинейской деревне, так и в манхэттенском особняке. Причем сделать это мож­но независимо от того, связана ли игра с брачной цере­монией или с тем, откуда взять деньги на удочки для внуков, а также вне зависимости от того, насколько грубо или тонко сделаны ходы в игре в соответствии с допустимым уровнем откровенности между мужем и женой.

Распространенность той или иной игры в данном об­ществе входит в компетенцию социологии и этногра­фии. А анализ игр в плане социальной психиатрии осу­ществляется путем описания игры как таковой независи­мо от того, насколько часто она встречается. Возможно, такое разграничение не является исчерпывающим. Оно аналогично различию между медицинской статистикой и терапией: первая интересуется тем, насколько широко распространена, например, малярия, а вторая имеет дело с реальными случаями малярии, где бы то ни было — в джунглях или в Манхэттене.

Ниже мы приводим схему, которая, на наш взгляд, оказалась наиболее полезной для теоретического анализа игр. Безусловно, по мере накопления новых знаний эта схема будет улучшаться. Прежде всего необходимо установить, что данная последовательность маневров от­вечает критериям игры. Затем собирается как можно больше образчиков этой игры. В коллекции образцов выделяются существенные черты. Некоторые аспекты игры выделяются как особенно важные. Они классифи­цируются под соответствующими названиями; жела­тельно, чтобы названия были максимально выразительными с точки зрения имеющихся знаний. Сам анализ проводится с позиции Водящего в игре. В нашем слу­чае это миссис Уайт.

Тезис. Содержит общее описание игры, в том числе и фактическую последовательность событий (соци­альный уровень), а также информацию о психологичес­ком фоне, эволюции взаимоотношений, об их существен­ных чертах (психологический уровень). Мы уже дали такое описание для игры «Если бы не ты». В дальней­шем мы будем сокращенно называть ее ЕНТ.

Антитезис. Мы можем лишь предполагать, что не­которая последовательность трансакций является иг­рой, пока не убедимся в ее существенной значимости для игрока. Для доказательства значимости можно ис­пользовать отказ от игры или уменьшение «вознаграж­дения». В этом случае Водящий предпримет более энергичные попытки, чтобы продолжить игру. Но, стол­кнувшись с категорическим отказом играть или с ощу­тимым уменьшением «вознаграждения», он впадает в отчаяние — состояние, отчасти напоминающее депрес­сию, но отличающееся от нее некоторыми существен­ными чертами. Это состояние более острое и содержит элементы фрустрации и растерянности, что может вы­ражаться, например, в приступе безутешных рыданий. При успешной терапии такая реакция вскоре может уступить место юмористическому подтруниванию над собой, предполагающему Взрослое понимание: «Ну вот, опять я за старое!»

Следовательно, состояние отчаяния находится в веде­нии Взрослого, в то время как при депрессии все полно­мочия принадлежат Ребенку. Состояние, противополож­ное депрессии, — надежда, воодушевление и живой инте­рес к окружающему. Состояние, противоположное отчая­нию, — смех. Вот почему так приятен терапевтический эффект анализа игр.

Антитезисом ЕНТ является отсутствие запретов. Игра возможна лишь при условии, что муж продолжает что-то запрещать жене. Если вместо привычного «Не смей!» он вдруг ответит «Ради Бога!», ее замаскирован­ные страхи выйдут наружу, и жена не сможет больше обвинять во всем мужа, как мы уже наблюдали в случае с миссис Уайт. Чтобы лучше понимать природу игры, необходимо знать ее антитезис и продемонстрировать его эффективность на практике.

Цель. Здесь констатируются общие цели игры. Иногда они представляют собой несколько альтерна­тив. Например, цель ЕНТ можно сформулировать либо как придание себе уверенности («Не в том дело, что я боюсь, — просто он мне не позволяет»), либо как самооправдание («Дело не в том, что я не стараюсь, — просто он меня не пускает»). Первая функция (прида­ние уверенности) более очевидна и в большей степени отвечает потребности в безопасности, которую испыты­вает жена. Поэтому наиболее распространена точка зрения, что цель ЕНТ состоит именно в придании себе уверенности.

Роли. Как мы уже говорили выше, состояние Я — это не роль, а феномен (психический). Поэтому мы дол­жны формально разграничивать их. Игры подразделя­ются на требующие участия двух, трех и более игро­ков — в зависимости от того, на сколько ролей они рас­считаны. Состояние Я каждого игрока иногда соответ­ствует его роли, а иногда нет.

ЕНТ рассчитана на двух участников, причем предпо­лагает роли мужа-тирана и подавляемой им жены. Жена может играть свою роль либо с позиции благора­зумного Взрослого («Самое разумное, если я буду по­ступать, как он велит»), либо с позиции капризного Ре­бенка. Муж-тиран может действовать с позиции Взрос­лого («Самое разумное для тебя делать, как я говорю») или, соскользнуть на позицию Родителя («Не вздумай меня не послушаться»).

Иллюстрации. Очень поучительно попутно изучить детские корни игры, ее прототипы, характерные для раннего возраста. Поэтому, предпринимая формальное описание игры, желательно найти ее детские параллели. Оказывается, дети играют в ЕНТ так же часто, как взрослые, и детский вариант очень похож на взрослый, с той только разницей, что место мужа-тирана занимает реальный родитель.

Трансакционная парадигма[10]. Приводится трансак-ционный анализ типичной ситуации, описывающий соци­альный и психологический уровни той скрытой трансак­ции, которая обнажает суть игры. Наиболее драматичес­кий вид ЕНТ приобретает на социальном уровне с пози­ции Родитель — Ребенок.

М-Р УАЙТ: Сиди дома и занимайся хозяйством.

М-С УАЙТ: Если бы не ты, я могла бы не сидеть дома, а развлекаться.

На психологическом уровне (скрытый семейный до­говор) игра ведется с позиции Ребенок — Ребенок и выглядит совсем по-другому.

М-Р УАЙТ: Ты всегда должна быть дома, когда я прихожу. Я смертельно боюсь, что меня бросят.

М-С УАЙТ: Я так и буду вести себя, если ты помо­жешь мне избегать пугающих меня ситуаций.

Оба эти уровня проиллюстрированы на схеме 7.


          Мистер                Миссис
     «Сиди дома»     «Если бы не ты...»
  («Я так боюсь»)    («Защити меня»)

«Если бы не ты...»

Схема 7. Игра

Ходы в игре. Ход в игре, в общем, соответствует «поглаживанию» в ритуале. Как и в любой игре, по мере накопления опыта игроки становятся искуснее. Ходы, не ведущие к цели, отбрасываются, и каждый ход становится более концентрированным в смысле дости­жения цели. Многие случаи «идеальной дружбы» час­то основаны на том, что игроки дополняют друг друга очень экономно и к большому взаимному удовлетворе­нию, так что их игры отличаются максимальным выиг­рышем при минимальной затрате сил. Некоторые про­межуточные, предварительные и предупредительные ходы при этом можно опустить, что придает взаимоот­ношениям красоту и изящество. Усилия, сэкономлен­ные на защитных маневрах, можно потратить на «ук­рашения», к восторгу обоих участников, а часто и на­блюдателей.

Для того чтобы игра состоялась, необходимо какое-то минимальное число ходов, и они могут быть зарегистри­рованы в протоколе. Конкретные игроки могут «расцве­тить» ходы или сильно увеличить их число в зависимо­сти от своих нужд, способностей или желаний. Вот ос­новная структура ЕНТ:

1) приказ — согласие («Сиди дома» — «Хорошо»);

2) приказ — протест («Сегодня тоже сиди дома» — «Если бы не ты»).

«Вознаграждения», полученные в результате игры, в целом состоят в ее стабилизирующем (гомеостатическом) эффекте. Биологически гомеостаз обеспечивается «погла­живаниями», а укрепление жизненной позиции увеличи­вает психологическую стабильность. Мы уже говорили, что «поглаживание» на самом деле может принимать различные формы, поэтому биологическое «вознагражде­ние» можно описывать в терминах тактильного (осяза­тельного) контакта. Например, роль мужа в ЕНТ напо­минает шлепок тыльной стороной ладони (весьма отлич­ный от шлепка ладонной стороной кисти, что унизитель­но), а реакция жены — нечто вроде капризного пинка по голени. Таким образом, биологический выигрыш при ЕНТ есть результат обмена воинственно-капризными трансакциями: это довольно мучительный способ поддер­жания здоровья, но тем не менее довольно эффективный.

Жизненная позиция жены («Все мужчины — тираны») является реакцией на типичную для состояний фобий по­требность сдаться и обнажает четкую структуру игры. Если попытаться дать ее развернутое описание, то полу­чится что-нибудь вроде: «Если я окажусь одна в толпе, соблазн сдаться будет слишком велик; дома же я не сдаюсь, это он меня заставляет, что доказывает: все мужчины — тираны». Поэтому обычно в такую игру иг­рают женщины, для которых типично чувство отрыва от реальности. Это означает, что их Взрослый не в состоянии удерживать контроль над ситуацией при сильном соблаз­не. Более детальное исследование этого механизма отно­сится уже к области психоанализа, а не анализа игр, для которого основной интерес состоит в конечном результате.

Внутреннее психологическое «вознаграждение» впря­мую связано с экономией психической энергии (либи­до[11]). В игре ЕНТ социально допустимое подчинение власти мужа защищает жену от приступов невротичес­кого страха. В то же время оно удовлетворяет ее мазо­хистские потребности, если таковые имеются (мы упот­ребляем термин «мазохизм» не в смысле «самоотрече­ния», а в классическом-смысле, как состояние сексуаль­ного возбуждения, возникающее вследствие депривации, боли или унижения). Иными словами, ситуации подчи­нения приводят жену в состояние возбуждения.

Внешнее психологическое «вознаграждение» состоит в уклонении от опасных ситуаций посредством игры. Это особенно очевидно в ЕНТ, где имеется ярко выраженная мотивация: подчиняясь ограничениям со стороны мужа, жена избегает ситуаций, которые вызывают у нее страх.

Смысл внутреннего социального «вознаграждения» содержится в названии игры, под которым она известна в узком кругу. Подчиняясь мужу, жена получает право заявлять: «Если бы не ты». Это помогает ей структурировать время, которое она проводит с мужем. В случае с миссис Уайт потребность в структурировании времени была особенно велика, так как общих интересов у них с мужем не было, особенно в период до рождения детей и после того, как дети выросли. Пока дети росли, супруги играли в ЕНТ реже и менее интенсивно, поскольку дети выполняли свою обычную функцию структурирования родительского времени и, кроме того, обеспечивали се­мью еще более распространенным вариантом ЕНТ «Загнанная домохозяйка».

Тот факт, что молодые американские матери действи­тельно очень заняты, не влияет на анализ этого вариан­та игры. Анализ игр стремится лишь беспристрастно ответить на следующий вопрос: при условии, что жен­щина очень занята, каким образом она сумеет восполь­зоваться своей занятостью, чтобы получить хоть какую-то компенсацию?

Внешнее социальное «вознаграждение» определяется тем, как данная ситуация используется для внешних социальных контактов. Игра «Если бы не ты» (слова жены мужу) легко трансформируется во времяпрепро­вождение «Если бы не он», популярное при встречах с подругами за чашкой кофе. Игры влияют и на выбор социальных компаньонов. Когда новую соседку пригла­шают на чашку кофе, на самом деле ее приглашают по­играть в «Если бы не он». Если она будет хорошим партнером, то вскоре может стать для всех лучшей под­ругой. Если же она откажется играть и будет настойчи­во говорить о своем муже в доброжелательном тоне, долго в компании она не продержится. С ней произой­дет то же, что обычно происходит с человеком, который отказывается пить на вечеринках. Постепенно ее вооб­ще перестанут приглашать в эту компанию.

Таким образом, мы подошли к концу анализа формаль­ных характеристик ЕНТ. Чтобы лучше уяснить процеду­ру анализа, мы предлагаем читателю обратиться к приве­денному в настоящей книге анализу игры «Почему бы вам не ...? — Да, но» (наиболее распространенная игра; она в равной степени популярна на вечеринках, офици­альных заседаниях и в психотерапевтических группах).

Генезис игр

Опираясь на изложенные выше точки зрения, весь процесс воспитания ребенка мы рассматриваем как обу­чение тому, в какие игры следует играть и как в них играть. Ребенка обучают также процедурам, ритуалам и времяпрепровождениям, отвечающим его положению в конкретной социальной ситуации. Но последнее мы счи­таем менее важным, чем обучение играм. Знание проце­дур, ритуалов, времяпрепровождений, умение участво­вать в них определяют в основном те возможности, ко­торые будут доступны ребенку, в то время как игры, в которые он научился играть, определяют, как он вос­пользуется предоставленными возможностями; от них зависит и исход ситуаций, в которые он в принципе может быть вовлечен. Любимые игры, будучи элемента­ми его жизненного сценария, в конечном итоге опреде­ляют его судьбу, например «вознаграждения», получен­ные в результате брака или деловой карьеры и даже обстоятельства его смерти.

Добросовестные родители уделяют большое внима­ние обучению детей процедурам, ритуалам и времяпре­провождениям, принятым в их кругу. В последующие годы они столь же тщательно выбирают школу, колледж, обучение в которых будет следовать уже заданному курсу. Однако при этом родители практически не обра­щают внимания на проблему игр, которые образуют ос­новную структуру эмоциональной динамики внутрисе-мейных взаимоотношений и которым дети обучаются с самых первых месяцев жизни на основе собственных значимых переживаний. Такого рода вопросы обсужда­ются уже много веков, однако это обсуждение носит довольно общий и несистематический характер.

В современной психиатрической литературе были сде­ланы пдпытки подойти к этим вопросам более методично, но без концепции игр мы вряд ли сможем придать иссле­дованиям достаточно последовательный характер. Теори­ям, исходящим из внутренней индивидуальной психоди­намики, до сих пор не удавалось удовлетворительно ре­шить проблемы человеческих взаимоотношений. Описа-

ние трансакционных ситуаций требует привлечения тео­рии социальной динамики, которую нельзя целиком вы­вести из анализа индивидуальной мотивации.

Поскольку мы не располагаем большим числом хоро­шо обученных детских психологов и психотерапевтов, одновременно владеющих и анализом игр, наши данные о происхождении игр пока весьма скудны. Хочется рассказать об одном эпизоде, который произошел в при­сутствии квалифицированного психотерапевта.

...У семилетнего Тэнджи за обедом разболелся жи­вот, и он попросил разрешения выйти из-за стола. Роди­тели предложили ему прилечь. Тогда его трехлетний брат Майк заявил: «У меня тоже болит живот» — с очевидным намерением вызвать ту же реакцию. Отец несколько секунд смотрел на него, а потом спросил: «Ты же не собираешься играть в эту игру?» Майк расхохо­тался и ответил: «Нет!»

Если бы дело происходило в доме, обитатели которо­го озабочены проблемами еды и пищеварения, встрево­женные родители отправили бы в постель и Майка. Если подобная ситуация повторилась бы несколько раз, то можно было бы ожидать, что эта игра станет частью характера Майка. Это нередко и происходит, если роди­тели подыгрывают ребенку. Каждый раз, испытывая ревность к своему брату-сопернику из-за предоставлен­ной тому привилегии, младший брат объявлял бы себя больным, чтобы тоже получать какие-то привилегии. Скрытая трансакция в этом случае была бы следующей: (социальный уровень) «Я неважно себя чувствую» + (психологический уровень) «Я тоже хочу получить ка­кую-нибудь привилегию». Однако Майк был спасен от карьеры ипохондрика. Конечно, может случиться, что он станет кем-нибудь и похуже, но мы в данном случае обсуждаем другой вопрос, а именно: игра была прерва­на в зародыше вопросом отца, и ребенок честно признал, что намеревался начать именно эту игру.

Приведенный пример показывает, что маленькие дети могут играть в игры вполне намеренно. Уже после того, как игры превратятся в фиксированную последова­тельность стимулов и реакций, их происхождение становится неразличимым за дымкой времени, а скрытые мотивации заволакиваются социальным туманом. И только при помощи соответствующих процедур их можно снова вывести на уровень осознания: происхож­дение — с помощью методов аналитической терапии, а скрытые мотивы — с помощью антитезиса.

Многократные клинические наблюдения показывают, что игры по своей природе имитативны и первоначально возникают как результат деятельности Взрослого в ре­бенке (неопсихический аспект личности). Если во взрослом игроке удается активизировать Ребенка, то этот компонент личности (Взрослый внутри Ребенка) обнаруживает такой удивительный психологический та­лант и такое завидное умение манипулировать людьми, что психиатры заслуженно прозвали его Профессором. Во многих психотерапевтических группах, использую­щих в основном методику анализа игр, одна из проце­дур состоит в поиске маленького Профессора внутри каждого участника. Причем все присутствующие обыч­но как зачарованные слушают рассказ о его младенчес­ких (в возрасте от двух до восьми лет) авантюрах, со­стоящих в изобретении игр. И если эти игры не конча­лись трагически, то умело рассказанные истории вызы­вают у слушателей восторг, а часто и бурное веселье.

Иногда и сам пациент не может скрыть вполне оп­равданного восхищения своей ловкостью. И если он достиг этого этапа, то, значит, есть надежда, что человек вскоре будет в состоянии отказаться от злополучных поведенческих схем, без которых жизнь его станет го­раздо лучше. Именно по этой причине, давая формаль­ное описание той или иной игры, мы всегда стремимся рассмотреть ее младенческий или детский прототип.

Функции игры

Повседневная жизнь предоставляет очень мало воз­можностей для человеческой близости. Кроме того, мно­гие формы близости (особенно интенсивной) для боль­шинства людей психологически неприемлемы. Поэтому в социальной жизни весьма значительную часть состав­ляют игры. Вопрос только в том; играет ли человек именно в те игры, которые для него максимально благо­приятны?

Существенная особенность игры — это ее кульмина­ция: выигрыш. Предварительные ходы делаются имен­но для того, чтобы подготовить ситуацию, обеспечиваю­щую выигрыш, однако при этом ходы планируются с таким расчетом, чтобы каждый следующий шаг в каче­стве побочного продукта тоже приносил максимально возможное удовлетворение.

Например, в игре «Гость-растяпа» (неуклюжая вы­ходка, а потом извинение) выигрыш, равно как и цель игры, состоит в том, чтобы извинениями вынудить парт­нера простить Растяпу. Пролитый кофе или мебель, прожжённая сигаретой, будут лишь ступеньками, веду­щими к этой цели, но и каждый из этих проступков сам по себе приносит удовлетворение игроку. Тем не менее переживание, полученное от пролитого кофе, не делает это происшествие игрой. Решающим стимулом, ведущим к развязке, будет извинение. В противном случае это всего лишь деструктивная процедура, проступок, хотя и он вполне может приносить некоторое удовлетворение.

То же самое можно наблюдать в игре «Алкоголик»: каковы бы ни были психологические корни пьянства (если таковые вообще имеются), в терминах анализа игры выпивка — это просто ход в игре с окружающи­ми. Выпивка может доставлять удовольствие и сама по себе, но суть игры не в этом, что прекрасно показывает вариант игры — «Непьющий алкоголик»; она происхо­дит по тем же правилам и приводит к тому же выигры­шу, что и основной вариант игры, но без всяких буты­лок.

Одна из функций игр — удовлетворительное струк­турирование времени; кроме того, многие игры совер­шенно необходимы некоторым людям для поддержания душевного здоровья. У этих людей психическое равно­весие столь неустойчиво, а жизненные позиции столь шатки, что стоит лишить их возможности играть, как они впадут в безысходное отчаяние. Иногда это состояние может даже послужить причиной психоза. Такие люди яростно сопротивляются любым попыткам прове­дения антитезиса. Подобные ситуации можно часто на­блюдать в супружеских взаимоотношениях, когда улуч­шение психического состояния одного из супругов (на­пример, отказ от деструктивных игр) влечет за собой быстрое ухудшение состояния другого супруга, для ко­торого игры были важнейшим средством поддержания равновесия. Поэтому при анализе игр необходимо со­блюдать известную осторожность.

К счастью, свободная от игр человеческая близость, которая по сути есть и должна быть самой совершенной формой человеческих взаимоотношений, приносит такое ни с чем не сравнимое удовольствие, что даже люди с неустойчивым равновесием могут вполне безопасно и даже с радостью отказаться от игр, если им посчастли­вилось найти партнера для таких взаимоотношений.

В более широком плане игры являются неотъемле­мой и динамичной частью неосознаваемого плана жизни или сценария каждого человека; они заполняют время ожидания развязки сценария и в то же время прибли­жают ее. Сценарий должен закончиться чудом или ка­тастрофой; это зависит от того, конструктивен он или деструктивен. Соответственно игры тоже подразделяют­ся на конструктивные и деструктивные. Говоря обыден­ным языком, те, чьи сценарии ориентированы на «счаст­ливый приход Сайта Клауса», скорее всего будут хоро­шими партнерами в играх типа «Ах, вы необыкновенный человек, мистер Мергитройд[12]». Те же, кто в соответ­ствии со своими трагическими сценариями обязательно ждет, когда «распространится rigor mortis[13]», будут иг­рать в неприятные игры типа «Ну что, попался, него­дяй!».

Хотелось бы отметить, что разговорные выражения вроде тех, которые мы употребляли в предыдущем аб­заце, являются неотъемлемой принадлежностью анали­за игр. Их часто употребляют во время сеансов трансакционной терапии в группах и на семинарах. В дальнейшем мы подробнее остановимся на разговор­ных выражениях, поскольку их роль весьма суще­ственна для анализа игр.

Классификация игр

Мы уже упоминали выше, что большинство перемен­ных, исходя из которых мы анализируем игры и время­препровождения, могут служить основой для их систе­матической классификации. Некоторые более очевид­ные типы классификации базируются на следующих факторах[14]:

1.      Число игроков: игры для двоих участников («Фри­гидная женщина»), для троих участников («А ну-ка, по­деритесь»), для пятерых участников («Алкоголик»), для многих игроков («Почему бы вам не... — Да, но»).

2.      Используемый материал: слова («Психиатрия»), деньги («Должник»), части тела («Мне необходима операция»).

3.      Клинические типы: истерический («Динамо»), с синдромом навязчивости («Гость-растяпа»), паранои­дальный («Ну почему такое случается именно со мной?»), депрессивный («Опять я за старое!»).

4.      Психодинамические характеристики: контрфоби-ческие («Если бы не ты»), проецирующие («Родительс­кий комитет»), интроецирующие («Психиатрия»).

5.      Классификация по инстинктивным влечениям: мазохистские («Если бы не ты»), садистские («Гость-растяпа»), фетишистские («Фригидный мужчина).

Кроме классификации по числу участников, можно рассмотреть еще три количественных характеристики.

1.      Гибкость. В некоторые игры (например, «Долж­ник» или «Мне необходима операция») можно играть, используя только один материал; другие игры в этом смысле более гибки.

2.      Цепкость. Одни люди легко отказываются от сво­их игр, другие более упорны.

3.      Интенсивность. Одни люди играют с прохладцей, другие — более напряженно и агрессивно.

Соответ­ственно игры называются легкими и серьезными.

В зависимости от трех последних характеристик игры подразделяются на тихие и буйные. У психически неуравновешенных людей игры могут иметь несколько стадий. Параноидальный шизофреник на первой стадии может начать с гибкой, легкой разновидности «Поду­майте, какой ужас!» (причем будет готов бросить ее в любую минуту) и постепенно дойти на третьей стадии до жесткой и цепкой игры в полную силу. Различаются следующие степени игры: а) игра первой степени — социально приемлемая в данном кругу; б) игра второй степени — такая игра не грозит непоправимым ущер­бом, однако игроки предпочитают скрывать ее от посто­ронних; в) игра третьей степени ведется до последней «точки» и может закончиться в операционной, в зале суда или в морге.

Кроме того, игры можно классифицировать на основе ряда других факторов (мы перечисляли их при анализе ЕНТ): цели игры, роли, наиболее очевидные «вознаг­раждения». Мы пользуемся классификацией на основе только социологических факторов. Именно на нее мы и будем опираться в последующих разделах.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ ТЕЗАУРУС[15] ИГР

ВВЕДЕНИЕ

Мы предлагаем читателю коллекцию игр, которая продолжает пополняться. Иногда, тщательно изучив ка­кой-то конкретный пример, который показался вариан­том уже известной игры, мы приходим к выводу, что это совсем новая игра. Иногда, напротив, игра, показавшаяся нам новой, оказывается лишь вариантом старой. По мере накопления информации мы вносим изменения и в методы анализа.

Некоторые игры обсуждаются и подробно анализи­руются. Другие, менее распространенные или требую­щие дальнейшего изучения, мы лишь упоминаем. Водя­щий обычно называется Уайт, а его партнер — Блэк[16].

Игры разбиты на группы в соответствии с ситуация­ми, в которых они чаще всего встречаются, например «Игры на всю жизнь», «Супружеские игры», «Игры в компаниях, на вечеринках», «Сексуальные игры» и «Игры преступного мира». Затем следует раздел специ­ально для профессионалов: «Игры на приеме у психоте­рапевта» — и, наконец, несколько «Хороших игр».

Обозначения

При анализе игр будут использованы следующие обозначения.

Название. Если игра имеет длинное название, мы будем употреблять его аббревиатуру. При устном обсуждении лучше использовать полное название игры.

Тезис. Мы пытаемся формулировать его как можно более убедительно.

Цель. Автор пытается, исходя из своего опыта, сде­лать наиболее значимый и осмысленный выбор из воз­можных целей.

Роли. Вначале дается роль Водящего, с чьей точки зрения обсуждается вся игра.

Иллюстрации: 1) мы приводим пример игры в том виде, в каком в нее играют в детстве, причем стараемся найти такой ее прототип, который был бы максимально легко узнаваем; 2) дается пример из взрослой жизни.

Парадигма. По возможности кратчайшим способом описываются критические трансакции на социальном и психологическом уровнях.

Ходы. Описывают минимальное встречающееся на практике число трансакционных стимулов и реакций. В различных ситуациях эти ходы могут дополняться, пере­межаться с необязательными или «украшаться» до бес­конечности,

«Вознаграждения»: 1) внутреннее психологическое — делается попытка установить, каким образом игра увели­чивает внутреннюю психическую стабильность; 2) внеш­нее психологическое — мы пытаемся установить, каких тревожных ситуаций или какой близости избегает Водя­щий; 3) внутреннее социальное —здесь мы приводим ти­пичную фразу, употребляемую при игре с близкими людь­ми; 4) внешнее социальное — приводится ключевая фра­за, произносимая в менее интимном кругу в игре или времяпрепровождении, производном от данной игры; 5) биологическое — мы пытаемся определить, какой вид «поглаживаний» данная игра предлагает ее участникам; 6) экзистенциальное — описывается жизненная пози­ция, исходя из которой игроки участвуют в данной игре.

Родственные игры. Приводится список родственных игр, а также игр, дополнительных к данной или содер­жащих антитезис к ней.

Адекватно понять игру можно только в психотера­певтической ситуации. Причем к психотерапевту гораздо чаще приходят люди, играющие в деструктив­ные, а не в конструктивные игры. Поэтому лучше ис­следованы именно деструктивные игры, но читатель не должен забывать, что существуют и конструктивные игры — в них играют более благополучные люди. Что­бы уберечь понятие игры от вульгаризации (этой судь­бы не избежали многие психиатрические термины), мы хотим еще раз подчеркнуть, что оно имеет весьма чет­кие границы; исходя из приведенных выше критери­ев, следует отчетливо разграничить, с одной стороны, игры, а с другой — процедуры, ритуалы, времяпрепро­вождения, операции, маневры и установки, возникаю­щие на основе различных жизненных позиций. Игра проводится с определенной жизненной позиции, но ни позиция, ни соответствующая ей установка игрой не являются.

Разговорные фразы и выражения

Многие разговорные выражения, которые использу­ются в книге, мы услышали от пациентов. Участники игр прекрасно понимают и воспринимают их и даже получают от них удовольствие — при условии, конечно, что они используются вовремя и к месту. Если некото­рые из этих выражений и кажутся непочтительными, то ведь понятно, что их иронический заряд направлен про­тив самой игры, а не против ее участников. Первое тре­бование к такого рода выражениям — уместность, и если иногда они и звучат забавно, то именно потому, что попадают «в точку».

В академических целях можно излагать психологи­ческие истины научным языком, но эффективное распоз­навание эмоционального заряда конкретной ситуации может потребовать совсем иного подхода. Поэтому мы предпочитаем назвать игру «Подумайте, какой ужас!» вместо «Вербализация спроецированной анальной аг­рессии». Первое название не только более динамично и эффективно, но к тому же более точно.

ИГРЫ НА ВСЮ ЖИЗНЬ

Все игры при обычных обстоятельствах оказывают на судьбу их участников очень важное, а иногда и реша­ющее влияние. Однако некоторые из игр более успеш­но, чем другие, превращаются в дело всей жизни челове­ка и чаще затрагивают более или менее причастных и даже непричастных к ним наблюдателей. Мы назовем эту группу «Играми на всю жизнь». В нее мы включи­ли: «Алкоголик», «Должник», «Бейте меня», «Ну что, попался, негодяй», «Посмотри, что я из-за тебя сделал», а также основные варианты эти игр. Они смыкаются с супружескими играми и с играми преступного мира.

«Алкоголик»

Тезис. В анализе игр не существует ни алкоголизма, ни алкоголиков, а есть роль Алкоголика в некоторой игре. Если основной причиной чрезмерного потребления спиртного являются, например, физиологические нару­шения, то это относится к ведению врача-терапевта. Объект анализа в предлагаемой нами игре совсем дру­гой: те социальные трансакции, которые влечет за собой злоупотребление спиртным. Эту игру мы назвали «Ал­коголик».

В полностью развернутом виде эта игра предполага­ет пять участников, но некоторые роли могут быть со­вмещены, так что игра может начаться и закончиться при участии всего двух игроков. Центральная роль, роль Во­дящего, — это сам Алкоголик, которого мы будем назы­вать иногда Уайт. Наиболее важный партнер — Пресле­дователь. Эту роль, как правило, играет представитель противоположного пола, чаще всего супруга (супруг). Третья роль — Спаситель, ее обычно играет лицо того же пола, часто врач, который принимает участие в паци­енте и вообще интересуется проблемами алкоголизма. В классической ситуации доктор «успешно излечивает» алкоголика от дурной привычки. После шести месяцев полного воздержания от спиртного доктор и пациент поздравляют друг друга, а на следующий день Уайта находят под забором.

Четвертая роль — Простак. В литературе это роль обычно принадлежит хозяину закусочной или любому другому человеку, который дает Уайту спиртное в кре­дит или предлагает ему деньги в долг и при этом не преследует его и не пытается спасать. В жизни эту роль может, как это ни странно, играть мать Уайта, которая дает ему деньги и нередко сочувствует ему, потому что его жена, то есть ее невестка, не понимает своего мужа. При таком варианте игры Уайт должен иметь какое-то правдоподобное объяснение на вопрос: зачем ему нуж­ны деньги? И хотя оба партнера прекрасно знают, на что он в действительности их потратит, они делают вид, будто верят его объяснению.

Иногда Простак перерастает в другую роль — не самую существенную, но вполне соответствующую ситу­ации — Подстрекателя, Славного малого, который часто предлагает спиртное Уайту, даже тогда, когда он не про­сит: «Пойдем, выпьем по стаканчику» (скрытая трансакция: «И ты еще быстрее покатишься под гору»).

Во всех играх, связанных со спиртным, есть еще одна вспомогательная роль, которая принадлежит профессио­налу — бармену, буфетчику, то есть человеку, поставля­ющему Уайту спиртное. В игре «Алкоголик» он — пя­тый участник, Посредник, основной источник спиртного, который, кроме того, вполне понимает алкоголика и в каком-то смысле является главным человеком в жизни любого наркомана. Разница между Посредником и дру­гими игроками в основном та же, что между професси­оналами и любителями во всякой игре: профессионал знает, когда нужно остановиться. Так, в некоторый мо­мент хороший бармен может отказаться обслуживать Алкоголика, который таким образом теряет источник спиртного, до тех пор пока не найдет более снисходи­тельного Посредника.

На начальных стадиях игры три вспомогательные роли может играть жена. В полночь супруга — Про­стак: она раздевает мужа, варит ему кофе и позволяет срывать на себе зло. Утром она становится Преследователем и поносит его за беспутную жизнь. Вечером она превращается в Спасителя и умоляет мужа отказаться от дурных привычек. На более поздних стадиях, иногда в связи с ухудшением физического состояния, Алкого­лик может обходиться без Преследователя и Спасителя, но он терпит их, если они одновременно соглашаются создавать ему жизненно необходимые условия. Уайт может, например, неожиданно пойти в какую-нибудь душеспасительную организацию и даже согласиться «быть спасенным», если там ему дадут бесплатно по­есть. Он может выдержать как любительский, так и профессиональный разнос, если надеется после полу­чить подачку.

В соответствии с анализом игр мы считаем, что само по себе" потребление спиртного если и доставляет Уайту удовольствие, то лишь попутно. Его главная задача — достижение кульминации, которой является похмелье.

Алкоголик воспринимает похмелье не столько как плохое физическое состояние, сколько как психологи­ческую пытку. Два любимых времяпрепровождения пьющих — «Коктейль» (сколько пили и что с чем сме­шивали) и «На следующее утро» («Послушайте, как мне было плохо»). В «Коктейль» играют по большей части люди, которые пьют лишь на вечеринках или от случая к случаю. Многие алкоголики предпочитают как следует сыграть в психологически нагруженную игру «На следующее утро».

...Некий пациент (Уайт), приходя на консультацию к психотерапевту после очередного загула, обрушивал на свою голову потоки ругательств; психотерапевт в ответ молчал. Позже, будучи участником психотерапевтичес­кой группы, Уайт вспоминал эти визиты и с самодоволь­ной уверенностью приписывал все свои бранные слова психотерапевту. Когда алкоголики в терапевтических целях обсуждают свою ситуацию, их, как правило, инте­ресует не проблема выпивки как таковой (очевидно, в основном они упоминают о ней из уважения к Пресле­дователю), а последующие мучения. Мы считаем, что трансакционная цель при злоупотреблении спиртным, кроме удовольствия от самой выпивки, состоит еще и в том, чтобы создать ситуацию, в которой Ребенка будет на все лады распекать не только собственный внутренний Родитель, но и любая родительская фигура из непосред­ственного окружения, принимающая достаточно боль­шое участие в Алкоголике, чтобы пойти ему навстречу и подыграть в его игре. Поэтому и терапию в этой игре надо направлять не на привычку выпивать, а на устра­нение стремления алкоголика потакать своим слабостям и заниматься самобичеванием, которые наиболее полно проявляются в игре «На следующее утро». К этой кате­гории не относятся, однако, запойные пьяницы, которые морально не страдают после похмелья.

Существует также игра «Непьющий алкоголик», в которой Уайт проходит все стадии финансового паде­ния и социальной деградации, хотя он совсем не пьет. Однако он делает в игре те же ходы и требует того же состава «актеров», которые должны ему подыгрывать. В этой игре основное действие тоже происходит «следую­щим утром». Сходство между этими играми доказывает, что это действительно игры. Игра «Наркоман» очень похожа на «Алкоголика», но еще более драматична и зловеща. Она развивается быстрее и более впечатляю­ще. По крайней мере в нашем обществе большая на­грузка в ней приходится на Преследователя (который всегда наготове). Спасители и Простаки в этой игре встречаются крайне редко, зато роль Посредника стано­вится еще важнее.

В США существует множество организаций, принима­ющих участие в игре «Алкоголик». Многие из них слов­но проповедуют правила игры, объясняют, как надо иг­рать роль Алкоголика: опрокидывайте рюмочку до завт­рака, тратьте на выпивку деньги, предназначенные на другие нужды, и т. д. Кроме того, они объясняют функ­ции Спасителя. Например, «Анонимные алкоголики»[17] ведут эту игру, стараясь привлечь алкоголика на роль Спасителя. Бывшим Алкоголикам отдается предпочте­ние, потому что они знают правила игры и поэтому лучше умеют подыгрывать другим, чем люди, никогда раньше в эту игру не игравшие. Сообщалось даже о случаях, ког­да вдруг кончался «запас» Алкоголиков, с которыми нужно было проводить работу, после чего некоторые члены организации снова начинали пить, поскольку у них без контингента погибающих, нуждающихся в помо­щи, не было другого способа продолжать игру.

Существуют организации, цель которых — улучшить положение других игроков. Некоторые из них оказыва­ют давление на супругу, чтобы заставить ее сменить роль Преследователя на роль Спасителя. Нам кажется, что ближе всего к идеальной терапии подошла органи­зация, которая работает с детьми подросткового возрас­та, имеющими родителей-алкоголиков. Она стремится помочь ребенку полностью выйти из игры родителей. Смена ролей здесь не подходит.

Психологическое исцеление алкоголика может быть достигнуто, на наш взгляд, только бесповоротным его выходом из игры, а не простой сменой ролей. В некото­рых случаях этого удавалось достичь, хотя вряд ли можно найти что-нибудь более интересное для Алкого­лика, чем возможность продолжать игру. Замена ролей вынужденным образом может оказаться другой игрой, а не свободными от игр взаимоотношениями.

Так называемые исцеленные алкоголики часто пред­ставляют собой не слишком вдохновляющую компанию; они сами скорее всего понимают, что жизнь у них скуч­ная, они постоянно подвергаются соблазну вернуться к старым привычкам. Критерием исцеления от игры, на наш взгляд, является такая ситуация, при которой быв­ший алкоголик может выпить в обществе без всякого риска для себя.

Из описания игры видно, что у Спасителя чаще всего имеется сильный соблазн играть в свою игру: «Я всего лишь пытаюсь помочь вам», а у Преследователя и Про­стака — в свою: в первом случае — «Посмотри, что ты со мной сделал», во втором — «Славный малый». Пос­ле возникновения большого числа организаций, занятых спасением алкоголиков и пропагандирующих мысль, что алкоголизм — это болезнь, многие алкоголики научились играть в «Калеку». Акцент сместился с Преследо­вателя на Спасителя, с установки «Я грешник» на «Что вы хотите от больного человека». Польза от такого сдвига весьма проблематична, так как с практической точки зрения это едва ли помогло уменьшить продажу спиртного запойным пьяницам. Однако для многих людей США «Анонимные алкоголики» все еще пред­ставляют один из лучших подступов к тому, чтобы изле­читься от потворства своим слабостям, i Антитезис. Хорошо известно, что в игру «Алкого­лик» играют всерьез и бросить ее трудно .JB одной из психотерапевтических групп была женщина-алкоголик, которая сначала почти не принимала участия в деятель­ности группы, пока, на ее взгляд, она не познакомилась с членами группы достаточно близко, чтобы выступить со своей игрой. Она попросила сказать ей, что о ней дума­ют члены группы. Поскольку до сих пор поведение ее было вполне приятным, то большинство высказалось о ней в благожелательном тоне. Но женщина стала проте­стовать: «Я совсем не этого хочу. Я хочу знать, что вы на самом деле обо мне думаете». Из ее слов было ясно, что она напрашивается на порочащие ее замечания. После того как другие члены группы отказались высту­пать в роли Преследователя, она пошла домой и сказала мужу: если она выпьет еще хотя бы один раз, то он может разводиться с ней или пусть отправляет ее в больницу. Муж обещал сделать так, как она простит. В тот же вечер эта женщина напилась, и муж отправил ее в больницу.

В приведенном примере пациенты отказались высту­пать в роли Преследователей, а именно этого ждала от них женщина. Она не смогла вынести подобное антите­зисное поведение членов группы, несмотря на то, что все окружающие старались подкрепить то минимальное понимание ситуации, которого ей удалось достичь. А дома она смогла найти человека, охотно играющего не­обходимую ей роль.

Тем не менее в других случаях бывает вполне воз­можно так подготовить пациента, что он все же сумеет бросить игру. Психотерапевт может попытаться применить лечение, в процессе которого он откажется брать на себя роль Преследователя или Спасителя. Мы счита­ем, что с терапевтической точки зрения будет столь же неправильно, если он возьмет на себя роль Простака и разрешит пациенту пренебречь финансовыми обяза­тельствами или простой пунктуальностью. Трансакци-онно правильная терапевтическая процедура состоит в следующем: после тщательной подготовительной работы психотерапевту советуем занять позицию Взрослого, заключившего договор с пациентом, и отказаться играть какие-либо другие роли в надежде на то, что пациент сможет соблюсти воздержание не только от спиртного, но и от игры. Если же пациенту это не удастся, то реко­мендуем направить его к Спасителю.

Применять антитезис особенно трудно, так как почти во всех западных странах запойный пьяница часто яв­ляется для благотворительных организаций долгождан­ным объектом порицания, тревоги или щедрости. Поэто­му человек, вдруг отказавшийся играть какую-либо из ролей игры «Алкоголик», скорее всего вызовет обще­ственное негодование. Разумный подход может пред­ставлять даже большую угрозу для Спасителей, чем для Алкоголиков, что иногда плохо влияет на процесс лече­ния.

Однажды в одной нашей клинике группа психотера­певтов, серьезно занимавшаяся игрой «Алкоголик», пы­талась вылечить пациентов, разрушив их игру. Как только стратегия психотерапевтов стала очевидной, бла­готворительный комитет, субсидировавший клинику, по­старался изгнать всю группу и в дальнейшем при лече­нии этих пациентов не обратился ни к одному из ее членов за помощью.

Родственные игры. В игре «Алкоголик» есть инте­ресный эпизод: «Выпьем по рюмочке». Нам указал на него один наблюдательный студент, специализирую­щийся в промышленной психиатрии. Уайт и его жена (непьющий Преследователь) отправляются на пикник вместе с Блэком (партнером) и его женой (оба — Простаки). Уайт угощает Блэков: «Выпьем по рюмоч­ке!» Если они соглашаются, то это дает Уайту свободу выпить еще четыре-пять рюмок. Отказ Блэков выпить делает игру Уайта очевидной. В этом случае, по зако­нам совместной выпивки, Уайт должен почувствовать себя оскорбленным, и на следующий пикник он поды­щет себе уже более сговорчивых компаньонов. То, что на социальном уровне кажется щедростью Взрослого, на психологическом уровне является просто дерзостью, поскольку Уайт путем открытого подкупа добивается от Блэка Родительской подачки под самым носом мис­сис Уайт, которая бессильна воспротивиться этому. На самом-то деле миссис Уайт соглашается на такое ме­роприятие, делая вид, будто «бессильна» воспротивить­ся мужу. Ведь ей так же хочется, чтобы игра продол­жалась и она играла бы роль Преследователя, как этб-го хочется и мистеру Уайту (с той только разницей, что он хочет продолжать играть роль Алкоголика). Легко представить себе ее упреки мужу на следующее утро после пикника. Этот вариант игры чреват ослож­нениями, особенно если Уайт — начальник Блэка по службе. Вообще-то говоря, Простаки не так уж и про­сты. Часто это одинокие люди, которые могут многое выиграть от хорошего отношения к алкоголикам. На­пример, хозяин закусочной, играющий роль Славного малого, расширяет таким образом круг своих знакомств; к тому же в своей компании он может приобрести репу­тацию не только щедрого человека, но и прекрасного рассказчика.

Один из вариантов Славного малого появляется, например, тогда, когда человек просит у всех совета, ищет возможности, как лучше всего кому-то помочь. Это пример хорошей, конструктивной игры, которую следует всячески поощрять. Противоположность этой игры — роль Крутого парня, в которой человек ищет способы как можно сильнее причинить людям боль и ущерб. И хотя, возможно, он никого и никогда не уве­чит, но окружающие начинают ассоциировать его с та­кими «крепкими парнями», которые «играют до кон­ца». А он греется в лучах этой славы. Французы назы­вают такой экземпляр fanfarone de vice(фанфароном зла).

Анализ

Тезис: «Ну и гадок же я был! Посмотрим, сможете ли вы меня остановить».

Цель: самобичевание.

Роли: Алкоголик, Преследователь, Спаситель, Про­стак, Посредник.

Иллюстрации: «Посмотрим, поймаешь ли ты меня». Прототипы этой игры обнаружить довольно трудно из-за ее сложности. Однако дети, особенно дети алко­голиков, часто проделывают маневры, типичные для Алкоголиков. Играя в «Посмотрим, поймаешь ли ты меня», дети лгут, прячут вещи, напрашиваются на по­рочащие их замечания или ищут людей, готовых им помочь. Они находят, например, благожелательного соседа, который раздает подачки, и т. д. Самобичева­ние при этом как бы откладывается на более поздний возраст.

Социальная парадигма: Взрослый — Взрослый; Взрослый: «Скажите мне, что вы обо мне думаете на самом деле, или помогите мне бросить пить»; Взрослый: «Буду с вами откровенен».

Психологическая парадигма: Родитель — Ребенок; Ребенок: «Посмотрим, сможешь ли ты меня остано­вить»; Родитель: «Ты должен бросить пить, потому что...»

Ходы: 1) провокация — обвинение или прощение; 2) потворство своим желаниям — гнев или разочарова­ние.

«Вознаграждения»: 1) внутреннее психологическое — а) выпивка как процедура — бунт, утешение, удовлет­ворение желания; б) «Алкоголик» как игра — самоби­чевание; 2) внешнее психологическое — избегание сек­суальной и других форм близости; 3) внутреннее соци­альное — «Посмотрим, сможешь ли ты меня остано­вить»;  4) внешнее социальное — времяпрепровождения «На следующее утро», «Коктейль» и т. д.; 5) биологи­ческое — попеременный обмен выражениями любви и гнева; 6) экзистенциальное — «Все меня хотят оби­деть» .

«Должник»

Тезис. «Должник» — это не просто игра, это нечто большее. В Америке игра «Должник» для многих лю­дей становится сценарием, планом на всю жизнь. Впро­чем, то же самое происходит, например, в джунглях Африки, где родственники юноши покупают ему за ог­ромную цену невесту и он на многие годы становится их должником.

В США, в наиболее цивилизованных районах, гос­подствует, по существу, такой же обычай, только вместо невесты чаще всего новобрачным покупается дом. Если необходимую сумму не дают родственники, то на этот случай существует банк.

Таким образом, и африканский юноша с болтающим­ся в ухе амулетом на счастье, и американский с каким-нибудь подобным амулетом — оба молодых человека вдруг могут почувствовать, что в их жизни появилась «цель». Большой праздник — свадьба или новоселье — происходит ведь не тогда, когда долг выплачен, а в мо­мент займа. Например, по телевизору чаще всего рекла­мируют не мужчину средних лет, который наконец-то выкупил закладную, а человека молодого, въезжающего в новый дом со своей семьей и гордо размахивающего только что подписанными бумагами, которые свяжут его по рукам и ногам на все годы наибольшего расцвета его жизни. А после того, как все его долги — закладная, страховка, обучение детей в колледже — будут выпла­чены, он начинает представлять собой «проблему»: «по­чтенный гражданин», которому общество должно обес­печить не только материальный комфорт, но и новую «цель». Если этот человек практичен и расчетлив, то он может превратиться из великого должника в великого кредитора, но такое в США случается сравнительно редко.

Пока я пишу эти строки, на подоконник вползает мокрица. Если перевернуть ее на спинку, она приложит отчаянные усилия, чтобы снова очутиться на ногах. И все это время у нее будет «цель». Но вот ей удалось перевернуться, и мы словно видим победное выражение ее «лица»! Она уползает, а я пытаюсь представить себе, как могла бы она на ближайшем сборище мокриц рас­сказать свою историю и молодые мокрицы смотрели бы на нее с восхищением, как на насекомое, которое доби­лось своего в жизни. И в то же время к ее самодоволь­ству примешивается оттенок разочарования. Теперь, когда ей удалось всего достичь, жизнь кажется бесцель­ной. Может быть, она еще вернется назад в надежде по­вторить свой подвиг. Надо бы пометить ее спинку чер­нилами, чтобы можно было ее узнать, если она вдруг рис­кнет вернуться. Невольно подумаешь: «Отважное насе­комое эта мокрица. Неудивительно, что этому виду — несколько миллионов лет».

Тем не менее большинство молодых американцев относятся к своим закладным всерьез только в период стресса. Если у них возникает состояние депрессии или они находятся в неблагоприятной финансовой ситуации, то долговые обязательства могут поддерживать челове­ка, даже спасти его от некоторых опасных действий, вплоть до таких трагических, как самоубийство. Обыч­но же молодые американцы лишь слегка поигрывают в «Если бы не долги». И только небольшая их часть иг­рает в полную силу, превращая игру «Должник» в дело всей своей жизни.

В игру «Попробуй получи с меня» (ППСМ) обычно играют молодожены. Эта игра строится таким образом, что игрок «выигрывает» независимо от ее исхода. Так, Уайты (супруги) покупают в кредит всевозможные то­вары и услуги — дешевые или дорогие, в зависимости от того, из какого они социального круга и как их учили играть родители и дедушки с бабушками. Если после нескольких слабых попыток получить очередной, взнос кредитор сдается, то Уайты могут и дальше пользовать­ся купленным вполне безнаказанно. В этом смысле они выигрывают. Если же кредитор начинает действовать боле© энергично, то они получают удовольствие одно­временно и от того, что заставляют его погоняться за ними, и от самих покупок. Однако игра начинается все­рьез, когда кредитор вознамерится во что бы то ни ста­ло добиться уплаты взноса. Чтобы получить свои деньги, ему придется прибегнуть к крайним мерам, которые включают и элементы принуждения, например креди­тор подъезжает к дому Уайтов на ревущем грузовике, кузов которого размалеван большими буквами: «Агент­ство по сбору взносов».

В этот момент в игре наступает перелом. Уайт пони­мает, что ему скорее всего придется выкладывать день­ги. Однако из-за оттенка принуждения, появившегося в его взаимоотношениях с кредитором (чаще всего он за­меняется «третьим предупреждением» от сборщика взносов: «Если Вы не прибудете в наше учреждение в течение сорока восьми часов...»), Уайт чувствует себя вправе возмутиться и переключается на один из вариан­тов игры: «Ну что, попался, негодяй!» В этом случае он выигрывает, демонстрируя всем, какой алчный и безжа­лостный человек сборщик взносов, ни одному слову ко­торого нельзя верить.

Два наиболее очевидных «вознаграждения» при этом следующие: 1) выигрыш укрепляет жизненную позицию Уайта, которая является замаскированной формой установки «Все кредиторы — люди алчные»; 2) Уайт сильно выигрывает во внешнем социальном плане, поскольку теперь он может открыто поносить кредитора перед своими друзьями, не боясь потерять собственного статуса Славного малого. Кроме того, он может попытаться в дальнейшем обеспечить себе внут­реннее социальное «вознаграждение», войдя в открытый конфликт с кредитором. Помимо всего прочего, это оп­равдывает его злоупотребление системой кредитных платежей: если все кредиторы таковы, как он убедился, то с какой стати вообще платить взносы кому бы то ни было?

Мелкие землевладельцы иногда участвуют в игре «Кредитор», точнее, в ее разновидности: «Попробуй не заплати мне» (ПНЗМ). Любители играть в ППСМ и ПНЗМ легко узнают друг друга, и поскольку игра су­лит им трансакционные «вознаграждения» и азарт по­гони, то контакт с противником в глубине души достав­ляет им большое удовольствие. Независимо от того, кому достанутся деньги, оба в конечном счете помогают друг другу подготовить и укрепить свою позицию для игры «Ну почему такое случается именно со мной?».

Различные игры, связанные с деньгами, обычно име­ют очень серьезные последствия. И если наше описание таких игр выглядит поверхностным, как утверждают некоторые читатели, то это происходит совсем не пото­му, что оно касается мелочей, а потому, что оно в основ­ном вскрывает мелочные мотивы, которыми руковод­ствуются люди в весьма серьезных делах.

Антитезис. Очевидный антитезис в игре ППСМ — потребовать немедленной уплаты наличными. Однако у хорошего игрока в ППСМ есть способы обойти такое требование, причем эти способы не срабатывают только на совсем уж бесчувственных кредиторах. Антитезис в игре ПНЗМ — честность и своевременная уплата взно­са. Поскольку игроки в ППСМ и ПНЗМ — во всех смыслах профессионалы, у любителя, вступившего с ними в игру, шансов выиграть столько же, сколько при игре с профессиональными картежниками. Но хотя любитель выигрывает редко, он по крайней мере может получить удовольствие просто от участия в игре. По традиции в обе эти игры люди играют без тени юмора. И ничто не приводит профессионала в большее замеша­тельство, чем смех, которым его жертва-любитель встре­чает исход игры. В финансовых кругах такое поведение считается совершенно недопустимым.

«Бейте меня»

Тезис. В этой игре обычно участвуют люди, которые ведут себя так, будто на них написано: «Пожалуйста, не бейте меня». Искушение почти всегда непреодолимо, поэтому после вполне естественного исхода Уайт жа­лобно восклицает: «Но ведь весь мой вид ясно говорил: «Не бейте меня»!» После этого он чаще всего недо­уменно добавляет: «Ну почему такое случается именно со мной?» (ПТСМ). С клинической точки зрения игра ПТСМ может интроецироваться и надеть маску стан­дартного клише из игры «Психиатрия»: «Когда я нахожусь в состоянии стресса, я совершенно не в себе». Один из элементов в игре ПТСМ является результатом, который я называю гордостью наизнанку: «Мои несчас­тья лучше ваших». Эта черта часто наблюдается у па­раноидальных личностей.

Если люди из непосредственного окружения Уайта его не «бьют» из-за своей доброты, возможно, из-за установки «Я только пытаюсь помочь вам» или условностей и пра­вил, принятых в данном кругу, то поведение Уайта посте­пенно становится все более и более провокационным, при­чем до тех пор, пока он не перейдет все границы и не за­ставит свое окружение пойти ему навстречу. К этой кате­гории могут относиться некоторые покинутые женщины, а также люди, которых постоянно увольняют с работы.

Соответствующая игра, распространенная среди жен­щин, называется «Поношенное платье». Эти женщины, часто весьма благовоспитанные, из хороших семей, при­лагают максимум усилий, чтобы выглядеть убого и жал­ко. Они тщательно следят за тем, чтобы по разным «уважительным» причинам их доходы не превышали уровня, едва достаточного для пропитания. Если им вдруг «свалится на голову» наследство, то рядом почти всегда находится предприимчивый молодой человек, ко­торый поможет им от него избавиться, подсунув взамен акции какого-нибудь сомнительного предприятия (или что-нибудь в этом же роде). В повседневной жизни очень часто это бывает Мамина подруга, которая всегда готова дать благоразумный Родительский совет, так как она вообще живет жизнью других людей. Такие жен­щины играют в ПТСМ молча, и только их стоическое поведение словно говорит: «Ну почему такое случается именно со мной?»

Интересный вариант этой же игры можно наблюдать у хорошо приспособленных к жизни людей, которым по­стоянно сопутствует успех, часто превышающий их соб­ственные ожидания. В таких случаях ПТСМ может под­вести человека к серьезным, конструктивным размышле­ниям и даже к развитию его личности в самом лучшем смысле этого слова. Тогда игра может обрести вид: «Что хорошего я сделал, чтобы заслужить все это?»

«Ну что, попался, негодяй!» (НУПН)

Тезис. Эту ситуацию (НУПН) в ее классическом виде можно наблюдать во время игры в покер. Уайт получает самые лучшие карты, например четыре туза. В этом случае если он любит играть в НУПН, то его куда больше волнует то, что Блэк теперь всецело в его власти, чем предстоящая ему хорошая игра или круп­ный выигрыш.

...Уайту нужно было установить в своем доме водо­проводное оборудование. Прежде чем дать водопровод­чику «добро», он тщательно обсудил с ним стоимость всех работ и материалов. Они сговорились о цене, а также о том, что дополнения в счет вноситься больше не будут. Когда водопроводчик оформлял счет, то он включил в него несколько больше денег, так как ему пришлось заменить один лишний клапан: примерно че­тыре доллара при общей стоимости работ в четыреста долларов. Получив счет, Уайт пришел в ярость. Он позвонил водопроводчику и потребовал объяснений. Водопроводчик не собирался сдаваться. Тогда Уайт написал ему длинное письмо, в котором подвергал кри­тике его честность, этические принципы и отказывался платить по счету, пока не будет снята надбавка. В конце концов водопроводчику пришлось уступить.

Довольно скоро стало ясно, что и Уайт, и водопро­водчик играли в какие-то игры. Во время переговоров они оценили, на что каждый из них способен. Водопро­водчик, предъявляя счет, сделал провокационный ход. Поскольку он уже раньше связал себя словом, то прав­да была не на его стороне. А Уайт почувствовал себя вправе дать полную волю своей ярости. Вместо того чтобы достойно, в соответствии со Взрослыми стандарта­ми, которые он сам себе установил, обсудить всю ситуа­цию, высказав, может быть, искреннее недоумение, Уайт воспользовался этой возможностью для огульной крити­ки всей жизненной позиции водопроводчика. Внешне их спор, казалось, происходил на уровне Взрослый — Взрослый: вполне законное деловое обсуждение зара­нее оговоренной суммы. Но на психологическом уровне это были взаимоотношения между Родителем и Ребен­ком: Уайт воспользовался тривиальным, хотя и соци­ально приемлемым поводом, чтобы дать волю ярости, накопившейся за многие годы, и излить ее на своего оппонента, которого он считал мошенником, то есть Уайт поступил точно так же, как повела бы себя его мать в подобной ситуации. Он быстро распознал уста­новку, лежащую в основе его собственных действий в предложенной игре (НУПН), и понял, что в глубине-то души он был в восторге от провокационного хода водо­проводчика. Затем Уайт вспомнил, что с раннего дет­ства он не оставлял без внимания подобные случаи не­справедливости, всегда с восторгом хватался за них и искал от этого максимальную выгоду. В случаях, кото­рые остались у него в памяти, он мог забыть провокаци­онный ход, но зато помнил во всех деталях все последу­ющее «сражение». По всей видимости, водопроводчик в их ситуации играл в разновидность игры «Ну почему такое случается именно со мной?» (ПТСМ).

Игра НУПН рассчитана на двух игроков, и ее следу­ет отличать от игры «Подумайте, какой ужас!» (ПКУ), в которой Водящий стремится обнаружить несправедли­вость, чтобы пожаловаться третьему лицу; поэтому игра включает трех игроков: Агрессора, Жертву и Доверен­ное лицо. Девиз этой игры — «Беда никогда не прихо­дит одна». Доверенное лицо обычно играет в ту же игру.

Хотя ПТСМ и рассчитана также на трех игроков, но Водящий в ней пытается установить собственное пре­восходство по количеству обрушивающихся на него не­счастий и с негодованием отвергает попытки других неудачников соперничать с ним.

Игра НУПН имеет также профессиональный ком­мерческий вариант для трех игроков, а именно шантаж. В более-менее скрытой форме она существует и как супружеская игра только для двух участников.

Антитезис. Наилучшим антитезисом будет коррект­ное поведение. Если человек имеет дело с игроком НУПН, то при первой же возможности ему следует под­робнейшим образом оговорить все детали взаимоотношений и в дальнейшем строго их придерживаться. На­пример, во взаимоотношениях между врачом и пациен­том с самого начала необходимо четко оговорить воп­рос об оплате, например в случае пропуска или отмены консультации. И особенно надо быть аккуратным в финансовых вопросах. Если возникает непредвиденное осложнение, то антитезисное поведение в таких случаях помогает сдаться элегантно, без всякого спора, пока врач не будет готов заняться самой игрой. В обыденной жизни деловые взаимоотношения с игроками в НУПН всегда представляют собой известный риск. С женами таких людей следует обращаться вежливо и корректно, избегая малейшего флирта, ухаживания или знаков пре­небрежения. Особенно это надо учитывать тогда, когда сам муж поощряет подобные действия.

Анализ

Тезис: «Ну что, попался, негодяй!»

Цель: оправдание.

Роли: Жертва, Агрессор.

Иллюстрации: 1) «На этот раз я тебя поймал»; 2) рев­нивый муж.

Социальная парадигма: Взрослый — Взрослый; Взрослый: «Посмотрите, вы поступили неправильно»; Взрослый: «Сейчас, когда вы мне на это указали, я и сам это вижу».

Психологическая парадигма: Родитель — Ребенок; Родитель: «Я следил за тобой в надежде, что ты оплоша­ешь»; Ребенок: «На этот раз ты меня поймал»; Роди­тель: «Да, и ты почувствуешь всю силу моей ярости».

Ходы: 1) провокация — обвинение; 2) защита — обвинение; 3) защита — наказание.

«Вознаграждения»': 1) внутреннее психологическое — оправдание ярости; 2) внешнее психологическое — по­могает избежать осознания собственных недостатков; 3) внутреннее социальное — НУПН; 4) внешнее соци­альное — они всегда готовы воспользоваться твоей глу­постью; 5) биологическое — обман воинственными

трансакциями, обычно между лицами одного пола; 6) эк­зистенциальное — никому нельзя доверять.

«Посмотри, что я из-за тебя сделал» (ПЧЯТС)

Тезис. В своей классической форме это супружеская игра; ей смело можно присудить первый приз по коли­честву разбитых браков. Однако в нее могут также иг­рать и родители с детьми или сотрудники по работе.

1. ПЧЯТС первой степени. Уайт, не желая ни с кем общаться, занимается какой-то работой, которая погло­щает его целиком и изолирует от других людей. Воз­можно, что в этот момент он просто хочет, чтобы его оставили в покое. Однако его уединение вдруг наруша­ет жена или кто-нибудь из детей. Они хотят получить от него «поглаживание» или спросить что-нибудь вро­де: -«Где плоскогубцы?» В результате этого вторжения Уайт роняет кисть, стамеску, паяльник или ударяет не по той клавише пишущей машинки, после чего в бешен­стве кричит нарушителю его спокойствия: «Посмотри, что я из-за тебя сделал!» Поскольку такие ситуации повторяются из года в год, семья все больше привыкает к такой его реакции и знает: когда он поглощен каким-то делом, то его лучше не трогать. Разумеется, оплош­ность Уайта вызвана совсем не вторжением другого человека, а его собственным раздражением. Он только рад происшествию, потому что оно позволяет ему выг­нать из своей комнаты незваного посетителя. К сожале­нию, маленькие дета очень легко перенимают эту игру, поэтому она с легкостью передается от поколения к поколению. Удовлетворение и «вознаграждение», кото­рые эта игра приносит людям, бывают тем очевиднее, чем более провокационными методами ведется сама игра.

2. ПЧЯТС второй степени. Когда игра ПЧЯТС яв­ляется не просто защитным механизмом, используемым от случая к случаю, а образом жизни человека, тогда Уайт женится на женщине, которая играет в «Я всего

лишь пытаюсь помочь тебе» или в какой-нибудь близ­кий вариант этой игры. Он с легкостью передоверяет жене решение всех проблем. Часто это происходит под маской тактичности или галантности. Муж может лю­безно дать право жене выбрать, куда пойти пообедать или какой фильм посмотреть. Если выбор окажется удачным, то он тоже получит удовольствие. В против­ном случае он может прямо или косвенно упрекнуть жену: «Ты меня в это втянула» (простой вариант ПЧЯТС). Или, например, супруг может полностью дове­рить жене вопросы воспитания детей, оставив себе роль простого исполнителя. Если же с детьми возникнут ос­ложнения, то он прибегнет к игре ПЧЯТС в чистом виде. На основе этого фундамента, заложенного еще много лет назад, он сможет обвинить жену во всех не­удачах их детей. В этом случае ПЧЯТС — не самоцель, а лишь ход, попутно приносящий мимолетное удоволь­ствие, в таких играх, как «Ну, что я тебе говорил!» или «Посмотри, что ты наделала!».

Профессиональный игрок, который пытается облег­чить бремя психологических нагрузок с помощью ПЧЯТС, будет играть в нее и на работе. В этой ситуа­ции слова обычно заменяются страдальческим, обижен­ным взглядом. А игрок, прикидываясь демократичным или просто разумным администратором, просит своих подчиненных вносить предложения. Для него это спо­соб занять неприступную позицию, с которой он может терроризировать своих подчиненных. Любая его ошиб­ка может быть приписана им и тем самым обращена против них. Если же эта стратегия применяется по от­ношению к вышестоящим работниками (то есть ошибки приписываются им), то она становится саморазруши­тельной и может привести к неприятностям, вплоть до увольнения. В этом случае для обидчивых людей это только часть игры «Ну почему такое случается именно со мной?», а для людей, склонных к депрессии, — это часть игры «Опять я за старое» (обе входят в катего­рию «Бей меня»):

3. ПЧЯТС третьей степени. В эту игру всерьез иг­рают в основном параноики, вовлекая в нее достаточно неосторожных людей, которые станут давать им советы («Я только стараюсь помочь вам»). В этих случаях игра может принимать опасный оборот и даже оказать­ся фатальной. Игры «Посмотри, что я из-за тебя сде­лал!» (ПЧЯТС) и «Это ты меня втянула» (ЭТМВ) пре­красно дополняют друг друга, так что их сочетание об­разует классическую основу для скрытого игрового контракта во многих семьях. Проиллюстрируем этот контракт следующим примером.

...Миссис Уайт по обоюдному согласию с мужем вела семейный бюджет и платила по счетам из их со­вместного счета в банке, так как мистер Уайт был «не в ладах с цифрами». Раз в несколько месяцев банк уве­домлял их о перерасходе, и мистеру Уайту приходилось улаживать этот вопрос. Пытаясь выяснить причину пе­рерасхода, он часто обнаруживал, что миссис Уайт со­вершила дорогую покупку, не поставив его в извест­ность. Узнав об этом, мистер Уайт в бешенстве разыг­рывал ЭТМВ, а его жена в слезах признавала справед­ливость его упреков и обещала, что больше подобное не повторится. Некоторое время все шло гладко, а затем вдруг появлялся представитель кредитора, чтобы потре­бовать уплаты по давно просроченному счету. Мистер Уайт, ничего не зная об этом счете, спрашивал у жены, что все это значит. Тогда она начинала свой раунд ПЧЯТС, утверждая: это он во всем виноват. Поскольку муж запретил ей делать перерасходы, то она могла све­сти концы с концами, только не заплатив по этому боль­шому счету и скрыв от мужа напоминания кредитора.

Игры между супругами продолжались около десяти лет, причем каждый подобный инцидент завершался за­верениями, что он будет последним и отныне все пойдет по-другому. И в самом деле, все шло по другому... Не­сколько месяцев. Во время психотерапевтического сеан­са мистер Уайт без всякой помощи со стороны консуль­танта очень разумно проанализировал свою игру и сам разработал эффективное лечение. Он и жена по взаим­ной договоренности перевели счет в банке на его имя. Миссис Уайт продолжала вести их семейную бухгалте­рию и выписывать чеки, но мистер Уайт первым просматривал счета и контролировал предстоящие плате­жи. Таким образом ни перерасходы, ни напоминания от кредиторов не могли пройти мимо него и оба супруга принимали участие в решении семейных финансовых проблем. Лишившись удовлетворения и «вознагражде­ний» от игр ПЧЯТС — ЭТМВ, Уайты сначала были в растерянности, но затем им пришлось найти более кон­структивные и честные способы доставлять друг другу удовольствие при общении.

Антитезис. Антитезис в ПЧЯТС первой степени — оставить игрока в покое, а в ПЧЯТС второй степени — заставить Уайта самого принимать решение. Игрок пер­вой степени может в результате почувствовать себя все­ми покинутым, но вряд ли рассердится; игрок второй степени, если его заставят взять инициативу на себя, мо­жет помрачнеть и надуться, так что систематическое применение антитезиса может иметь неприятные по­следствия. Антитезис в игре ПЧЯТС третьей степени следует доверять только квалифицированному профес­сионалу.

Частичный анализ. Цель этой игры — оправдание своего поведения. Игра легко перенимается детьми. Бросается в глаза внешнее психологическое «вознаг­раждение» (уход от ответственности); угроза неизбеж­ной близости часто ускоряет ход игры, поскольку «спра­ведливый» гнев представляет собой хороший повод из­бежать интимных взаимоотношений. Жизненная пози­ция: «Я ни в чем не виноват».

СУПРУЖЕСКИЕ ИГРЫ

В супружеских отношениях, в семейной жизни на­блюдается большое разнообразие всевозможных игр. Но некоторые игры, например «Если бы не ты», в жиз­ни многих супругов расцветают особенно пышно. А та­кие игры, как «Фригидная женщина», могут долго суще­ствовать только в условиях юридически зафиксирован­ного барка. Конечно, супружеские игры можно отделить от сексуальных (которые мы рассматриваем отдельно) чисто условно. В число наиболее распространенных игр, достигающих максимального расцвета в супружеской жизни, входят «Тупик», «Судебное разбирательство», «Фригидная женщина», «Загнанная домохозяйка», «Если бы не ты», «Видишь, как я старался», «Дорогая».

«Тупик»

Тезис. Эта игра в большей степени, чем другие игры, подчеркивает манипулятивный характер игр вообще и их функцию барьера на пути к близости. Как это ни парадоксально, она состоит в изворотливом отказе иг­рать в игру, предложенную другим супругом.

1. Миссис Уайт предлагает мужу сходить в кино. Мистер Уайт соглашается.

2. Первый вариант. Миссис Уайт, собираясь в кино, «не намеренно» допускает промах. В разговоре она со­вершенно естественно упоминает, что дом давно пора заново покрасить. Это недешево, а мистер Уайт совсем недавно говорил ей, что с деньгами у них сейчас туго. Он просил ее не приставать к нему с непредвиденными расходами по крайней мере до начала следующего меся­ца. Момент для обсуждения вопроса о покраске дома был выбран явно неудачно, и Уайт грубо отвечает жене.

Второй вариант. Уайт, собираясь в кино, заводит разговор в таком тоне, что миссис Уайт становится трудно удержаться от соблазна, чтобы не сказать о необ­ходимости покрасить дом. Как и в предыдущем случае, Уайт грубо отвечает жене.

3. Миссис Уайт обижена; она говорит мужу о том, что у него очередной приступ дурного настроения, поэто­му она с ним в кино не пойдет; пусть лучше идет один. Он заявляет, что так и сделает.

4. Уайт идет в кино (или гулять с детьми), оставив миссис Уайт дома лелеять свои оскорбленные чувства.

Скрытые механизмы этой игры могут быть следую­щими:

А. Миссис Уайт прекрасно знает из прошлого, что досаду мужа не следует принимать всерьез. По-настоящему он хочет, чтобы жена показала, как она ценит его тяжкий труд на благо семьи. И тогда они, вполне счас­тливые, смогут вместе пойти в кино. Но жена отказыва­ется подыгрывать ему, и он чувствует, что его предали. Он уходит, полный обиды и разочарования, а она остает­ся дома с оскорбленным видом, но втайне чувствуя себя победительницей.

Б. Уайт прекрасно знает из прошлого опыта, что оби­ду жены не следует принимать всерьез. По-настоящему она хочет, чтобы муж приласкал ее и попросил не оби­жаться. И тогда они, вполне счастливые, смогут вместе пойти в кино. Но он отказывается подыгрывать ей, хотя и чувствует, что поступает нечестно. Он знает: она хо­чет, чтобы ее ласково уговаривали, но притворяется, что не понимает этого. Он уходит из дому охотно, с чув­ством облегчения, но при этом выглядит оскорбленным. Жена остается дома, полная обиды и разочарования.

С точки зрения неискушенного наблюдателя, позиция победителя в каждом случае безупречна; он или она просто поняли партнера буквально. В случае Б, когда Уайт принимает отказ жены идти с ним в кино за чис­тую монету, это особенно очевидно. Они оба знают, что это неправда, но, как только жена произнесла эти слова, она сразу оказалась в тупике.

Наиболее очевидное «вознаграждение» — внешнее психологическое. Для обоих супругов кино может быть источником сексуальной стимуляции. Они оба ждут после возвращения из кино интимных отношений. По­этому тот из супругов, кто стремится избежать сексуаль­ной близости, начинает ходом из первого или второго варианта игры. Это один из наиболее невыносимых ва­риантов игры «Скандал».

Конечно, «оскорбленная» сторона, находясь в состоя­нии справедливого гнева, вполне оправданно не хочет заниматься любовью, и загнанный в тупик супруг (суп­руга) окажется в сложном положении.

Антитезис. Для миссис Уайт он весьма прост. Все, что от нее требуется, — это передумать, взять мужа под руку и, улыбаясь, отправиться вместе с ним (переход из состояния Я Ребенка в состояние Я Взрослого). У ми-

стера Уайта теперь положение более затруднительное, так как инициатива перешла к жене. Но, оценив всю ситуацию целиком, он, возможно, будет в состоянии уго­ворить жену пойти вместе с ним в кино, либо он сумеет успокоить ее, как надувшегося Ребенка, либо, что еще лучше, как Взрослого.

В несколько ином виде «Тупик» является семейной игрой, в которой участвуют и дети. В этой игре в тупик загоняют ребенка: что бы он ни сделал, все оказывается плохо. Г. Бейтсон[18] и его школа полагают, что это состо­яние может стать важным этиологическим фактором возникновения шизофрении. В терминах нашей теории шизофрения может быть тем антитезисом, который ре­бенок противопоставляет игре «Тупик». Опыт лечения взрослых шизофреников с помощью анализа игр под­тверждает это предположение. Когда соответственно подготовленному пациенту помогают анализировать се­мейную форму игры «Тупик» и показывают, что к ши­зофреническому поведению он прибегает с целью про­тивостоять игре, то у больного наступает частичная или полная ремиссия.

Наиболее обычная форма игры «Тупик», в которую играют всей семьей и которая наверняка оказывает вли­яние на формирование характера детей, чаще всего встречается тогда, когда отец или мать принадлежит к типу Родителей, всюду сующих свой нос. Возможна си­туация «двойного нажима»: мальчика или девочку про­сят как можно больше помогать по дому, но, когда ребе­нок действительно начинает принимать активное учас­тие в домашних делах, родители постоянно находят не­достатки в его работе.

Иногда «Тупик» становится этиологическим факто­ром астмы.

Маленькая девочка: «Мамочка, ты меня любишь?» Мать: «А что значит «любишь»?» Такой ответ не ос­тавляет для ребенка выхода. Девочка хочет погово­рить со свой матерью, а мать переводит разговор в сферу философии: маленькой девочке с этой темой не справиться. Она начинает тяжело дышать, мать раз­дражается, следует приступ астмы, мать извиняется, а «Игра в астму» идет своим чередом. Такой «астмати­ческий» вариант «Тупика» нуждается в дальнейшем изучении.

В психотерапевтических группах можно иногда встретить весьма элегантный вариант «Тупика».

БЛЭК: «Ну, как бы то ни было, пока мы молчим, ник­то в игры не играет».

УАЙТ: «Молчание само по себе может быть игрой».

РЕД: «Сегодня никто ни в какие игры не играл».

УАЙТ: «Но отказ от игр тоже может быть игрой».

Терапевтический антитезис в этом случае не менее элегантен: логические парадоксы запрещаются. Лишен­ный возможности прибегнуть к своему обычному манев­ру, Уайт быстро обнаруживает тревожность, лежащую в основе его поведения.

Тесно связана с игрой «Тупик» еще одна игра — «Пакет с завтраком». Муж, имеющий прекрасную воз­можность позволить себе в обеденный перерыв сходить в хороший ресторан, тем не менее каждое утро готовит несколько бутербродов и берет их с собой на работу в бумажном пакете. При этом он использует остатки вче­рашнего обеда, черствый хлеб, который приберегает для него жена. Таким образом он может полностью контро­лировать семейный бюджет, потому что какая же жена осмелится купить себе норковый палантин, видя такое самопожертвование. Муж, кроме того, получает и мно­гие другие «вознаграждения», например привилегию обедать в одиночестве и возможность подогнать работу во время обеденного перерыва. Эта игра во многих от­ношениях конструктивна, и ее одобрил бы сам Бенджа­мин Франклин[19], так как она поощряет такие добродете­ли, как бережливость, добросовестная работа и пункту­альность.

 «Судебное разбирательство»

Тезис. По описанию эта игра относится к классу игр, получающих свое лучшее воплощение в юриспруден­ции. Сюда относятся «Калека» (обвиняемый оправды­вает себя душевной болезнью) и «Должник» (граждан­ский иск). В клинической практике эта игра чаще всего встречается при консультировании супружеских пар и в психотерапевтических группах, занимающихся супру­жескими проблемами. При этом игра «Судебное разби­рательство» бывает единственной игрой, в которую иг­рают участники группы. Если игра «Судебное разбира­тельство» никак не помогает разрешить ситуацию, по­скольку продолжается бесконечно, то в таких случаях становится совершенно ясно, что консультант сам ока­зывался вовлеченным в игру, причем совсем не подозре­вая об этом.

Игра может включать любое число участников, но в основном она предусматривает участие трех игроков: Истца, Ответчика и Судьи. Роли распределяются соот­ветственно между мужем, женой и врачом. Если игра происходит в психотерапевтической группе, по радио или в телевизионной передаче, то остальная аудитория играет роль Присяжных. Муж начинает излагать жало­бу: «Хотите послушать, что (имя жены) вчера сделала? Она взяла...» и т. д. Жена защищается: «На самом деле случилось вот что... И потом как раз перед этим он... И, во всяком случае, мы оба тогда...» и т. д. Муж благород­но добавляет: «Я рад, что вы смогли выслушать обе сто­роны, я ведь хочу, чтобы все было честно». В этот момент консультант глубокомысленно замечает: «Мне кажется, если мы примем во внимание...» и т. д. Если при этом присутствуют зрители, консультант может им «перебро­сить мяч» со словами: «Давайте послушаем, что об этом скажут другие». Если же участники группы уже доста­точно обучены, они могут взять на себя роль Присяжных и без подсказки со стороны психотерапевта.

Антитезис. Психотерапевт говорит мужу: «Вы совер­шенно правы». Если муж облегченно или торжествую­ще расслабляется, врач спрашивает: «Как вы относитесь к моим словам?» Муж отвечает: «Прекрасно». Тогда психотерапевт замечает: «Сказать честно, я ду­маю, что вы не правы». Если муж искренен сам с собой, он ответит: «Я это все время знал». Если же он нечес­тен, из его реакции станет понятно, что игра продолжа­ется. В этом случае можно анализировать ситуацию дальше. Основной элемент игры состоит в следующем: истец громогласно требует признать его правым, хотя в глубине души он понимает, что не прав.

После того как собран материал, достаточный для того, чтобы прояснить характер игры, она может быть прекращена одним из самых элегантных маневров в искусстве антитезиса. Психотерапевт оглашает правило, запрещающее использование в разговоре третьего лица (в грамматическом смысле). Таким образом, члены группы могут либо обращаться друг к другу прямо на «ты» или на «вы» или говорить о себе «я», но не могут сказать: «Хотите послушать, что он (она)...» После это­го супружеская пара либо совсем перестает играть в игры в группе, либо переключается на игру «Дорогая» (это уже несколько лучше, чем «Судебное разбиратель­ство») или «Более того» (что ничуть не лучше). Игра «Дорогая» описана в настоящей книге отдельно. В игре «Более того» истец выдвигает одно обвинение за дру­гим, на каждое из которых ответчик замечает: «Я могу все объяснить». Истец не обращает на объяснения ни­какого внимания, но, воспользовавшись паузой ответчи­ка, бросает ему очередное обвинение, сопровождающееся словами «более того»; за ним следует еще одно объяс­нение и т. д. — типичный обмен репликами по типу Родитель — Ребенок.

Наиболее интенсивно в игру «Более того» играют ответчики параноидального типа. Они склонны все по­нимать буквально, поэтому им особенно легко вывести из равновесия обвинителей, выражающих свои мысли юмористически или метафорически. Вообще говоря, ме­тафоры — это самые распространенные ловушки в этой игре, и их следует избегать.

Обыденный вариант игры «Судебное разбиратель­ство», предполагающий участие трех игроков, часто про-

исходит между детьми — братьями, сестрами — и их родителями: «Мама, она взяла мою конфету». — «А он взял мою куклу, а еще перед тем меня стукнул, и вообще мы договорились поделить конфету».

Анализ

Тезис: «Они должны признать, что я прав».

Цель: самоутверждение.

Роли: Истец, Ответчик, Судья (или Присяжные).

Иллюстрации: 1) дети ссорятся, родители вмешива­ются; 2) супруги просят «помощи».

Социальная парадигма: Взрослый — Взрослый; Взрослый: «Вот что она мне устроила»; Взрослый: «Истинные факты таковы».

Психологическая парадигма: Ребенок — Родитель; Ребенок: «Скажи, что я прав»; Родитель: «Вот кто прав» или: «Вы оба правы».

Ходы: 1) оглашается жалоба — оглашается оправда­ние; 2) истец выдвигает опровержение, идет на уступки или делает шаг, демонстрирующий его доброжелатель­ное отношение; 3) решение Судьи или инструкции При­сяжным; 4) оглашается окончательное решение.

«Вознаграждения»: 1) внутреннее психологическое — проекция чувства вины; 2) внешнее психологическое — освобождение от чувства вины; 3) внутреннее социаль­ное — «Дорогая», «Более того», «Скандал» и другие игры; 4) внешнее социальное — «Судебное разбира­тельство»; 5) биологическое — «поглаживание» от су­дьи и присяжных; 6) экзистенциальное — депрессивная позиция: «Я всегда не прав».

«Фригидная женщина»

Тезис. Эта игра происходит между супругами и по­чти никогда не встречается между возлюбленными, так как трудно представить себе, чтобы мужчина долго тер­пел подобное поведение от любовницы.

...Муж приближается к жене с вполне определен­ными намерениями, но она его отталкивает. После не­скольких его попыток жена выговаривает ему: «Все мужчины — скоты». А потом начинает упрекать его в том, что он ее нисколько не любит, что его интересует только секс. На некоторое время муж отступает, после чего делает новую попытку, но с тем же результатом. Наконец он совершенно покоряется судьбе и больше не проявляет к жене сексуальных намерений. Прохо­дят недели, даже месяцы, и жена становится все более и более рассеянной и менее церемонной. То она, полу­одетая, проходит через спальню, то, принимая ванну, за­бывает чистое полотенце, которое муж вынужден при­нести ей в ванную комнату. Если она играет всерьез, то может даже начать флиртовать с другими мужчинами. Наконец муж поддается на ее провокации и делает но­вую попытку. Но его снова отвергают, и вслед за этим начинается игра «Скандал», во время которой идут в ход различные упреки, вспоминаются недавние проис­шествия, приводятся примеры из жизни других супру­жеских пар, переплетаются финансовые проблемы и неудачи. Все кончается хлопаньем дверью. На этот раз муж твердо решает: с него хватит, он обойдется без секса. Проходят месяцы. Муж не обращает внимания ни на парад неглиже, ни на маневр с полотенцем. Про­вокации со стороны жены учащаются — она становит­ся все более рассеянной и все менее строгой, но муж держится. Затем однажды вечером она просто подхо­дит и целует его. Сначала муж не реагирует, помня о своем твердом решении, но скоро природа берет свое, особенно после длительного воздержания, и ему уже кажется, что на этот раз он добился своего. Его первые робкие ласки не отвергаются. Он становится смелей. И вдруг в самый критический момент жена, отступая на шаг, кричит ему: «Ну, что я тебе говорила?! Все мужчины — скоты! Мне была нужна твоя нежность, а ты думаешь только о сексе!» Во вспыхнувшем сканда­ле супруги могут на этот раз, минуя предьщущие упре­ки и обвинения, сразу перейти к финансовым пробле­мам.

Следует отметить, что, несмотря на все уверения в обратном, некоторые мужчины также боятся сексуаль­ной близости, поэтому стараются выбирать себе таких партнерш, возможности которых соответствовали бы их потенции. А в приведенном примере муж теперь может во всем обвинять жену.

В одной из форм этой игры участвуют некоторые незамужние женщины разного возраста, в результате чего они получают известное жаргонное прозвище. В этих случаях игра часто сливается с другой, под назва­нием «Динамо», в которой Водящие также разыгрывают негодование.

Антитезис. Эта игра весьма опасна, и возможный антитезис опасен в той же мере. Заводить любовницу всегда рискованно. Поставленная в условия стимулиру­ющего соперничества, жена может прекратить свою игру и попытаться начать нормальную супружескую жизнь. Однако это может быть слишком поздно. С дру­гой стороны, с помощью адвоката жена может использо­вать связь мужа как оружие в игре «Ну что, попался, негодяй!». Исход порой невозможно предсказать и в том случае, когда муж прибегает к помощи консульта­ции у психотерапевта, а жена — нет. Если уверенность мужа в себе возрастает, то игра жены может расстроить­ся, что приводит к более здоровым супружеским отно­шениям. Но если жена играет всерьез, то усиление пози­ции мужа может привести к их разводу. Лучшим реше­нием для обоих партнеров, если, конечно, ситуация это позволяет, было бы их участие в трансакционных груп­пах для супружеских пар, занятия в которых выявили бы «вознаграждения», получаемые в игре, и сексопатоло-гию, лежащую в ее основе. Подготовленные таким обра­зом супруги могли бы заинтересоваться индивидуальной психотерапией, в результате которой они как бы заклю­чили новый брак, на иной психологической основе. Но даже и без этих действий участники могли бы разумно приспособиться к существующей ситуации.

Родственные игры. Обратная игра, «Фригидный мужчина», распространена меньше, но она проходит практически по той же схеме, с некоторым различием в

деталях. Окончательный исход зависит от сценариев игроков.

Критическим моментом в игре «Фригидная женщи­на» является заключительная фаза «Скандала». После нее ни о какой сексуальной близости речи быть не мо­жет, поскольку оба партнера получают некое извращен­ное удовлетворение от игры «Скандал» и больше не стремятся получить друг от друга сексуальную стиму­ляцию. Отсюда следует, что наиболее важным момен­том в антитезисе «Фригидной женщины» будет избега­ние «Скандала». В таком случае жена остается сексу­ально неудовлетворенной, причем это состояние может быть столь острым, что она станет более покладистой. Именно функция «Скандала» отличает игру «Фригид­ная женщина» от игры «Побей меня, папочка», в которой «Скандал» выполняет функцию подготовительной воз­буждающей игры, а во «Фригидной женщине» «Скан­дал» заменяет половой акт. Таким образом, в игре «По­бей меня, папочка» «Скандал» создает условие для ин­тимных отношений и является чем-то вроде фетиша, усиливающего возбуждение. А во «Фригидной женщи­не» после окончания «Скандала», по существу, исчерпы­вается и весь эпизод.

В детском возрасте в игру, аналогичную «Фригидной женщине», играют некоторые благонравные девочки вроде той, которую Диккенс описал в «Больших ожида­ниях». Она выходит в накрахмаленном платьице и про­сит мальчика сделать ей песочный пирожок, после чего насмешливо указывает на его запачканные руки, одежду и говорит ему о том, какая она вся чистенькая.

Анализ

Тезис: «Ну что, попался, негодяй!»

Цель: оправдание.

Роли: Хорошая жена, Нечуткий муж.

Иллюстрации: 1) «Спасибо за песочный пирожок, грязнуля противный»; 2) фригидная женщина, провоци­рующая мужа.

Социальная парадигма: Родитель — Ребенок; Роди­тель: «Я тебе разрешаю сделать пирожок из песка» («Поцелуй меня»); Ребенок: «Мне очень этого хочет­ся»; Родитель: «А теперь посмотри, как ты запачкался».

Психологическая парадигма: Ребенок — Родитель; Ребенок: «Посмотрим, сможешь ли ты меня соблаз­нить»; Родитель: «Готов попробовать, если ты меня во­время остановишь»; Ребенок: «Это ты первый начал».

Ходы: 1) обольщение — реакция на него; 2) оттал­кивание — смирение; 3) провокация — реакция на нее; 4) отталкивание — скандал.

«Вознаграждения»: 1) внутреннее психологическое — освобождение от чувства вины за садистские фантазии; 2) внешнее психологическое — избегает пугающего об­нажения и проникновения; 3) внутреннее социаль­ное — «Скандал»; 4) внешнее социальное — «Как по­ступать с нечистоплотными мальчиками (мужьями)?»; 5) биологическое — подавленные сексуальные взаимо­отношения и обмен агрессивными трансакциями; 6) эк­зистенциальное — «Я чиста».

«Загнанная домохозяйка»

Тезис. В эту игру обычно играют перегруженные дела­ми домашние хозяйки. Они должны быть опытными специалистами в десяти — двенадцати направлениях, ины­ми словами, должны умело играть десять — двенадцать самых различных ролей. Время от времени в воскресных приложениях появляются шутливые списки этих ролей: Любовница, Мать, Нянька, Горничная и т. д. Поскольку эти роли очень утомительны и часто конфликтуют друг с другом, исполнение их в течение многих лет приводит в конце концов к состоянию, которое мы символически на­зовем «Колени домохозяйки» (потому что на коленях укачивают ребенка, скребут пол, колени помогают подни­мать тяжести, вести машину и т. д.). Его симптомы можно выразить короткой фразой: «Я устала».

Если домашней хозяйке удается установить свой соб­ственный темп работы, если она умеет находить удовлетворение в любви к своим детям и мужу, то ее многолет­няя домашняя служба будет ей не только не в тягость, а даже в удовольствие. И когда она наконец отправит в колледж своего самого младшего ребенка, то может по­чувствовать себя одинокой.

Встречаются женщины, которых, с одной стороны, преследует ее собственный внутренний Родитель и кри­тически настроенный муж, постоянно требующий с нее отчета, а с другой — ей не удается найти достаточного удовлетворения в любви к своей семье. В такой ситуа­ции она может чувствовать себя все более и более не­счастной. Вначале женщина может попытаться утешить себя с помощью «вознаграждений», получаемых в играх «Если бы не ты» и «Изъян» (в тяжелой ситуации к ним может прибегнуть любая домохозяйка). Однако очень скоро и эти игры не смогут поддерживать ее самоощу­щение на данном уровне. Тогда ей приходится искать другой выход, и она находит его в игре «Загнанная до­мохозяйка» .

Тезис этой игры очень простой. Женщина берет на себя все дела, которые попадаются под руку, и даже сама как бы напрашивается на новые занятия. Она со­глашается со всеми замечаниями мужа и выполняет все требования детей. Если ей нужно устроить званый обед, то она чувствует необходимость сыграть роль на только Безупречной собеседницы, но и столь же Образцовой экономки и Распорядительницы, а также роли Худож­ника по интерьеру, Шеф-повара, Обольстительной эле­гантной женщины и обязательно Дипломата. Более того, утром она решит испечь пирог и сводить детей к зубно­му врачу... В результате она не знает, за что хвататься, но все равно старается сделать свой день еще более сумасшедшим, поэтому к середине дня у нее есть доста­точно оснований, чтобы выйти из строя и бросить все дела на произвол судьбы.

Женщина в результате ставит в неловкое положение гостей, подводит мужа и детей, добавляя ко всем своим несчастьям еще и угрызения совести. После двух-трех таких происшествий ее брак подвергается серьезной уг­розе: дети не ухожены, она худеет, перестает причесываться, лицо у нее становится изможденным, а туфли всегда не чищены. Тогда-то она и появляется в кабине­те психотерапевта, вполне готовая к тому, чтобы лечь в больницу.

Антитезис. Логический антитезис прост: миссис Уайт может в течение недели играть все свои роли одну за другой, но она должна отказываться играть две и боль­ше ролей одновременно. Например, если она устраивает званый вечер, то должна играть роль либо Шеф-повара, либо Прислуги, но не обе сразу. Если все ее проблемы сводятся к комплексу «Колени домохозяйки», такой подход поможет ей ограничить себя. Если же она игра­ет в игру «Загнанная домохозяйка», то ей будет очень трудно придерживаться этого принципа. В таком слу­чае женщина тщательно выбирает себе соответствующе­го мужа. Во всех вопросах он как будто бы вполне ра­зумный человек, но постоянно критикует жену, если ему кажется, что она не такая расторопная хозяйка, какой, по его представлению, была его мать. На самом деле она выходит замуж за человека, у которого навсегда запе­чатлен образ его матери в его же Родителе, и этот образ очень похож на ее собственную мать или бабушку. Найдя подходящего партнера, Ребенок этой женщины может теперь выбрать роль Измотанного существа, ко­торая необходима ей для поддержания своего психичес­кого равновесия и от которой в дальнейшем она так просто не откажется. Чем больше ее муж будет занят на работе, тем чаще и проще они будут находить Взрос­лые причины для нездоровых аспектов в своих взаимо­отношениях.

Когда ситуация становится невыносимой (чаще всего в связи с официальным вмешательством школы, озабо­ченной состоянием заброшенных детей), на помощь при­зывают психотерапевта, который вступает в игру на правах третьего партнера. Он нужен либо мужу, кото­рый хочет, чтобы его жену привели в полный порядок, либо жене в качестве союзника против мужа. Дальней­ший ход событий во многом зависит от профессиональ­ного умения и бдительности психотерапевта. Первый этап — частичное снятие депрессии жены, — как правило, проходит гладко. Решающим является следующий этап, на котором жена должна отказаться от игры «Заг­нанная домохозяйка» и заменить ее игрой «Психиат­рия». Обычно это вызывает противодействие со сторо­ны обоих супругов. Чаще всего оно тщательно запрята­но, но может внезапно, хотя и не неожиданно, привести к взрыву. Если эту стадию удастся пережить, можно про­должить работу по анализу игры.

Необходимо отдавать отчет в том, что истинный ви­новник напряженности — Родитель жены, ее мать или бабушка, а муж в какой-то степени лишь любитель, выб­ранный на роль в этой игре. Психотерапевту приходит­ся бороться не только с этим Родителем и с мужем, которому очень выгодно играть свою роль, но также и с социальным окружением, поощряющим уступчивость жены.

В воскресных газетах обычно печатают статьи о том, как много ролей приходится играть домохозяйке. Через неделю в следующем выпуске может появиться тест «Как я справляюсь». Чаще всего он состоит из десяти пунктов, определяющих: «Хорошая ли вы Хозяйка (жена, мать, экономка, финансист)». Для женщины, иг­рающей в игру «Загнанная домохозяйка», этот тест — все равно, что инструкция-вкладыш к детской игре с пе­речислением ее правил. Этот тест способен ускорить развитие игры, которая, если ее не остановить, может закончиться игрой «Сумасшедший дом» («Меньше все­го мне хотелось бы попасть в сумасшедший дом»).

Практическая трудность работы с такими супружес­кими парами состоит в том, что муж стремится избегать личного участия в лечении, ограничиваясь игрой «Ви­дишь, как я стараюсь», потому что обычно его душевное равновесие нарушено в большей степени, чем он сам готов в этом признаться. Вместо помощи он посылает психотерапевту каким-нибудь косвенным образом ин­формацию в виде, например, вспышек плохого настрое­ния при общении с женой, при этом зная, что все будет пересказано ею психотерапевту.

Таким образом игра «Загнанная домохозяйка» легко достигает третьей степени и выходит на уровень борьбы «не на жизнь, а на смерть», часто приводящей к разво­ду. Причем на стороне жизни сражается один психоте­рапевт с небольшой помощью загнанного Взрослого па­циентки, которая вовлечена в беспощадную битву (вполне возможно, со смертельным исходом) со всеми тремя состояниями ее мужа. Кроме того, на стороне мужа сражаются и ее собственные Родитель и Ребенок. Эта драматическая борьба двух против пятерых требует от психотерапевта максимального профессионального умения и максимальной свободы от игр. Если он дрог­нет, то у него всегда есть легкий выход: принести паци­ентку на алтарь бракоразводного процесса, что эквива­лентно признанию: «Я сдаюсь. А ну-ка, подеритесь».

«Если бы не ты» (ЕНТ)

Тезис. Мы уже подробно проанализировали эту игру. В нашей практике она была второй по счету, которую мы обнаружили после игры «А почему бы вам не... — Да, но», которая до той поры рассматривалась лишь как примечательный феномен. Когда же мы обнаружили су­ществование игры ЕНТ, нам стало ясно, что должна су­ществовать целая группа социальных действий, основан­ных на скрытых трансакциях. Это привело к более ак­тивному поиску подобных коммуникаций, и в качестве одного из результатов мы теперь располагаем представ­ленной здесь коллекцией.

Игра вкратце сводится к следующему: женщина выходит замуж за авторитарного человека, который будет ограничивать ее активность и тем самым обере­гать ее бт ситуаций, которых она боится. Если бы это была простая операция, жена могла бы поблагодарить его за услугу. Но в игре ЕНТ реакция женщины чаще всего противоположная: она пользуется ситуацией, чтобы пожаловаться на ограничения со стороны мужа, в связи с чем последний чувствует себя неловко и вы­нужден различными способами «вознаграждать» ее. Выигрыш в этой игре в основном относится к группе внутренних социальных «вознаграждений». Внешнее социальное «вознаграждение» состоит во времяпреп­ровождении, родственном игре «Если бы не он», кото­рому жена предается с близкими подругами, разделяю­щими ее точку зрения.

«Видишь, как я старался»

Тезис. Обычная форма этой игры предполагает трех участников: двух супругов и психотерапевта. Как пра­вило, муж стремится к разводу, хотя вслух заявляет об­ратное, а жена искренне не хочет разрушать брак. Он идет к консультанту против своей воли и общается с ним только для того, чтобы показать жене, что он готов идти ей навстречу. Обычно он играет в несерьезный ва­риант «Психиатрии» или «Судебного разбирательства». Мало-помалу он начинает либо враждебно спорить с психотерапевтом, либо идти на некоторые уступки, не скрывая при этом своего возмущения. Дома он вначале обнаруживает большее «понимание» и выдержку, но в конце концов начинает вести себя все хуже и хуже. После одного, пяти или десяти визитов (что зависит от искусства психотерапевта) он отказывается от следую­щих сеансов и вместо них отправляется на охоту или на рыбалку. Это вынуждает жену подать на развод. Те­перь мужа не в чем упрекнуть: ведь инициатива исхо­дила от жены, а он продемонстрировал лояльность, со­гласившись на психотерапевтическое лечение. Он мо­жет смело сказать любому адвокату, судье, другу или родственнику: «Видите, как я старался».

Антитезис. Психотерапевту советуем принять обоих супругов вместе. Если кто-то из них, например муж, явно играет в эту игру, то с другим супругом надо на­чать индивидуальные сеансы, а первого отослать назад под вполне достоверным предлогом: он меньше подго­товлен к лечению. Это, разумеется, не помешает мужу подать на развод, но только он уже не сможет утверж­дать, что старался его не допустить. Если есть необхо­димость, бракоразводный процесс может начать жена, но ее позиция будет усилена тем, что она действительно старалась не допустить развода. Благоприятный исход, на который чаще всего мы надеемся, состоит в том, что муж, после того как его игру разрушили, почувствует отчаяние и начнет искать способ сохранить брак, но в этом случае его мотивация будет искренней.

Наиболее часто встречающаяся форма игры «Ви­дишь, как я старался» предполагает участие двух игро­ков: ребенка и одного из родителей. При этом Водя­щий занимает одну из двух позиций: «Я беспомощ­ный» или «Я ни в чем не виноват». Например, ребенок принимается за какое-то дело, но делает его очень не­умело, оно ему никак не удается. Если ребенок играет в игру «Беспомощный», то родителю приходится сде­лать это дело за него. Если же он «Ни в чем не вино­ват», то у родителя как будто бы нет никаких разум­ных причин, чтобы его наказывать. Однако это один из вариантов игры. Родители должны выяснить, во-пер­вых, кто из них научил ребенка этой игре и, во-вторых, что они делают, чтобы упрочить ее, вместо того чтобы ее избегать.

Игра «Видишь, как я старался» иногда принимает зловещий вид. Проиллюстрируем это на примере зава­ленного работой человека, страдающего язвой желудка. Многие люди, страдающие прогрессирующими заболе­ваниями, делают все от них зависяищее, чтобы справить­ся с ситуацией, но при этом они вполне законным спосо­бом берут в союзники своих членов семьи. Однако тя­желая болезнь может использоваться и с другими, скры­тыми целями.

Первая степень. Человек объявляет жене и друзьям, что у него язва. Он также сообщает им, что не намерен бросать работу. Это вызывает восхищение. Человек, постоянно испытывающий сильные боли, имеет право немного похвастаться своим мужеством, чтобы получить хоть какую-то компенсацию за свои страдания. Он, ко­нечно, достоин уважения за то, что не играет в «Калеку», и за то, что не собирается отказываться от своих обяза­тельств. В этом случае вежливой реакции на игру «Ви­дишь, как я старюсь» будет «О да, мы восхищены вашей стойкостью и чувством долга».

Вторая степень. Человеку сообщают, что у него язва. Он держит это в секрете от жены и друзей. Он продолжает работать и постоянно нервничать, до тех пор, пока однажды на работе ему не становится совсем плохо. Когда об этом -уведомляют его жену, она в тот же миг понимает, что подобным поведением он будто говорит ей: «Видишь, как я старался». Она наконец-то должна оценить его по достоинству и пожалеть обо всех неприятностях, которые ему доставляла. Теперь уже муж надеется, что жена действительно будет лю­бить его; все предшествующие способы добиться ее рас­положения оказались безуспешными. К несчастью для мужа, на этом этапе знаки нежности и заботливости со стороны жены могут быть вызваны скорее чувством вины, чем любовью. Весьма вероятно, что в глубине души она обижена, поскольку он нечестно использовал болезнь как средство давления на нее и получил до­полнительные преимущества то.же нечестным путем, скрыв от нее свою болезнь. Одним словом, для многих женщин дорогой браслет, подаренный мужем, выглядит более честным способом ухаживания, чем больной же­лудок. Женщина всегда может с негодованием вернуть браслет поклоннику, но вряд ли есть пристойный спо­соб демонстративно игнорировать его язву желудка. Скорее всего, серьезная болезнь мужа в данном случае не завоюет женщину, а заставит ее почувствовать себя в западне.

Намерение пациента играть в эту игру чаще всего можно обнаружить сразу же после того, как он впервые узнал, что болен и его болезнь может прогрессировать. Если он собирается играть «Видишь, как я старался», то нетрудно понять весь план его игры с помощью тща­тельного психотерапевтического анализа, который вы­явит тайное злорадство его Ребенка, осознавшего, какое мощное «оружие» он получил. Но этот план будет за­маскирован озабоченностью Взрослого практическими проблемами, возникающими в связи с болезнью.

Третья степень. Еще более пагубный и зловещий вариант — неожиданное и ничем не предвещаемое са­моубийство, вызванное тяжелой болезнью. Язва переходит в рак, а жена и не подозревает об этом, даже не предполагает, что были какие-то серьезные проблемы со здоровьем мужа: и вот однажды она заходит в комнату и вдруг видит своего мужа мертвым. В его записке доволь­но прозрачно сказано: «Видишь, как я старался». Когда нечто подобное происходит дважды с одной и той же женщиной, ей пора выяснить, в какую игру играет она.

Анализ

Тезис: «Никто не может мной помыкать».

Цель: оправдание.

Роли: Надежный человек, Преследователь, Автори­тетное лицо.

Иллюстрации: 1) одевающийся ребенок; 2) супруг, стремящийся к разводу.

Социальная парадигма: Взрослый — Взрослый. Взрослый: «Пора (одеваться, идти к психиатру)». Взрослый: «Хорошо, попробую».

Психологическая парадигма: Родитель — Ребенок. Родитель: «Я тебя заставлю (одеться, сходить к психи­атру)»; Ребенок: «Видишь, ничего не выходит».

Ходы:

1) предложение — сопротивление; 2) давле­ние — уступка; 3) одобрение — неудача.

«Вознаграждения»:

1) внутреннее психологическое — освобождение от чувства вины за агрессию; 2) внешнее психологическое — избегает ответственности за семью; 3) внутреннее социальное — «Видишь, как я старался»; 4) внешнее социальное — обмен враждебными трансак­циями; ,€) экзистенциальное — «Я беспомощен (ни в чем не виноват)».

«Дорогая»

Тезис. Наибольшего расцвета игра «Дорогая» дости­гает на ранних стадиях терапии супружеских групп, когда участники занимают в основном оборонительную позицию. Эту игру можно наблюдать также в компаниях, на вечеринках. Уайт рассказывает какую-нибудь ис­торию, попутно выставляя свою жену в не очень-то вы­годном свете. Рассказ завершается фразой: «Не правда ли, дорогая?» Миссис Уайт обычно соглашается по од­ной из двух причин, якобы исходящих от cv Взрослого: а) сама по себе история в общих чертах вполне соответ­ствует действительности; если же она не согласится с какой-то мелкой деталью (на самом деле именно эта деталь и есть основной момент трансакции), го может выглядеть занудливым человеком; б) просто невежливо не согласиться с мужчиной, который только что во все­услышание назвал тебя «дорогая». Однако истинной психологической причиной согласия является ее депрес­сивная позиция. Когда она выходила замуж, то хорошо понимала, что муж способен выставлять перед людьми ее недостатки и тем самым избавлять ее от неудобных ситуаций, в которые она неизбежно попадает. В детстве эту услугу ей оказывали ее родители.

Игра «Дорогая» наряду с игрой «Судебное разбира­тельство» наиболее часто встречается в супружеских психотерапевтических группах. Чем более напряженной становится ситуация, тем ближе момент разоблачения игры, тем с большей горечью произносится слово «доро­гая», пока раздражение говорящего не становится для всех очевидным. Тщательный анализ позволяет увидеть сходство данной игры с «Растяпой», так как в ней есть тот же важный момент: миссис Уайт обязательно про­щает мистеру Уайту его раздражение, которое она изо всех сил старается не заметить. Соответственно антите­зис «Дорогой» строится по тем же законам, что антите­зис «Растяпы»: «Ты можешь рассказывать порочащие меня истории, но, пожалуйста, не называй меня «доро­гая». Этот антитезис чреват той же опасностью, что и антитезис «Растяпы». Более изощренный и менее опас­ный антитезис состоит в том, чтобы отвечать: «Да, ми­лый» .

В другом варианте игры в ответ на рассказ мужа жена, вместо того чтобы согласиться с ним, может сама рассказать что-нибудь подобного типа о муже, тем са­мым как бы говоря: «Ты тоже небезупречен, дорогой».

Иногда ласкательные обращения в этой игре не про­износятся, но внимательный слушатель может их заме­тить. Это уже будет молчаливый вариант игры «Доро­гая».

ИГРЫ В КОМПАНИЯХ

Компании людей созданы для времяпрепровождений, а времяпрепровождения — для компаний. По мере уг­лубления знакомства в ход все более начинают идти игры. Начинается обычный, хотя и незаметный процесс взаимного выбора. Узнают друг друга: «Гость-растяпа» и его жертва, «Большой и сильный папа» и «Я бедняжечка» и другие.

В этом разделе приводятся четыре игры, наиболее типичные для повседневной ситуации группового обще­ния: «Подумайте, какой ужас!», Изъян», «Гость-растяпа» и «Почему бы вам не... — Да, но».

«Подумайте, какой ужас!»

Тезис. Мы выделяем здесь четыре основные формы: три времяпрепровождения — для родителей, для взрос­лых, для детей — и игру. Во времяпрепровождениях нет развязки и выигрыша, зато возникают недостойные чувства.

1. Времяпрепровождение «Нынешние» представляет собой компанию Родителей, отличающихся самодоволь­ством, сознанием собственной правоты и даже злонамеренным стремлением покарать всех, кто живет не по их правилам. С социологической точки зрения такое ис­пользование своего времени типично для определенной категории пожилых женщин, обладающих небольшим, но независимым источником дохода. Одна из таких женщин, например, прекратила ходить в психотерапев­тическую группу после того, как ее первый ход был встречен молчанием окружающих, а не возбужденными одобрительными возгласами, к которым она привыкла в своем социальном кругу. Члены этой группы, умудрен­ные анализом игр, продемонстрировали отсутствие «чувства локтя» по отношению к этой женщине. Осо­бенно это было заметно, когда все промолчали на заме­чание миссис Уайт: «Кстати, о доверии к людям... Сей­час никому нельзя доверять. И это неудивительно. Я являюсь домовладелицей. Недавно заглянула в ящик стола одного из моих жильцов, и вы не поверите, что я там обнаружила...» Она знала ответы на все острые социальные вопросы: юношеской преступности (нынеш­ние родители слишком снисходительны), разводов (нынешним женам делать нечего), роста преступности (в наши дни чересчур часто в районах для белых стали проживать иностранцы), роста цен (нынешние бизнес­мены слишком много хотят урвать). Она дала понять, что сама отнюдь не снисходительна к своему непутево­му сыну и к преступникам-жильцам.

Времяпрепровождение «Нынешние» отличается от обычных сплетен девизом: «Неудивительно». Первый ход может в обоих случаях быть одинаковым: «Гово­рят...» Когда это времяпрепровождение осуществляется не ради сплетни, то в нем может быть направление, за­вершение, нередко предлагается и «объяснение». А обычные сплетни чаще всего пересказывают в компа­нии, перескакивая с одного сюжета на другой, и в конце концов теряют нить.

2. «Рана» принадлежит к числу более доброжела­тельных Взрослых времяпрепровождений. Девиз: «Ка­кая жалость!», хотя его скрытые мотивы столь же не­привлекательны. Здесь непременно речь идет о болез­нях, о крови, о страшных случаях. Компания представ­ляет собой как бы импровизированный медицинский коллоквиум. Любой его участник вправе сделать сооб­щение о каком-либо медицинском происшествии, и чем оно ужаснее, тем лучше. Все детали жадно обсуждают­ся. Типичные темы: разбитое в кровь лицо, полостная операция, трудные роды и т. п. Это времяпрепровожде­ние отличается от обычных сплетен тем, что каждый стремится превзойти других рассказчиков и обнару­жить большую медицинскую компетентность. Собеседники систематически обсуждают патологическую анато­мию, диагнозы, прогнозы и сравнивают различные исто­рии болезней. В обычных сплетнях благоприятный про­гноз может приветствоваться, но в этом времяпрепро­вождении постоянная демонстрация оптимистического взгляда (если только его неискренность не бросается в глаза) может в конце концов привести к изгнанию уча­стника, который играет не по правилам.

3. К времяпрепровождениям для Ребенка относятся «Перекур» и «Чаепитие» (на работе). Их девиз: «Что хотят, то и делают». Это вариант для учреждений. Ве­чером он может превращаться во времяпрепровождение «За стойкой бара», состоящее в поверхностном обсужде­нии экономических или политических вопросов. Здесь обычно фигурирует некий персонаж со смутными очер­таниями, держащий в своих руках все козыри, который зовется «они».

4. Игра «Подумайте, какой ужас!» достигает наибо­лее драматического выражения у людей, во что бы то ни стало стремящихся прооперироваться. Их трансакции позволяют выделить основные признаки игры. Эти люди «покупают» докторов и активно стремятся к опе­рации, даже несмотря на сильное противодействие вра­чей. Положение хирургического больного (госпитализа­ция и операция) само сулит ему «вознаграждение». Оперированное тело служит для него источником внут­реннего психологического «вознаграждения». Внешнее психологическое «вознаграждение» возникает у таких людей в результате отказа от близости, от всякой ответ­ственности — они полностью подчиняются хирургу.

Забота медсестер олицетворяет биологическое «воз­награждение». Медперсонал (врачи, сестры), окружаю­щие больные обеспечивают внутреннее социальное «вознаграждение». После выписки из больницы паци­ент получает внешнее социальное «вознаграждение», вызывая, у. окружающих сочувствие и благоговение пе­ред его страданиями. В эту игру в ее крайнем проявле­нии весьма профессионально играют люди, ложно или искренне утверждающие, что они являются жертвой врачебной ошибки. Они могут зарабатывать себе на жизнь тем, что намеренно приводят себя в недееспособ­ное состояние или не сопротивляются такой возможно­сти. После этого, в отличие от любителей, они требуют не только сочувствия, но и возмещения ущерба. Следо­вательно, «Подумайте, какой ужас!» становится игрой в том случае, когда на словах игрок испытывает отчаяние, а в глубине души ликует, предвидя, сколько удоволь­ствия он сможет извлечь из своего несчастья.

Мы считаем, что людей, которым постоянно не ве­зет, можно разделить на три группы: а) те, кто не желают навлечь на себя неприятности, а если и навле­кают их, то неумышленно; они могут воспользоваться или не воспользоваться участием, с большой готовнос­тью предлагаемым окружающими; некоторая эксплуа­тация своего положения в подобных случаях вполне естественна, и к этому следует относиться с обычной любезностью; 6) некоторые люди навлекают на себя несчастья неумышленно, но принимают их с благодар­ностью за предоставленные им возможности; в этом случае игра не планируется заранее, а является, по тер­минологии Фрейда, «добавочным урожаем»; в) те, кто сами напрашиваются на несчастья, например люди, ко­торые во что бы то ни стало хотят лечь на операцию, ходят от хирурга к хирургу, пока не найдут такого, который бы согласился их прооперировать; в этом слу­чае поведение такого человека с самого начала являет­ся игрой.

«Изъян»

Тезис. Эта игра является источником мелочных склок в обыденной жизни. Игрок исходит из депрессив­ной позиции Ребенка «Я никуда не гожусь», которую его. защитный механизм превращает в Родительскую позицию «Они никуда не годятся». Тансакционная за­дача игрока состоит в доказательстве последнего тезиса. Поэтому игроки в «Изъян» не чувствуют себя спокойно с новым человеком, пока не обнаружат у него какой-ни­будь изъян.

В своей тягчайшей форме «Изъян» может стать по­литической игрой, проводимой авторитарной личностью с тоталитарных позиций. В этом случае игра может иметь серьезные исторические последствия. Здесь ста­новится очевидным родство этой игры с времяпрепро­вождением «Нынешние». Позитивное укрепление пози­ции достигается игрой «Как я справляюсь», а «Изъян» обеспечивает негативный способ укрепления своей пози­ции. Ниже мы частично проанализируем эту игру, чтобы прояснить некоторые ее элементы.

Исходные предпосылки «Изъяна» могут варьировать­ся от мелких и поверхностных («На ней прошлогодняя шляпка») до самых циничных («У него нет 7000 долла­ров в банке»), зловещих («Не стопроцентный ариец»), эзотерических («Не читал Рильке»[20]), интимных («Он импотент») или рефлексирующих («Что он этим пыта­ется доказать?»). С психодинамической точки зрения чаще всего основой игры является сексуальная неуверен­ность, а ее целью — самоутверждение. В трансакцион-ном плане мы в основном имеем дело с нездоровым лю­бопытством и стремлением совать нос в чужие дела. Причем удовольствие, которое при этом испытывает Ре­бенок, иногда маскируется филантропической озабочен­ностью Родителя или Взрослого. Внутреннее психоло­гическое «вознаграждение» игры состоит в защите от депрессии, а внешнее психологическое «вознагражде­ние» — в избегании близости, которая может обнару­жить изъяны самого Уайта. Он чувствует себя вправе, например, отказаться от общения с немодно одетой жен­щиной, небогатым или неуверенным в себе человеком. В то же время вмешательство в чужие дела влечет за со­бой некоторые внутренние социальные действия, сопро­вождаемые «биологическим выигрышем». Внешнее со­циальное «вознаграждение» принадлежит к группе игр «Подумайте, какой ужас!».

Интересно отметить, что выбор Уайтом исходной посылки не зависит ни от его интеллекта, ни от кругозо­ра. Так, некий человек, занимавший ответственный пост в министерстве иностранных дел, однажды официально заявил на лекции, что другая страна не столь высоко­развита, как его государство, в частности, потому, что ее мужское население носит пиджаки со слишком длинны­ми рукавами. Во Взрослом состоянии этот человек, на­верное, был вполне компетентен. Но он мог упомянуть о такой не относящейся к делу детали, только играя в Родительскую игру типа «Изъян».

«Гость-растяпа»

Тезис. Типичный вариант игры развертывается в следующей последовательности:

1. Уайт опрокидывает коктейль на вечерний туалет хозяйки. Блэк (хозяин) сначала приходит в ярость, но чувствует (часто лишь смутно): если он обнаружит ее, то Уайт выиграет. Поэтому Блэк берет себя в руки, и ему кажется, что выиграл именно он.

2. Уайт говорит: «Извините, пожалуйста». Блэк не­хотя или поспешно произносит слова прощения, тем са­мым усиливая иллюзию своего выигрыша.

3. Уайт продолжает наносить дальнейший ущерб Блэку. Он как бы ненароком разбивает и ломает вещи, проливает вино и вообще устраивает беспорядок. После того как ему удалось прожечь сигаретой скатерть, по­рвать ножкой стула кружевную занавеску и пролить соус на ковер, Ребенок Уайта приходит в превосходное расположение духа, поскольку он прекрасно провел время за этими занятиями и сумел за все получить про­щение. В то же время Блэк испытывает удовлетворение от того, что все видели, как он мужественно держал себя. Таким образом, оба извлекли выгоду из неблаго­приятной ситуации, поэтому Блэк может не стремиться прекратить подобную дружбу.

Как и в большинстве игр, Уайт, делающий первый ход, выигрывает. Если Блэк покажет, что разозлился, Уайт почувствует себя вправе ответить тем же. Если Блэку удается сдержаться, Уайт может и дальше кура­житься, воспользовавшись удобным случаем. Однако настоящий выигрыш в этой игре состоит не в удоволь­ствии разрушения — для Уайта это как бы попутно доставшийся выигрыш, — а в получении прощения. Отсюда становится ясно, каким должен быть антитезис.

Антитезис Анти-Растяпы состоит в том, чтобы отка­зать Уайту в прощении, которое он стремится получить. После слов Уайта «Извините, пожалуйста» Блэк, вместо того чтобы пробормотать: «Ладно, все в порядке», гово­рит: «Сегодня вечером вы можете досаждать моей жене, ломать мебель и портить ковер, но только не надо изви­няться». Тем самым Блэк из всепрощающего Родителя превращается в объективного Взрослого, который полностью берет на себя ответственность за то, что вообще пригласил Уайта.

Насколько интенсивно Уайт ведет свою игру, станет понятным из его реакции, а она может быть весьма не­сдержанной. Хозяин, отвечающий гостю-растяпе антите­зисом, всегда рискует тут же навлечь на себя ответный удар или, во всяком случае, нажить врага.

Дети играют в неполный вариант «Растяпы», при котором они если не всегда рассчитывают получить прощение, то по крайней мере могут насладиться своими проказами. По мере того как они овладевают умением жить в обществе, они могут воспользоваться этим вари­антом игры, чтобы получить прощение, что является ос­новной целью игры в том ее виде, в каком она применя­ется в кругу хорошо воспитанных взрослых людей.

Анализ

Тезис: «Я могу безобразничать, и все же получать прощение».

Цель: получение прощения.

Роли: Агрессор, Жертва.

Иллюстрации: 1) дети с разрушительными наклон­ностями, любители устраивать беспорядок; 2) неуклю­жий гость.

Социальная парадигма: Взрослый — Взрослый; Взрослый: «Я веду себя вежливо, поэтому и вам при-

дется быть вежливым»; Взрослый: «Все в порядке. Я вас прощаю».

Психологическая парадигма: Ребенок — Родитель; Ребенок: «Тебе придется простить меня, ведь ты же ви­дишь, что я это сделал случайно»; Родитель: «Ты прав. Придется показать тебе, что значит хорошо себя вести».

Ходы:

1) провокация — возмущение; 2) извинение — прощение.

«Вознаграждения»:

1) внутреннее психологическое -удовольствие от манеры устраивать беспорядок; 2) внеш­нее психологическое — избегает наказания; 3) внутреннее социатьное — «Гость-растяпа»; 4) внешнее социальное — «Гость-растяпа»; 5) биологическое — провокационные и ласковые «поглаживания»; 6) экзистенциальное — «Я ни в чем не виноват».

«Почему бы вам не... — Да, но» (ПБВДН)

Тезис. Игра «Почему бы вам не... — Да, но» занима­ет особое место в анализе игр, так как именно она по­служила толчком к формулировке самого понятия «игра». Эту игру мы первой вычленили из ее социаль­ного контекста. Она принадлежит к числу наиболее изученных. Кроме того, она также относится и к наибо­лее популярным играм, в которые играют на званых вечерах и в самых разных компаниях, включая и психо­терапевтические группы. Основные характеристики игры видны из следующего примера.

УАЙТ (жена): Муж всегда хочет делать ремонт сам, но у него никогда ничего не получается так, как надо.

БЛЭ1{: Почему бы ему не взять несколько уроков у плотника?

УАЙТ: Да, но у него нет времени.

БЛЮ (или кто-либо из компании): Почему бы вам не купить ему хорошие инструменты?

УАЙТ: Да, но он не умеет ими пользоваться.

РЕД: А почему бы вам не пригласить плотника для ремонта дома?

УАЙТ: Да, но это слишком дорого.

БРАУН: Почему бы вам тогда не примириться с тем, как он все делает, и не довольствоваться этим?

УАЙТ: Да, но ведь все может просто рухнуть.

Вслед за таким обменом репликами обычно воцаря­ется молчание. Наконец его прерывает одна из участ­ниц разговора (Грин) и произносит что-нибудь в следу­ющем роде: «Ох уж эти мужчины, вечно они хотят по­казать, какие они мастера».

В игре ПБВДН может принимать участие любое число собеседников. В компании Водящий ставит про­блему. Остальные присутствующие предлагают одно решение за другим, причем каждое начинается словами: «Почему бы вам не...» Каждому решению Уайт проти­вопоставляет очередное «Да, но». Хороший игрок мо­жет успешно отражать натиск других игроков до тех пор, пока все они не сдадутся, а Уайт выиграет. Неред­ко приходится отвергнуть не менее дюжины предложе­ний, пока не наступит тягостная тишина, знаменующая собой победу и очищающая сцену для следующей игры. В приведенном выше примере Грин переключи­лась на игру «Родительский комитет» типа «Непуте­вый муж».

Поскольку, за редчайшим исключением, все предло­жения других игроков отвергаются, совершенно очевид­но, что игра преследовала какие-то скрытые цели. Мы считаем, что в ПБВДН играют не для того, чтобы полу­чить ответ на свой вопрос (то есть игра не состоит в поиске Взрослым информации или решения проблемы), а для того, чтобы внушить уверенность своему состоя­нию Ребенка и доставить ему удовольствие. Дословная запись диалога может создать впечатление, что разго­вор ведется между Взрослыми, но внимательные на­блюдения помогают увидеть, что Уайт (супруга) пред­стает в этой игре Ребенком, неспособным справиться с ситуацией, в то время как остальные участники превра­щаются в мудрых Родителей, готовых поделиться своим опытом ради ее блага.


   Уайт                     Другие
«Да, но...»           «Почему
                          бы вам не...»

Схема 8. «Почему бы вам не Да, но»

Этот процесс проиллюстрирован в схеме 8. Игра может продолжаться, поскольку на социальном уровне и стимул, и реакция идут от Взрослого к Взрослому.

Они дополнительны и на психологическом уровне, где стимул, идущий от Родителя к Ребенку («Почему бы вам не...») вызывает реакцию, идущую от Ребенка к Ро­дителю («Да, но»). Как правило, для обеих сторон трансакции на психологическом уровне являются бес­сознательными, но внимательный наблюдатель может заметить, например, по изменившейся позе, голосу, тону­су ,. произносимым словам о происшедшем сдвиге в со­стоянии Я (со Взрослого на «несправляющегося» Ре­бенка — в случае миссис Уайт — и со Взрослого на «мудрого» Родителя — у других участников). Чтобы лучше понять скрытый смысл этой игры, полезно про­анализировать следующий пример.

ПСИХОТЕРАПЕВТ: А кто-нибудь предложил ре­шение проблемы, которое вам до этого не приходило в голову?

УАЙТ (супруга): Нет, никто. Честно говоря, я уже перепробовала почти все, что они предложили. Я купи­ла мужу инструменты, и он взял несколько уроков у плотника.

Последнее замечание миссис Уайт делает очевидны­ми две причины, по которым ее разговор с собеседни­ком не следует принимать за чистую монету. Во-первых, в большинстве случаев Уайт не глупее остальных членов компании, и очень маловероятно, что кто-нибудь из них может предложить решение, которое раньше не приходило ей в голову. Если же кому-то удается приду­мать действительно оригинальное решение, миссис Уайт, если она ведет честную игру, примет его с благодарнос­тью.

Иными словами, ее «несправляющийся» Ребенок ус­тупит, если у кого-то из присутствующих возникнет до­статочно остроумная идея, которая будет стимулировать ее Взрослого. Однако заядлые игроки в ПБВДН, такие, как миссис Уайт, редко играют честно. С другой сторо­ны, слишком большая готовность принять чужое пред­ложение наводит на мысль, не скрывается ли за ПБВДН другая игра — «Дурочка».

Приведенный пример особенно нагляден, поскольку он отчетливо иллюстрирует второе утверждение: даже если миссис Уайт уже испробовала некоторые решения, она все равно будет возражать против них. Следова­тельно, цель игры состоит не в том, чтобы выслушать предложение, а в том, чтобы отвергнуть их.

При соответствующих обстоятельствах в эту игру может играть едва ли не каждый, так как она хорошо структурирует время. Но тщательные наблюдения за людьми, которые особенно предрасположены к этой игре, обнаруживают некоторые интересные закономерности. Во-первых, они с одинаковой легкостью могут играть как на той, так и на другой стороне. Способность пере­ключаться на другие роли вообще характерна для игр. Игроки могут по привычке предпочитать одну роль другой, но они могут поменяться местами и совсем не возражают взять на себя любую роль в той же самой игре, если это по какой-то причине желательно (напри­мер, превращение Пьяницы в Спасителя в игре «Алко­голик»).

Во-вторых, наблюдения показали, что человек, охотно играющий в ПБВДН, чаще всего принадлежит к типу людей, которые в конечном счете просят психотерапевта применить к ним какое-либо лечение. Во время игры их цель — показать, что никто не может предложить им приемлемого решения проблемы, то есть что они никогда не капитулируют. Но, вступая в контакт с психотера­певтом, они требуют применить к ним приемы, которые могут способствовать полной их капитуляции, например гипноз. Таким образом, становится ясно, что игра ПБВДН представляет собой в какой-то степени соци­альное решение внутреннего конфликта человека в свя­зи с его капитуляцией по какому-то поводу. Любители этой игры имеют еще одну, очень специфическую осо­бенность: многие из них боятся покраснеть. Приведем пример.

ПСИХОТЕРАПЕВТ: Почему вы играете в эту игру, если вы знаете, что это простой обман?

МИССИС УАЙТ: В любом разговоре я все время должна придумывать, о чем говорить дальше. Если я ничего не могу придумать, то начинаю краснеть. Только в темноте я не боюсь покраснеть. Я просто не могу вы­носить паузу в разговоре. Я это знаю, и мой муж тоже знает. Он мне всегда об этом говорил.

ПСИХОТЕРАПЕВТ: Вы хотите сказать, что если ваш Взрослый ничем не занят, то ваш Ребенок пользуется случаем, чтобы «выскочить» и заставить вас смутиться?

МИССИС УАЙТ: Вот-вот. Поэтому до тех пор, пока я предлагаю другим какие-то решения или выслушиваю их идеи относительно моих проблем, со мной все в по­рядке, я чувствую себя защищенной. Пока мой Взрос­лый под контролем, я не боюсь почувствовать замеша­тельство.

Слова миссис Уайт ясно показывают: она боится нестурктурированного времени. Ее Ребенку не удается привлечь к себе внимание, пока занят ее Взрослый, по­этому именно игра предлагает ей подходящую структу­ру для функционирования взрослого. Однако для под­держания ее интереса игра должна иметь соответствую­щую мотивацию. Выбор ПБВДН определяется принци­пом экономии: ее Ребенок, оказавшийся в состоянии конфликта по причине физической пассивности, получа­ет в этой игре максимальные внутренние и внешние «вознаграждения». С одинаковым жаром она играет роль хитрого Ребенка, которого невозможно подавить, и мудрого Родителя, который пытается подавить в ком-то

Ребенка, но безуспешно. Поскольку основной принцип ПБВДН — не принимать ни одного предложения, Ро­дитель никогда не добивается успеха. Девиз игры: «Не паникуй, Родитель никогда не добьется успеха».

Подведем итоги. Каждый ход как бы забавляет мис­сис Уайт и приносит ей удовлетворение хотя бы тем, что еще одно предложение отвергается. Но истинной куль­минацией игры является пауза (или замаскированная пауза), которая наступает после того, как все остальные участники уже исчерпали свои возможности и им надо­ело придумывать приемлемые решения. Для миссис Уайт это означает победу, ибо она продемонстрировала всем остальным, что это они не могут справиться с ситу­ацией. Если пауза не замаскирована, она может длиться несколько минут. ,

В нашем примере Грин не дала Уайт насладиться триумфом, так как хотела поскорее начать собственную _ игру. Позже в этом сеансе у миссис Уайт проскользну­ла неприязнь к миссис Грин за то, что та лишила ее нескольких минут торжества.

Другой любопытной чертой ПБВДН является то, что ее варианты для внешнего и внутреннего употреб­ления совершенно одинаковы, но участники при этом меняются ролями. Во внешнем варианте, который мы наблюдали, Ребенок-Уайт в игре со многими участни­ками берет на себя роль беспомощного существа, нуж­дающегося в поддержке окружающих. Во внутреннем варианте это более интимная игра для двоих участни­ков, и Уайт играет в нее дома с мужем. Здесь она уже выступает в роли Родителя, источника мудрых и ра­зумных советов. Однако такая смена ролей происхо­дит не сразу. Пока будущий муж за ней ухаживает, она играет роль беспомощного Ребенка, и только после медового месяца начинает проявлять себя ее любя­щий покомандовать Родитель. Возможно, незадолго до свадьбы она порой и выдавала себя, но жених этого не заметил, стремясь поскорее заключить союз с тща­тельно выбранной невестой. Если же он заметит ее промахи, их помолвка вполне может расстроиться «по уважительным причинам», а Уайт, опечаленная, но отнюдь не поумневшая, возобновит поиски нового парт­нера.

Антитезис. Очевидно, люди, подхватывающие игр}' миссис Уайт, когда она, делая первый ход, излагает свою «проблему», играют в один из вариантов игры «Я всего лишь пытаюсь помочь вам» (ЯППВ). Фактически ПБВДН — это игра, обратная ЯППВ. В последней уча­ствуют один психотерапевт и много пациентов, в пер­вой — один пациент и много «психотерапевтов». Сле­довательно, антитезис ПБВДН состоит в том, чтобы не играть в ЯППВ. Если первый ход выглядит следующим образом: «Что бы вы стали делать в случае ...?» — мы предлагаем отвечать: «Это действительно трудная про­блема. А вы что собираетесь делать в этой связи?» Если игра начинается словами: «Мне не удалось то-то и то-то», — ответ должен быть: «Как жаль». Оба предло­женных ответа достаточно вежливы, чтобы привести Водящего в растерянность или по крайней мере вызвать пересекающиеся трансакции, так что его фрустрация становится очевидной и, значит, может стать предметом анализа.

В психотерапевтической группе для людей, склонных к ЯППВ, хорошей практикой будет отказ от приглаше­ния принять в ней участие. В этом случае антитезис ПБВДН, который в некоторой степени является также и антитезисом ЯППВ, будет полезен не только для Водя­щего, но и для остальных членов группы.

В нормальной ситуации человеческого общения нет никаких причин отказываться от участия в этой игре, если она ведется в дружеской и безобидной форме. Если же она представляет собой попытку использовать профессиональные знания, то может потребоваться ан­титезисный ход. Но в подобных ситуациях это может стать источником обиды, поскольку Ребенок миссис Уайт вдруг оказывается у всех на виду. При этих об­стоятельствах лучше выйти из игры после первого хода и поискать более вдохновляющую игру, например «Ди­намо» первой степени.

Родственные игры. Игру «Почему бы вам не... — Да, но» следует отличать от ее противоположности «А почему же вы не... — Нет, но...», в которой выигрывает Ро­дитель, а обороняющийся Ребенок в конце концов в за­мешательстве отступает, хотя и здесь точное воспроизве­дение диалога может показаться разумным разговором двух Взрослых, обсуждающих реальную ситуацию.

Вывернутая как бы наизнанку ПБВДН на первый взгляд напоминает игру «Крестьянка». В этом варианте миссис Уайт склоняет психотерапевта дать ей рекомен­дации, которые она не отклоняет, а, напротив, тут же принимает. Только после того, как психотерапевт уже совсем завяз в игре, он начинает замечать, что она его переиграла. То, что вначале казалось игрой «Крестьян­ка», оборачивается интеллектуальным вариантом «Ди­намо».

Игра ПБВДН может принимать форму «Сделай же со мной что-нибудь». Например, женщина не желает выполнять какую бы то ни было домашнюю работу, по­этому каждый вечер, когда муж возвращается с работы, у них начинается игра ПБВДН. Независимо от того, что говорит муж, жена ведет себя угрюмо и не стремится изменить свое поведение. В некоторых случаях ее мрачность может оказаться следствием болезни, что тре­бует тщательного психотерапевтического анализа. Но и в этом случае игровой аспект не следует сбрасывать со счетов, поскольку он заостряет внимание на вопросах, почему муж выбрал именно такую супругу и каков его «вклад» в эту ситуацию.

Анализ

Тезис: «Посмотрим, способен ли ты предложить ре­шение, к которому я не могу придраться».

Цель: обретение уверенности.

Роли: беспомощный человек, советчики.

Иллюстрации: 1) «Да, но я не могу сейчас делать домашнюю работу, потому что...»; 2) беспомощная жена.

Социальная парадигма: Взрослый — Взрослый; Взрослый: «Что бы вы стали делать в случае ...?»; Взрос­лый: «Почему бы вам не...»; Взрослый: «Да, но...».

Психологическая парадигма: Родитель — Ребенок; Родитель: «Я могу заставить тебя почувствовать благодар­ность за мою помощь»; Ребенок: «Ну, давай, попробуй».

Ходы: 1) проблема — решение; 2) возражение — решение; 3) возражение — замешательство.

«Вознаграждения»: 1) внутреннее психологическое — обретение уверенности; 2) внешнее психологическое — избегает капитуляции; 3) внутреннее социальное — ПБВДН, роль Родителя; 4) внешнее социальное — ПБВДН, роль Ребенка; 5) биологическое — разумное обсуждение; 6) экзистенциальное — «Все хотят мной командовать».

СЕКСУАЛЬНЫЕ ИГРЫ

Люди играют в сексуальные игры, чтобы дать выход своим сексуальным влечениям или побороть их. Все эти игры по своей сути представляют собой извращение сек­суальных инстинктов, так как источником удовлетворе­ния становится не половой акт, а критические трансак­ции, представляющие собой кульминацию игры. К со­жалению, это не всегда можно продемонстрировать с должной убедительностью, поскольку в такого рода игры люди играют в интимной обстановке, так что кли­нические данные о них мы получаем из вторых рук, и не всегда удается удовлетворительно оценить, в какой мере они искажены из-за пристрастности информанта. На­пример, психиатрическая концепция гомосексуальности весьма перекошена, так как более агрессивные и успеш­ные игроки нечасто обращаются к психиатрам и после­дние в основном располагают сведениями об их пассив­ных партнерах.

В этот раздел включены следующие игры: «А ну-ка, подеритесь», «Извращение», «Динамо», «Чулок» и «Скандал». В большинстве случаев «водит» женщина. Это объясняется тем, что тяжелые формы сексуальных игр, в которых главное действующее лицо — мужчина, находятся на грани преступления (нередко переходят эту грань); поэтому их лучше отнести к следующему разделу: «Игры преступного мира». С другой стороны, часть игр может быть с одинаковым основанием отне­сена и к сексуальным, и к супружеским играм. Здесь мы описьгеаем только те из них, которые в одинаковой мере доступны и для супружеских, и для неженатых пар.

«А ну-ка, подеритесь» (АНКП)

Тезис. АНКП может быть маневром, ритуалом или игрой. Во всех случаях в основе лежит женская психо­логия. В силу своей драматичности и выразительности АНКП легла в основу множества произведений мировой литературы, как хороших, так и плохих.

1. Это маневр, но он очень романтичен. Женщина ловко сталкивает двух симпатизирующих ей мужчин, давая понять или даже пообещав, что будет принадле­жать победителю. По окончании «сражения» она вы­полняет свое обещание. Это честная трансакция. Пред­полагается, что отныне дама и ее партнер «будут жить долго и счастливо».

2. Ритуал, исход которого скорее трагичен. Двое мужчин могут сражаться за женщину даже тогда, когда она этого не хочет или уже сделала свой выбор. Если побеждает не ее избранник, то она все равно может до­статься победителю. В этом случае АНКП начинает не женщина, а окружающие ее люди. Если женщина не против этой борьбы, то трансакция будет честной. Если же она не желает состязания или разочарована его ис­ходом, то ситуация открывает перед ней большой про­стор для игр, например «Давай надуем Джо».

3. Игра АНКП относится больше к разделу комичес­ких. Женщина, устраивая состязание между двумя со­перниками, чаще всего, пока они «сражаются», исчезает с третьим возлюбленным. Для нее и ее избранника внут­реннее и внешнее психологическое «вознаграждение» следует из их позиции: честное состязание — для глуп­цов. И это комическое происшествие составляет основу для получения ими внутреннего и внешнего социально­го «вознаграждения».

Извращение

Тезис. Гетеросексуальные извращения, такие, напри­мер, как садизм, типичны для Ребенка, находящегося в состоянии тревожности, поэтому подходить к исправле­нию этого явления надо соответствующим образом. Трансакционная сторона, как видно из реальных ситуа­ций сексуальных контактов, вполне поддается воздей­ствию путем анализа игр. Это открывает возможность социального контроля, поэтому даже тогда, когда извра­щенные сексуальные влечения остаются неизменными, они все же нейтрализуются на стадии действия.

Люди, страдающие слабой формой садизма или мазо­хизма, обычно занимают некоторую примитивную пози­цию, в основе которой лежит принцип необходимости в душевном равновесии. Они ощущают в себе сильный сексуальный потенциал и чувствуют, что длительное воздержание может привести к серьезным последстви­ям. Оба эти вывода совсем необязательно соответству­ют действительности, но они образуют основу для игры «Калека» с девизом: «Что же вы хотите от такого сек­суального человека, как я?»

Антитезис. Он состоит в том, чтобы распространить принципы обычной вежливости на взаимоотношения со своим интимным партнером, то есть воздерживаться от словесного и физического бичевания и ограничиться бо­лее традиционными формами половой близости. Если Уайт действительно склонен к извращениям, то это выя­вит второй элемент игры (он часто находит свое выраже­ние в сновидениях): сам по себе половой акт представля­ет для него лишь минимальный интерес, истинное удов­летворение он получает только от предшествующего по­ловому акту унижения. Возможно, он не хотел признаться в этом даже самому себе. Но теперь ему ста­новится ясно, что его основная жалоба состоит в том, что после всех предварительных трудов, ему приходится еще и заниматься любовью. Этот тип более благоприятен для начала конкретного психотерапевтического лечения. Сказанное выше чаще всего относится к так называемым «сексуальным психопатам» и не имеет отношения к преступным извращениям или к людям, ограничивающим свои сексуальные проявления фантазиями.

В некоторых странах игра, связанная с гомосексуа­лизмом, детально разработана до такой степени, что представляет собой определенный ритуал. Многие слу­чаи половой недееспособности людей, связанных с гомо­сексуализмом, возникают именно потому, что они пре­вратили свою жизнь в игру. Гомосексуалист напрасно тратит огромное количество времени и энергии, которые можно было бы использовать в других целях. Анализ игр может помочь ему и его партнеру наладить свою жизнь так, чтобы наслаждаться всеми ее благами, а не посвящать себя собственной версии игры «Подумайте, какой ужас!».

«Динамо»

Тезис. В эту игру обычно играют мужчина и жен­щина. Более точным названием для нее, особенно для менее серьезных вариантов, наверное, было бы «Катись отсюда» или «Благородный гнев». Игра может вестись с разной степенью интенсивности.

1. «Динамо» или «Катись отсюда» первой степени популярна на вечеринках и состоит, в основном, из легко­го флирта. Женщина (Уайт) демонстрирует свою дос­тупность, затем с удовольствием принимает ухаживания мужчины. Как только он показал свое небезразличное отношение к ней, можно считать, что игра закончена. Если женщина вежлива, она, возможно, вполне искренне скажет ему: «Мне очень приятны ваши комплименты. Большое спасибо» и отправится на поиски следующей жертвы. Если она не столь благородна, то может просто бросить его и исчезнуть. Женщина, достаточно искусная в этой игре, может играть в нее на протяжении всего ве­чера, так что мужчине приходится прибегать к довольно сложным маневрам, чтобы следовать за ней, не привлекая к себе слишком большого внимания.

2. В игре «Динамо» или «Благородный гаев» вто­рой степени Уайт (женщина) получает удовольствие от

домогательств Блэка лишь попутно. Главное ее удо­вольствие состоит в том, чтобы отвергнуть его (поэтому игра иногда называется «Отвяжись, нахал»). Уайт зас­тавляет Блэка скомпрометировать себя гораздо более явно, чем при легком флирте (в игре первой степени), а затем, оттолкнув его, наслаждается его замешательством. Несомненно, сам Блэк совсем не так беспомощен, как кажется; ему пришлось затратить довольно много уси­лий, чтобы оказаться в подобной ситуации. Как правило, он играет в разновидность игры «Бей меня».

3. «Динамо» третьей степени — это жесткая игра, которая может иметь тяжелые последствия, вплоть до суда, убийства или самоубийства. Уайт (женщина) склоняет Блэка к компрометирующему интимному кон­такту, а затем заявляет, что он изнасиловал ее или при­чинил ей какой-то невосполнимый ущерб. В наиболее циничном варианте Уайт начинает свою атаку сразу после близости с мужчиной фальшивым воплем: «Наси­луют!» Если женщина хочет- выдать случившееся за из­насилование, она может найти союзников, либо за день­ги, либо из числа любителей покопаться в мрачных ис­ториях (представителей прессы, полиции, адвокатов и родственников). Однако иногда эти сторонние наблю­датели могут предать женщину, так что она потеряет инициативу и станет оружием в их играх.

В некоторых случаях посторонние наблюдатели могут выполнять другую функцию. Они навязывают Уайт игру, к которой она совсем не склонна, потому что у них на уме другая игра: «А ну-ка, подеритесь». Они ставят ее в ситуацию, при которой, чтобы сохранить репутацию или избежать позора, ей приходится кричать: «Насилуют!» Это особенно часто происходит с молодыми девушками. Они не имеют ничего против продолжения любовной связи, но из-за того, что интимные отношения стали пред­метом широкого обсуждения, вынуждены превратить свой роман в игру «Динамо» третьей степени.

В одной библейской истории осмотрительный Иосиф отказался участвовать в этой игре, после чего жена Потифара проделала совершенно классическое переключе­ние на игру «А ну-ка, подеритесь». Это превосходная иллюстрация обычной реакции заядлого игрока на ан­титезис, а также тех опасностей, которые подстерегают людей, отказывающихся играть в игры.

Сочетание этих двух игр образует игру «Шантаж». В ней женщина, соблазнив Блэка, кричит: «Насилуют!», после чего в игру вступает ее муж, который шантажом вымогает у Блэка деньги.

У игры «Динамо» тот же детский прототип, что и у игры «Фригидная женщина»: девочка побуждает маль­чика унизиться или запачкаться, а потом смеется над ним. Это прекрасно описал Моэм[21] в книге «Бремя страстей человеческих» и Диккенс в «Больших ожида­ниях». Здесь это игра второй степени. Более серьезная форма игры, приближающаяся к третьей степени, встре­чается в трущобах.

Антитезис. Способность мужчины избежать вовлече­ния в игру или хотя бы удержать ее под контролем за­висит от его умения отличить выражение истинных чувств от хода в игре. Если он умеет держать ситуацию под контролем, он может получить большое удоволь­ствие от легкого флирта в игре «Катись отсюда».

С другой стороны, трудно придумать какой-нибудь безопасный антитезис к маневру жены Потифара — разве что спешно отбыть в неизвестном направлении. В 1938 году автор этих строк познакомился с неким по­жилым «Иосифом», который тридцать два года тому назад, бросив все, поспешно уехал из Константинополя после того, как во время делового визита в гарем одна из жен султана загнала его угол. Ему пришлось оста­вить свою лавку и, прихватив с собой запас золотых франков, навсегда уехать из Константинополя.

Родственные игры. Варианты игр «Динамо», где главным действующим лицом является мужчина, приоб­рели печальную известность в коммерческих ситуациях: «В постели режиссера» (а потом она так и не получает роли) и «Сядь ко мне на колени» (а потом ее все-таки увольняют).

Анализ, приводимый ниже, относится к игре «Дина­мо» третьей степени, поскольку в ней все элементы игры выражены особенно наглядно.

Цель: злонамеренная месть.

Роли: Соблазнительница, Волокита.

Иллюстрации: 1) «Я на тебя пожалуюсь, грязнуля противный»; 2) обесчещенная женщина.

Социальная парадигма: Взрослый — Взрослый; Взрослый (мужчина): «Извините, если я зашел дальше, чем вам бы хотелось». Взрослый (женщина): «Вы оскор­били меня и должны поплатиться за это в полной мере».

Психологическая парадигма: Ребенок — Ребенок; Ребенок (мужчина): «Видишь, как я неотразим»; «Ребе­нок (женщина): «Ну что, попался негодяй!».

Ходы: 1) женщина — обольщение; мужчина — контр­обольщение; 2) женщина — капитуляция; мужчина — победа; 3) женщина — нападение; мужчина — крах.

«Вознаграждения»: 1) внутреннее психологическое — выражение ненависти и проекция вины; 2) внешнее пси­хологическое — избегание эмоциональной сексуальной близости; 3) внутреннее социальное — «Ну что, попал­ся негодяй!»; 4) внешнее социальное — «Подумайте, ка­кой ужас!»; «Судебное разбирательство», «А ну-ка, по­деритесь»; 5) биологическое — обмен сексуальными и агрессивными трансакциями; 6) экзистенциальное — «Меня не в чем упрекнуть».

«Чулок»

Тезис. Эта игра относится к той же группе, что и «Динамо». Ее наиболее очевидное свойство — эксгибиционизм, который по своей природе близок к истерично­сти. Например, женщина приходит в незнакомую компа­нию, .и, еще не успев освоиться, вызывающе приподнимает ногу, привлекая к себе всеобщее внимание, и восклицает: «Ах, боже мой, у меня чулок пополз!» Это делается с расчетом возбудить сексуальный интерес у мужчин и ра­зозлить остальных женщин. Конечно, на любые замеча­ния относительно ее поведения Уайт отвечает протестами, призванными свидетельствовать о ее невинности, или же встречными обвинениями. Это делает игру похожей на классический вариант «Динамо». Отличительной чер­той является отсутствие у Уайт умения адаптироваться в ситуации. Она почти никогда не стремится понять, что за люди ее Окружают, или дождаться подходящего момента для своего маневра. Поэтому ее ход сразу же бросается в глаза как неуместный и ставит под угрозу ее взаимо­отношения с другими членами группы. Несмотря на не­которую поверхностную «утонченность», она так всю жизнь и не может понять, что с ней происходит, так как судит о людях слишком цинично. Ее цель — показать, что окружающие ее люди похотливы, причем ее Ребенок и Родитель надувают ее Взрослого и не дают ему заме­тить ее собственное вызывающее поведение и здравомыс­лие большинства окружающих ее людей. Следовательно, эта игра саморазрушительная.

Женщины с более ярко выраженной патологией, име­ющие большой бюст, часто сидят, заложив руки за голо­ву, чтобы привлечь к нему внимание. Иногда они допол­нительно привлекают внимание, упомянув о размере бюста или о какой-нибудь своей болезни, например, опу­холи.

Смысл игры состоит в том, что женщина демонстри­рует своим поведением сексуальную доступность. По­этому игра может приобретать и более символический вид, когда в нее играют недавно овдовевшие женщины, неискренне демонстрирующие свое положение вдовы.

Антитезис. Характерной чертой женщин этого типа является не только плохая адаптация, но и неприятие антитезисного поведения. Если подготовленная психо­терапевтическая группа игнорирует игру таких женщин или противодействует ей, то они могут перестать посе­щать консультацию. В этой игре особенно следует раз­граничивать антитезис и «репрессии», ибо последние означают победу Уайт. В игре «Чулок» женщины более изобретательны по части контрходов, чем мужчины, ко­торые, впрочем, мало заинтересованы в том, чтобы игра прекратилась. Таким образом, лучше всего оставить ан­титезис на усмотрение женщин.

«Скандал»

Тезис. Классический вариант этой игры обычно ра­зыгрывается между авторитарным отцом и дочерью-подростком. Причем мать в такой семье чаще всего сек­суально заторможена. Отец приходит с работы и начи­нает придираться к дочери, а она в ответ грубит. Первый ход может сделать также и дочь. Нагло разговаривая с отцом, она вызывает придирки с его стороны. Постепен­но их голоса становятся громче, и ссора набирает силу. Исход зависит от того, на чьей стороне инициатива. Существуют три возможных исхода: 1) отец уходит в свою комнату, хлопнув дверью; 2) дочь уходит в свою комнату, хлопнув дверью; 3) оба расходятся по своим комнатам, хлопнув дверью. В любом случае конец игры «Скандал» отмечен хлопаньем дверью. «Скандал» яв­ляется мучительным, но эффективным способом реше­ния сексуальных проблем, которые возникают в некото­рых семьях между отцом и дочерью-подростком. Они могут жить под одной крышей, только если постоянно злятся друг на друга и периодически хлопают дверью, что для каждого из них подчеркивает: они спят в раз­ных комнатах.

В испорченных семьях игра может принять мрач­ную и отталкивающую форму: отец поджидает дочь, ушедшую на свидание, чтобы после ее возвращения тщательно осмотреть дочь, ее одежду и убедиться в том, что она осталась невинной. Малейшее подозрительное обстоятельство нередко вызывает ужасный скандал, в результате которого дочь могут выгнать из дому среди ночи. В конце концов события развиваются в худшем для семьи направлении и подозрения отца оправдыва­ются. Тогда он устраивает скандал и выкладывает все матери, которая беспомощно наблюдала за развитием событий.

В «Скандал» могут играть два любых человека, стре­мящихся избежать сексуальной близости. Например, игра «Фригидная женщина», как правило, кончается именно этим. Игра «Скандал» относительно редко встречается между мальчиками-подростками и их родственниками, поскольку мальчикам легче вечером уйти из дому, чем любым другим членам семьи. В более ран­нем возрасте братья и сестры могут получить некоторое удовлетворение с помощью драки. Эта схема поведения в разном возрасте имеет различные мотивации. В США она приобрела, на наш взгляд, полуритуалыгую форму, санкционированную как телевидением, так и официаль­ными педагогами и педиатрами. Среди английских «высших классов» драка считается (или считалась раньше) дурным тоном, поэтому не нашедшая выхода энергия расходуется в регулируемых строгими правила­ми «Драках» на игровом Поле.

Антитезис. Для отца эта игра не столь неприятна, как ему хотелось бы думать. Обычно антитезисный ход делает дочь, находя спасение в раннем, часто скороспе­лом или навязанном браке.

Когда это психологически возможно, антитезисный ход может сделать мать, отказавшись от своей относи­тельной или абсолютной фригидности. Игра может утихнуть, если отец заведет интимную связь на стороне. Но это чревато другими осложнениями. Если в «Скан­дал» играют супруги, антитезис должен быть тот же, что и в игре «Фригидная женщина» или «Фригидный муж­чина».

При соответствующих обстоятельствах «Скандал» вполне закономерно приводит к игре «Судебное разби­рательство».

ИГРЫ ПРЕСТУПНОГО МИРА

В работе судов и исправительных учреждений все чаще стала участвовать так называемая «служба помо­щи», а криминалисты и чиновники, наблюдающие за со­блюдением законов, стали более образованными. В свя­зи с этим мы предлагаем всем заинтересованным лицам наш анализ некоторых игр, встречающихся в преступ­ном мире (как в тюрьме, так и за ее пределами). К их числу мы отнесли: «Полицейские и Воры», «Как отсюда выбраться» и «Давай надуем Джо».

«Полицейские и Воры» (ПиВ)

Тезис. Поскольку большинство преступников нена­видят полицейских, то от умения перехитрить их они получают порой не меньше удовольствия, чем от награб­ленной добычи. На уровне Взрослого их преступления представляют собой игры ради материального выигры­ша, ради добычи, но на уровне Ребенка их увлекает вол­нение, связанное с самим приключением: то, как им уда­лось ускользнуть или обмануть погоню.

Как ни странно, но детским прототипом «Полицейс­ких и Воров» будет игра в прятки, где существенным элементом является огорчение по поводу того, что тебя отыскали. Эта особенность становится очевидной в игре с маленькими детьми. Если отец нашел ребенка слиш­ком быстро, то малыш огорчается, так как не успел вво­лю повеселиться. Но если отец — хороший игрок, он знает, как надо себя вести: он никак не может найти сына, и тогда тот подает ему сигнал каким-нибудь зву­ком. Таким образом, мальчик вынуждает отца найти его, но при этом все равно показывает, что огорчен. Однако на этот раз ребенку удалось повеселиться побольше и он дольше пробыл в напряжении. Если отец сдается, сын чувствует не торжество, а разочарование. Посколь­ку ребенку удалось извлечь весь возможный интерес из самих пряток, то, значит, дело не в них. Сын разочаро­ван, потому что его не поймали. Когда приходит оче­редь отца прятаться, то он не должен оказаться намного хитрее сына. Родителю следует быть хитрым настолько, насколько нужно для того, чтобы мальчик получил удо­вольствие. И конечно, у отца должно хватить ума при­кинуться огорченным, когда его найдут. Вскоре стано­вится ясно, что настоящая кульминация игры — когда тебя нашли.

Поэтому прятки — это не просто времяпрепровожде­ние, а настоящая игра. На социальном уровне она пред­ставляет собой соревнование в хитроумии и приносит наибольшее удовлетворение, когда Взрослый каждого игрока проявляет себя наилучшим образом. Но на пси­хологическом уровне она выглядит как навязанная азартная игра, в которой Взрослый Уайта должен про­играть, чтобы дать возможность выиграть Ребенку. Фак­тически не дать себя поймать означает применить анти­тезис. Среди детей постарше ребенок, придумавший та­кое место, где его не могут найти, считается плохим иг­роком, потому что он портит всю игру. Он уничтожил компонент Ребенка и превратил всю игру во Взрослую процедуру. Он играет не для того, чтобы повеселиться.

Преступники, по-видимому, делятся на два типа: те, кто видит в преступлении только материальную выгоду, и те, кого в основном привлекает игра. Большое число преступников составляет промежуточную группу: они могут действовать, исходя то из одних, то из других побуждений.

Интересующий нас тип игрока в ПиВ чем-то напоми­нает «Алкоголика». Человек может попеременно играть то роль Полицейского, то роль Вора. Иногда днем он играет роль Родителя-Полицейского, а с наступлением темноты превращается в Ребенка-Вора. У многих Воров в душе сидит Полицейский, а у многих Полицейских — Вор. Если преступник исправился, он может взять на себя роль Спасителя и стать работником службы помо­щи или других социальных организаций. Но в этой игре Спаситель гораздо менее важен, чем в игре «Алко­голик». Однако нередко игрок принимает роль Вора на всю жизнь, причем каждый из преступников чаще всего обладает своим собственным modus operand! (способ действий), приводящим к его поимке: он может облег­чить работу полиции или затруднить ее.

Очень похожа на описанную выше ситуация с азар­тными игроками. На социальном или социологическом уровне «профессиональным игроком» считается тот, у кого азартная игра составляет главный интерес в жиз­ни. Но на психологическом уровне профессиональные игроки подразделяются на две группы. К первой группе мы относим людей, которые почти все время тратят на игру, то есть играющие со своей Судьбой. Ко второй группе относятся владельцы игорных домов, люди, орга­низующие азартные игры, которые этим зарабатывают себе на жизнь. Сами они стараются избегать азартных игр, хотя время от времени, при определенных обстоя­тельствах, они дают себе волю и с удовольствием прини­мают участие в игре, точно так же как профессиональ­ный преступник иногда позволяет себе поиграть в ПиВ.

Может быть, этом объясняется положение, при кото­ром психологическое и социологическое изучение пре­ступности у нас в основном расплывчато и непродуктив­но. До сих пор рассматривались две различные катего­рии людей, которые невозможно адекватно разграничить в рамках обычного теоретического и эмпирического под­хода. То же самое относится и к изучению азартных иг­роков. Трансакционный анализ и анализ игр помогают решить эту задачу. Они устраняют неопределенность, проводят трансакционное разграничение между азарт­ными игроками и хладнокровными профессионалами не только на социальном, но и на более глубоком психо­логическом уровне.

Теперь перейдем от общих утверждений к конкрет­ным примерам.

...Некоторые взломщики делают свою работу без единого лишнего движения. Но взломщик, играющий в «Полицейских и Воров», обязательно оставит свою «ви­зитную карточку», совершив какую-нибудь бессмыслен­ность, например испачкает грязью дорогую одежду. Судя по полицейским отчетам, профессиональные на­летчики при ограблении банка принимают все возмож­ные меры предосторожности, чтобы избежать насилия. А налетчик, играющий в ПиВ, ждет предлога, чтобы со­рвать на ком-нибудь свою злость. Профессиональный преступник стремится сделать свою работу настолько аккуратно, насколько позволяют обстоятельства. А пре­ступник, играющий в ПиВ, во время «работы» должен как бы «спускать пары». Считается, что преступник-профессионал не приступает к работе до тех пор, пока не предпримет необходимых мер, чтобы обезопасить себя на случай, если придется иметь дело с законом. А игрок не прочь сразиться с законом «голыми руками». Профессиональные преступники прекрасно осведомле­ны о существовании игры ПиВ, но сами они в нее не играют. Может быть, поэтому профессиональные преступники реже попадаются полиции и поэтому социоло­гические, психологические и психиатрические аспекты их поведения меньше изучены. То же самое можно ска­зать и в отношении азартных игроков.

Примером того, насколько широко распространена самая простая форма игры- ПиВ, является клептомания (в противоположность профессиональным магазинным ворам).

Вполне возможно, что очень большой процент пред­ставителей западной цивилизации любят играть в ПиВ в своем воображении. Именно по этой причине так бой­ко расходятся в нашем полушарии газеты с описанием разных преступлений. Многие разрабатывают мыслен­ные планы «идеального убийства», представляющего со­бой самый опасный из всех вариантов этой игры — он предполагает полное торжество преступника над поли­цией.

Варианты ПиВ: «Ревизоры и Воры». В нее играют растратчики по тем же правилам и с тем же исходом; «Таможенники и Воры» — в нее играют контрабандис­ты. Особый интерес представляет собой преступный ва­риант игры «Судебное разбирательство». Несмотря на все предосторожности, профессионального преступника время от времени все же арестовывают, и он предстает перед судом. Для него «Судебное разбирательство» яв­ляется процедурой, которую он выполняет, следуя инст­рукциям своих адвокатов. А для многих адвокатов «Судебное разбирательство», по существу, представляет собой игру с присяжными, цель ее — выиграть, а не проиграть.

Антитезис. Он входит в компетенцию не психиатров, а криминалистов. Полиция и весь судейский аппарат не относится к антитезисным организациям. Напротив, они исполняют свои роли в игре, следуя правилам, которые предписывает им общество.

Однако надо подчеркнуть одну особенность. Иссле­дователи-криминалисты иногда шутят, что некоторые преступники ведут себя так, будто им нравится пресле­дование, и они стремятся быть пойманными. Тем не менее эти исследователи почти не склонны учитывать этот чересчур «академический» фактор и считать его решающим в их «серьезной» работе. Во-первых, стан­дартные психологические методы исследования не по­зволяют им обнаружить эгот элемент поведения пре­ступника. Поэтому исследователь может пройти мимо такого важного момента, так как он непостижим с помо­щью обычных методов анализа. В этой связи исследова­телям, возможно, пойдет на пользу, если они отбросят старые методы и посмотрят на проблему свежим взгля­дом. До тех пор пока не будет признано, что ПиВ пред­ставляет собой не просто интересную аномалию, но в большинстве случаев объясняет самую суть дела, значи­тельная часть криминалистических исследований будет по-прежнему сосредоточена на тривиальностях, окаме­невших теориях и вопросах, не стоящих внимания и не имеющих отношения к делу. В связи с изложенным, в качестве примера расскажем об одном случае, описан­ном в американском журнале по психиатрии.

В статье приводился яркий пример трагического ва­рианта игры «Полицейские и Воры». Молодой человек двадцати трех лет застрелил свою невесту, а потом по­шел и сдался полиции. Причем это было нелегко сде­лать, потому что полицейские не верили его истории. Ему пришлось повторить свой рассказ четыре раза. Позже он сказал: «Мне всегда казалось, что я обречен кончить свою жизнь на электрическом стуле. А если мне так казалось, значит, так и должно было случить­ся». Автор замечает, что было бы нелегко ожидать от обычных присяжных, чтобы они оказались в состоянии понять представленное на суде сложное психиатричес­кое заключение, к тому же изложенное на профессиональном языке. В терминах анализа игр центральный пункт можно было бы сформулировать простыми слова­ми, не употребляя громоздких научных выражений: по причинам, ясно изложенным на суде, еще будучи девяти­летним мальчиком, он решил, что ему суждено окончить свою дни на электрическом стуле. Всю дальнейшую жизнь он идет к этой цели, и, использовав свою возлюб­ленную в качестве мишени, в конце концов создает не­обходимую ситуацию.

Анализ

Тезис: «Посмотрим, сможешь ли ты поймать меня».

Цель: самоутверждение.

Роли: Вор, Полицейский (Судья).

Социальная парадигма: Родитель — Ребенок; Ребе­нок: «Посмотри, сможешь ли ты поймать меня»; Роди­тель: «Это моя обязанность».

Психологическая парадигма: Родитель — Ребенок; Ребенок: «Ты должен поймать меня»; Родитель: «Вот ты где!».

Ходы: 1) У — вызов; Б — негодование; 2) У — скры­вается; Б — безрезультатно его ищет; 3) У — провока­ция; Б — победа.

«Вознаграждения»: 1) внутреннее психологическое — материальная компенсация за старые обиды; 2) внеш­нее психологическое — уход от фобии; 3) внутреннее социальное — «Посмотрим, сможешь ли ты поймать меня»; 4) внешнее социальное — «Мне почти удалось остаться безнаказанным» (времяпрепровождение: «Им почти удалось остаться безнаказанными»); 5) биологичес­кое — скандальная известность; 6) экзистенциальное — «Мне всю жизнь не везло».

«Как отсюда выбраться?»

Тезис. Известно, что лучше всего выживают заклю­ченные, которые структурируют время заключения дея­тельностью, времяпрепровождением или с помощью игры. Излюбленный вид деятельности в одиночном зак­лючении — чтение или написание книг, а излюбленное времяпрепровождение — побег.

Излюбленная игра заключенных — «Как отсюда выбраться?» («Хочу выйти»). В нее играют также и в психиатрических больницах. Следует отличать эту игру от операции под тем же названием, известной также как «Хорошее поведение». Заключенный, действительно же­лающий выйти на свободу, находит способ поладить с начальством, так что его могут освободить при первой же представившейся возможности. В наши дни этого неред­ко можно достигнуть с помощью умелой игры в «Психи­атрию» типа «Психотерапевтическая группа». Что каса­ется игры «Хочу выйти», в нее обычно играют заключен­ные, Ребенок которых не хочет выйти на свободу. Они симулируют хорошее поведение, но в решающий момент срываются специально для того, чтобы избежать освобож­дения. Следовательно, при операции «Хорошее поведение» Родитель, Взрослый и Ребенок, сотрудничая друг с другом, добиваются освобождения. В игре «Хочу выйти» Родитель и Взрослый следуют предписанному поведению до критического момента, пока Ребенок из-за страха пе­ред ненадежным внешним миром перехватывает у них инициативу, и все идет насмарку. Игру «Хочу выйти» наблюдали в тридцатые годы среди подверженных пси­хопатическим расстройствам иммигрантов из Германии. Когда их состояние улучшалось, они просили выписать их из больницы, но по мере приближения дня освобож­дения психопатические симптомы возвращались.

Антитезис. Бдительные администраторы умеют узна­вать и «Хорошее поведение», и «Хочу выйти» и справ­ляться с ними своими силами. А вот новички в психоте­рапевтических группах зачастую на эту удочку попада­ются. Опытный психотерапевт, проводящий групповые занятия, знает, что эти игры чаще всего встречаются в тюрьмах у заключенных с психиатрическими отклоне­ниями, и будет стараться учитывать их, особенно на са­мых ранних этапах занятий. Поскольку «Хорошее по­ведение» представляет собой достаточно честную опера­цию, то к ней можно относиться соответствующим обра­зом и, не боясь вреда, открыто все обсуждать. Игра «Хочу выйти», Напротив, требует активного лечения, что­бы привести напуганного заключенного в нормальное психическое состояние.

Родственные игры. Близкой по своей сути к игре «Хочу выйти» является операция «Вы должны меня выслушать». Она состоит в том, что обитатель исправи-1ельного или лечебного учреждения требует выслушать его жалобы. Сами жалобы часто не имеют отношения к делу. Главная цель просителя — убедиться, что администрация согласна его выслушать. Если администраторы по ошибке решат, что проситель ждет каких-то действий по устранению причин жалобы, и в этой связи откажут­ся его выслушать, это может привести к неприятностям. Если они согласятся пойти ему навстречу и попытаются устранить причины жалоб, то поток их лишь увеличит­ся. Если же представители администрации просто выс­лушают его, терпеливо и с интересом, то игрок в «Вы должны меня выслушать» будет вполне удовлетворен, даже будет готов сотрудничать с администрацией и больше ничего не станет требовать. Администраторы должны уметь отличать игру «Вы должны меня выслу­шать» от серьезных требований, в связи с которыми следует предпринимать незамедлительные меры.

К этому семейству принадлежит еще одна игра — «Пришили дело». Профессиональный преступник мо­жет вопить: «Пришили дело!», искренне желая выйти на свободу. Но заключенный, для которого это игра, не будет всерьез пытаться освободиться под таким предло­гом. Иначе — если ему это удастся — у него больше не будет причины вопить и буянить.

«Давай надуем Джо» (ДНД)

Тезис. Примером долговременной игры в ДНД мо­жет быть мошенничество. Сюда же относятся разные мелкие проступки, а также шантаж. Проиграть в ДНД может только человек, у которого мания воровства, как говорится, в крови, потому что в качестве первого хода Блэк говорит Уайту, что простофиля Джо только и "ждет, чтобы его обманули. Если бы Уайт был абсолютно честен, то он либо отказался бы принимать участие в игре, либо предупредил бы Джо. Но он не делает ни того, ни другого. И обычно в тот момент, когда Джо вот-вот должен попасть впросак, что-то вдруг происходит не так, как было задумано, и Уайт обнаруживает, что это он оказался в проигрыше.

А в игре «Шантаж» Джо, как правило, входит в ком­нату именно тогда, когда ему должны были «наставить рога». И тогда Уайг, поступавший в соответствии с соб­ственными правилами, вдруг обнаруживает, что теперь ему придется принять правила Джо, которые ему со­всем не по душе.

Как ни странно, предполагается, что жертва (Уайт) знает правила ДНД и будет их придерживаться. Шайка жуликов предвидит возможность того, что Уайт донесет на них в полицию. Это не будет поставлено ему в вину, наоборот, ему даже предоставляется некоторая свобода лгать полиции, чтобы спасти свое «доброе» имя. Но если он заходит слишком далеко и бестактно обвиняет своих партнеров в грабеже, это уже — обман, вызываю­щий у преступников возмущение. С другой стороны, попавшийся на мелкой краже мошенник, который, на­пример, опустошил карманы пьяного, вызывает мало со­чувствия у своих партнеров, поскольку он должен был знать, что так не делается. То же самое относится и к мошеннику, который был достаточно глуп, чтобы избрать своей жертвой человека с чувством юмора, так как он вряд ли будет соблюдать правила ДНД все время вплоть до последней стадии игры «Полицейские и Воры». Опытные мошенники опасаются людей, которые смеются, обнаружив, что их обманули.

Следует отметить, что розыгрыш не является вари­антом ДНД, поскольку при розыгрыше достается именно Джо. В игре ДНД, напротив, Джо становится победителем, а пострадавшей стороной оказывается Уайт. Розыгрыш относится к времяпрепровождениям, а ДНД — это игра, в которой розыгрыш чаще всего обо­рачивается против ее исполнителя.

Игра ДНД в основном рассчитана на трех или четы­рех участников (четвертым партнером обычно бывает полиция). Она имеет много общего с игрой «А ну-ка, подеритесь».

ИГРЫ НА ПРИЕМЕ У ПСИХОТЕРАПЕВТА

Чрезвычайно важно, чтобы профессиональный психо­терапевт, занимающийся анализом игр, знал, какие игры

постоянно повторяются в психотерапевтических ситуа­циях. Их можно без труда наблюдать на приеме во время консультации. В зависимости от роли Водящего, они могут подразделяться на три типа.

1. Игры, в которые играют психотерапевты и другие представители службы помощи: «Я всего лишь пытаюсь помочь вам» и «Психиатрия».

2. Игры, в которые играют люди с медицинским об­разованием, входящие в качестве пациентов в состав психотерапевтических групп, например «Оранжерея».

3. Игры, в которые играют пациенты и клиенты: «Неимущий», «Крестьянка», «Дурочка» и «Калека».

«Оранжерея»

Тезис. Эта игра — вариант «Психиатрии». Наиболее активно в нее играют молодые ученые — представители гуманитарных наук, например психологи. Эти молодые люди в компании своих коллег часто играют в «Психо­анализ», как правило, в шуточной форме, употребляя та­кие, например, фразы: «Здесь проявляется ваша агрес­сивность» или «До какой степени автоматизма может дойти защитный механизм?». Чаще всего это совершен­но безобидное и приятное времяпрепровождение. Оно знаменует естественный этап их обучения. Если же в группе есть несколько оригиналов, то оно может стать очень забавным. (Моя любимая фраза: «О, я вижу, у нас опять в разгаре месячник фрейдистских ошибок[22]».) В роли пациентов психотерапевтической группы такие люди имеют тенденцию с удовольствием и уже не шутя предаваться взаимной критике, но, поскольку в такой си­туации это не слишком продуктивное поведение, психоте­рапевту, возможно, придется пресечь его. В этом случае их поведение может перерасти в игру «Оранжерея».

Недавние выпускники медицинских факультетов, как правило, обладают преувеличенным почтением к тому, что они называют «подлинными чувствами». Выраже­нию этих чувств может предшествовать торжественное предуведомление о грядущем порыве откровенности. Затем данное чувство описывается или, скорее, препод­носится группе как редкий цветок, на который следует смотреть с благоговением. Реакции других участников группы воспринимаются с подобающей случаю серьез­ностью, а сами участники напускают на себя вид знато­ков, прогуливающихся в ботаническом саду. Создается представление, что проблема (на профессиональном языке анализа игр) состоит лишь в том, до какой степе­ни данное чувство редкостно и достойно быть представ­ленным в «Национальной галерее чувств».

Психотерапевт, прервавший это обсуждение неумест­ным вопросом, может вызвать настоящее негодование, словно он бесчувственный невежда, изуродовавший свои­ми неуклюжими руками хрупкие лепестки экзотического растения. Психотерапевт, напротив, вполне естественно полагает, что для того, чтобы исследовать анатомию и фи­зиологию цветка, его, возможно, придется препарировать.

Антитезис. Совершенно необходим для успешной психотерапии. Состоит в ироническом подходе к ситуа­ции, которую мы продемонстрировали в приведенном выше описании. Если не прервать эту игру, она будет продолжаться годами, никак не изменяясь. В результате у пациента появится ощущение, будто бы он приобрел «опыт психотерапевтического лечения», в процессе ко­торого он «проявлял враждебность» и научился «не бо­яться осознавать свои чувства», поэтому теперь он име­ет преимущество перед менее удачливыми коллегами. А между тем скорее всего ничего по-настоящему важного с ним не произошло, и время, потраченное на его лече­ние, .не было использовано с максимальным терапевти­ческим эффектом.

Ирония, содержащаяся в описании игры, направлена не против пациентов, а против их учителей и той куль­турной среды, которая поощряет подобную сверхутон­ченность. Вовремя сделанное скептическое замечание может успешно помочь им избавиться от пустого тщес­лавия Родителя и установить менее сконцентрирован­ные на себе, а следовательно, более здравые взаимоотно­шения с другими людьми. Вместо того чтобы культиви­ровать свои чувства в душной атмосфере оранжереи, они должны дать им возможность произрастать есте­ственным образом и срывать плоды, когда они созреют. Наиболее очевидным в этой игре является внешнее психологическое «вознаграждение», поскольку оно дает возможность избежать близости, особым образом обстав­ляя ситуацию, в которой можно выразить свои чувства, и накладывая ограничение на реакцию присутствующих.

«Я всего лишь пытаюсь помочь вам» (ЯППВ)

Тезис. В эту игру могут играть не только психотера­певты и работники служб помощи, но и представители других профессий. Но чаще всего и в наиболее выра­женной форме она встречается именно среди консультан­тов служб помощи с определенным типом подготовки. Характер этой игры прояснился для нас при любопыт­ных обстоятельствах. Компания играла в покер, и все игроки, кроме двух, уже вышли из игры. Один из остав­шихся был бизнесменом, другой — психологом-исследо­вателем. Бизнесмен, у которого на руках были хорошие карты, объявил ставку; психолог, у которого был беспро­игрышный расклад, повысил ее. Бизнесмен был явно оза­дачен, и тогда психолог шутливо заметил: «Не расстраи­вайтесь, я всего лишь пытаюсь помочь вам». Бизнесмен слегка поколебался, но в конце концов выставил свои фишки. Тогда психолог показал свой выигрышный рас­клад, а его партнер с досадой бросил карты. Теперь все присутствующие могли посмеяться над шуткой психоло­га, а проигравший уныло заметил: «Помогли, ничего не скажешь!» Психолог бросил многозначительный взгляд автору этих строк, как бы давая понять, что его шутка — это камешек в огород психотерапии. Именно в этот мо­мент нам и стала ясна структура игры.

Работник службы помощи или терапевт (неважно, какой специализации) дает пациенту какой-то совет. При следующем посещении пациент сообщает, что пред­ложение не произвело желаемого эффекта. Консуль­тант, пожав плечами, покорно принимает известие о не­удаче и делает следующую попытку. Если он прислу­шается к себе, то в этот момент может почувствовать нечто вроде приступа отчаяния, но он все равно сделает следующую попытку. Обычно он не испытывает по­требности разобраться в собственных мотивах, посколь­ку знает, что многие его подобным же образом обучен­ные коллеги делают то же самое и что он следует «пра­вильной» процедуре и потому получит полную поддер­жку от начальства.

Если психотерапевт столкнется с игроком, не собира­ющимся отступать (например, с обсессивным[23] характе­ром), то ему будет все труднее поддерживать свое ощу­щение адекватности. Это означает, что ситуация будет медленно ухудшаться. В самом худшем случае его кли­ентом может оказаться разозленный параноик, который в один прекрасный день ворвется к нему в ярости, вос­клицая: «Посмотрите, до чего вы меня довели!» Вот тог­да его отчаяние выплеснется наружу, и он скажет (или только подумает): «Но ведь я всего лишь пытался по­мочь вам!» Людская неблагодарность приведет его в смятение и причинит сильную боль, указывая тем са­мым на сложные мотивы, лежащие в основе его соб­ственного поведения. Именно это смятение и есть куль­минация игры.

Не следует путать людей, оказывающих истинную помощь другим, с игроками в «Я всего лишь пытаюсь помочь вам» (ЯППВ). «Я думаю, это проблема разре­шима», «Я знаю, что надо делать», «Меня назначили оказать вам помощь» и «Мой гонорар за помощь вам будет...» отличаются от игры «Я всего лишь пытаюсь помочь вам». В первых четырех случаях работник де­лает честное Взрослое предложение: предоставляет в распоряжение попавшего в беду пациента свои профес­сиональные умения.

Что же касается ЯППВ, игра имеет скрытый мотив, который оказывает большее влияние на ее исход, чем профессиональные умения. Этот мотив исходит из жиз­ненной позиции, состоящей в том, что люди неблагодар­ны и общение с ними не приносит ничего, кроме разоча­рования. Перспектива успеха тревожит Родителя и по­буждает к саботажу, поскольку успех угрожает его жиз­ненной позиции. Игрок в ЯППВ должен все время быть уверенным: как бы усердно он ни предлагал по­мощь, она не будет принята. Клиент реагирует на это играми «Видишь, как я стараюсь» и «Вы ничем не мо­жете мне помочь». Более гибкие игроки в ЯППВ спо­собны идти на компромисс: они не видят ничего плохо­го в том, чтобы пациент в конце концов принял помощь, если только он сделает это не сразу, а через большой промежуток времени. Поэтому психотерапевт может чувствовать себя виноватым, если достигнет успеха слишком быстро, так как знает, что на конференции со­трудников некоторые коллеги будут критиковать его за это. На противоположном полюсе от заядлых игроков в ЯППВ, какие встречаются среди работников служб по­мощи, находятся хорошие адвокаты — они помогают своим клиентам, избегая личной заинтересованности или сентиментальности. Здесь на место показного усердия приходит профессиональное мастерство.

Некоторые училища, готовящие работников служб помощи, представляют собой главным образом акаде­мию По подготовке профессиональных игроков в ЯППВ, и их выпускникам нелегко бывает воздержаться от этой игры. Ниже, при описании дополнительной игры «Неимущий», мы приведем пример, который поможет читателям понять некоторые из упомянутых выше мо­ментов.

ЯППВ и ее варианты легко обнаружить в обыденной жизни. В нее играют друзья и родственники (например, «Могу вам это достать по дешевой цене»), а также люди, которые работают на общественных началах с детьми. Это любимая игра родителей. В качестве до­полнительной к ней их отпрыск обычно играет в «По­смотрите, до чего вы меня довели». В обществе она мо­жет представлять собой вариант «Растяпы», причем ущерб наносится скорее не импульсивно, а в процессе оказания помощи. Здесь клиент заменяется жертвой, которая, возможно, играет в игру «Ну почему такое слу­чается именно со мной?» или в один из ее вариантов. Антитезис. В распоряжении профессионала имеются несколько способов справиться с приглашением поиг­рать в эту игру. Выбор способа будет зависеть от его взаимоотношений с пациентом, особенно от того, какой установки придерживается Ребенок пациента.

1. Наиболее радикальным и самым труднопереноси­мым для пациента является классический психоанали­тический антитезис. Приглашение пациента поиграть в эту игру совершенно игнорируется. Он предпринимает все новые попытки. В конце концов он впадает в отча­яние, что проявляется в злости или депрессии, а это уже верный признак того, что игра сорвалась. Подобная си­туация может привести к полезному столкновению.

2. При первом же приглашении к игре можно пред­принять более мягкую (но по возможности не чопор­ную) попытку дать отпор пациенту. Психотерапевт за­являет, что для своего пациента он всего лишь врач.

3. Еще более мягкая процедура состоит в том, чтобы ввести пациента в психотерапевтическую группу и дать возможность другим пациентам урегулировать ситуа­цию.

4. Если пациент находится в очень возбужденном состоянии, то на начальной стадии, возможно, придется ему подыграть. Его лечением должен заниматься пси­хиатр, который, будучи специалистом с медицинским образованием, может прописать не только лекарства, но и гигиенические процедуры, все еще весьма полезные при лечении таких случаев даже в наш век транквили­заторов. Если врач прописывает пациенту определен­ный гигиенический режим, который может включать ванны, упражнения, периоды отдыха и регулярное питание, то пациент может, во-первых, выполнять режим и чувствовать себя лучше; во-вторых, скрупулезно при­держиваться всех указаний и жаловаться, что они ему не помогают; в-третьих, небрежно замечать, что забыл об указаниях врача и прекратил следовать режиму, потому что от всего этого нет никакого прока. В -двух после­дних случаях психотерапевту предстоит решить: можно ли применять к пациенту анализ игр или же следует назначить какое-то другое лечение, которое подготовит его к последующему психотерапевтическому курсу. Прежде чем избрать дальнейшую стратегию, следует оценить взаимосвязь между адекватностью рекомендо­ванного режима и склонностью пациента к играм.

Пациент, с другой стороны, может использовать сле­дующий антитезис: «Не давайте советов, как мне помочь самому себе; я вам сам скажу, что надо делать, чтобы помочь мне». Если известно, что психотерапевт — Рас­тяпа, то пациенту следует прибегнуть к следующему антитезису: «Не помогайте мне, помогите кому-нибудь другому». Однако заядлые игроки в «Я всего лишь пытаюсь помочь вам», как правило, не обладают чув­ством юмора. Антитезисные ходы пациента обычно вы­зывают неприязненную реакцию и могут привести к тому, что пациент наживет себе в лице психотерапевта врага. В повседневной жизни также не следует пред­принимать подобные шаги, если только человек не на­мерен довести ситуацию до конца и готов нести ответ­ственность за последствия. Например, презрительный отказ воспользоваться предложением родственника «до­стать что-то по дешевой цене» может повлечь за собой серьезные осложнения в семейной жизни.

Анализ

Тезис: «Никто никогда не слушает моих советов». Цель: избавление от чувства вины. Роли: Помощник, Клиент.

Иллюстрации: 1) дети учатся, родитель вмешивается в этот процесс; 2) работник службы помощи и клиент.

Социальная парадигма: Родитель — Ребенок; Ребе­нок: «Что мне теперь делать?»; Родитель: «Делай вот что...».

Психологическая парадигма: Родитель — Ребенок; Родитель: «Видишь, насколько я компетентен»; Ребе­нок: «Я сделаю так, что ты почувствуешь себя некомпе­тентным».

Ходы: 1) запрашиваются указания — указания да­ются; 2) указания не соблюдаются или перепутаны — порицание; 3) демонстрация ошибочности указаний — неясное извинение.

«Вознаграждения»: 1) внутреннее психологичес­кое — мученичество; 2) внешнее психологическое — помогает не замечать собственной некомпетентности; 3) внутреннее социальное — «Родительский комитет» проецирующего типа; неблагодарность; 4) внешнее со­циальное — «Психиатрия» проецирующего типа; 5) био­логическое — упреки от клиента, «поглаживание» от начальства; 6) экзистенциальное — «Все люди неблаго­дарные».

«Неимущий»

Тезис. Лучше всего тезис этой игры, на наш взгляд, описал Генри Миллер[24] в своей книге «Колосс Марус-си»: «Это событие, должно быть, произошло в тот самый год, когда я искал работу, не имея ни малейшего намере­ния найти ее. Оно напомнило мне о том, что, каким бы отчаянным ни казалось мне мое положение, я не давал себе труда даже просматривать объявления в газетах».

«Неимущий» — это одна из дополнительных игр к «Я всего лишь пытаюсь помочь вам» (ЯППВ) в той форме, в какой в нее играют консультанты служб помо­щи, зарабатывающие этим себе на жизнь. Столь же про­фессионально в игру «Неимущий» играют их клиенты, для которых она — тоже способ заработать на жизнь.

Автор знаком с этой игрой довольно мало, но ниже при­водится ее описание, данное одной из его наиболее ква­лифицированных учениц и иллюстрирующее природу игры и ее место в нашем обществе.

...Мисс Блэк работала в агентстве по улучшению бла­госостояния граждан. Цель агентства — за что оно и получало субсидию от правительства — состояла в эко­номической реабилитации неимущих. Фактически это означало психологическую помощь в подыскании и со­хранении выгодной работы. Судя по официальным отче­там, клиенты агентства постоянно «делали успехи» в этом направлении, но лишь совсем немногим действительно удалось «реабилитироваться». И это было вполне объяс­нимо (так по крайней мере полагали работники агент­ства), потому что большинство этих «обездоленных» со­стояли клиентами подобных агентств в течение несколь­ких лет, переходя из одного агентства в другое, а иногда они состояли на учете в пяти-шести организациях одно­временно, в связи с чем становилось очевидным, что каж­дый из них представляет собой «трудный случай».

Мисс Блэк, получившая подготовку в проведении анализа игр, вскоре поняла, что все сотрудники агент­ства постоянно играли в ЯППВ, и заинтересовалась тем, как на это реагируют клиенты. Чтобы выяснить это об­стоятельство, она каждую неделю начала осведомляться у своих клиентов, во сколько мест они реально обрати­лись с целью найти работу. Она с интересом обнаружи­ла (это теоретически предполагалось), что на словах они каждый день заняты прилежными поисками работы, но фактически они тратили на это очень мало усилий, а иногда их усилия носили до такой степени символичес­кий характер, что вызывали скорее иронию. Один из клиентов, например, сообщил мисс Блэк, что каждый день он обращался по крайней мере в одно место, най­денное по объявлению. «Какую работу вы ищете?» — спросила мисс Блэк. Он ответил, что хотел бы стать коммивояжером. «Вы обращались только по таким объявлениям?» — спросила она. Он ответил утверди­тельно, но заметил, что, к сожалению, его сильное заика­ние мешает заняться работой, которая ему по душе.

В это время слух о ее расспросах дошел до началь­ника, и тот сделал ей выговор за «недопустимое давле­ние» на клиентов.

Тем не менее мисс Блэк решила, что не откажется от своей стратегии и попытается реабилитировать не­которых из своих клиентов. Она выбрала тех, кто производил впечатление абсолютно здоровых людей и, казалось, не имел особых причин и дальше получать пособие. С этой группой отобранных клиентов она об­судила игры ЯППВ и «Неимущий». И когда они уже были готовы сдаться, она заявила, что если они не най­дут работу, она попросит не выплачивать им пособие и направит их в агентство другого типа. Несколько че­ловек тут же нашли работу, причем некоторые из них впервые за несколько лет. Однако они были возмуще­ны ее отношением, и кое-кто из них письменно пожало­вался на нее начальству. Начальник вызвал ее к себе и еще более строго указал ей на недопустимость ее поведения, так как, несмотря на то что ее бывшие кли­енты и нашли работу, они все же небыли «по-настоя­щему реабилитированы». Он заметил, что не уверен в уместности дальнейшего пребывания мисс Блэк в шта­те агентства. Мисс Блэк с настойчивостью, которую она могла себе позволить, чтобы не ухудшить свое по­ложение в еще большей степени, тактично попыталась выяснить, что значит, с точки зрения данного агентства, «по-настоящему реабилитировать». Ясности она не добилась. Ей сказали только, что она оказывала недо­пустимое давление на людей. А тот факт, что впервые за много лет бывшие безработные сами смогли содер­жать свои семьи, никоим образом не был поставлен ей в заслугу.

Поскольку мисс Блэк не хотела потерять работу (возникла реальная опасность этого), ее друзья попыта­лись пбмочь ей. Уважаемый директор одной психиат­рической клиники написал ее начальнику, что слышал о необычайно эффективной работе мисс Блэк с клиента­ми агентства, и попросил разрешить ей доложить свои результаты на конференции сотрудников его клиники. Начальник дать разрешение отказался.

В описанном случае правила игры «Неимущий» были разработаны агентством таким образом, чтобы слу­жить дополнением к их правилам игры в ЯППВ. Меж­ду клиентом и сотрудником агентства существовало примерно следующее молчаливое соглашение.

С. (сотрудник): Я попытаюсь помочь вам (при ус­ловии, что ваше положение не улучшится).

К. (клиент): Я буду искать работу (при условии, что мне не нужно будет непременно найти ее).

Если клиент нарушал договор, улучшив свое матери­альное положение, агентство теряло клиента, а клиент — пособие. Таким образом, оба чувствовали себя наказан­ными. Если сотрудник вроде мисс Блэк нарушал дого­вор, заставив клиента действительно найти работу, нака­занием для агентства служили жалобы клиента, которые могли дойти до вышестоящего начальства, а клиент опять-таки был наказан тем, что терял пособие.

До тех пор пока оба действовали в соответствии с молчаливым соглашением, каждый получал то, что хотел. Клиенту выплачивали пособие, и скоро он начинал пони­мать, чего от него хотят взамен: возможности «протянуть беднякам руку помощи» (как часть игры ЯППВ) плюс «клинический материал (чтобы иметь возможность выс­тупать на конференциях, посвященных психотерапии, «центрированной на клиенте[25]»). Клиент с радостью под­чинялся этим требованиям и получал от этого не меньше удовольствия, чем работники агентства. Таким образом, они прекрасно ладили, и ни один из них не испытывал желания прекратить столь приятные взаимоотношения. Что же касается мисс Блэк, то, вместо того чтобы «протя­гивать руку помощи», она на самом деле оказала помощь и предложила терапию, центрированную не на клиенте, а на его взаимоотношениях с окружающим обществом; этим она вызвала недовольство всех заинтересованных лиц, даже несмотря на то, что она действовала в соответ­ствии с официально объявленной целью агентства.

Следует отметить здесь два момента. Во-первых, в игру «Неимущий» (если это действительно игра, а не истинное положение дел, вызванное физической, психи­ческой или финансовой недееспособностью) играет лишь ограниченное число клиентов таких агентств. Во-вторых, игра получает поддержку только тех сотрудни­ков, которых научили играть в ЯППВ. Другие сотруд­ники не станут терпеть ее столь же охотно.

К родственным играм относятся «Ветеран» и «Боль­ница». Игра «Ветеран» обнаруживает те же взаимоот­ношения, что и ЯППВ. Только игра ведется между организациями, занимающимися делами ветеранов, дос­тигших пенсионного возраста, а также тех ветеранов, которые обладают законными привилегиями, например инвалидов войны. В «Больницу» играют некоторые пациенты амбулаторного отделения крупных больниц. В отличие от «Неимущих» и «Ветеранов» пациенты, играющие в «Больницу», не получают денежной ком­пенсации, но у них есть другие «вознаграждения». По­скольку они охотно исполняют роль как бы пособий, экспонатов при обучении медицинского персонала и дают возможность наблюдать течение болезни, то они выполняют полезную социальную функцию. Поэтому их Взрослый вполне законно чувствует удовлетворение, недоступное «Неимущим» и «Ветеранам».

Антитезис. Если он не противопоказан, то должен состоять в отказе от предоставления игрокам матери­альных благ. Риск здесь исходит не от самих игроков, как в других играх, а связан с тем фактом, что игра «Неимущий» попадает в резонанс с традицией и поощ­ряется игроками в дополнительную к ней игру — ЯППВ. Реальная опасность грозит со стороны коллег, возмущенной публики, правительственных агентств и разного рода организаций, защищающих права бедня­ков. Жалобы, вызванные антитезисом к «Неимущему», могут привести к громким выкрикам: «Да, да, что вы можете сказать по этому поводу?» Эти возгласы можно рассматривать и как здоровую операцию или время­препровождение, даже если они при этом иногда отбива­ют охоту к искренности. Фактически вся американская система демократических свобод основана на возможно­сти задавать этот вопрос. Без такой возможности на пути социального прогресса возникли бы серьезные пре­пятствия.

«Крестьянка»

Тезис. Прототипом для анализа этой игры послужил случай с крестьянкой, страдающей артритом. Ее осмат­ривает профессор и находит случай столь интересным, что показывает больную студентам-медикам. Он не только дает характеристику ее болезни, симптомов и диагноза, но и рассказывает, как ее нужно'лечить. Вся эта процедура наполняет женщину благоговейным тре­петом. Затем профессор вручает ей рецепт, еще раз под­робно объясняет, как нужно лечиться, и женщина от­правляется домой. Она в совершеннейшем восхищении от его учености и говорит ему: «Ах, профессор, вы про­сто великолепны!» Однако же она так никогда и не воспользуется рецептом. Во-первых, в ее деревне нет аптеки; во-вторых, даже если бы она и была, крестьянка никогда не выпустила бы из рук рецепт — такую «свя­тыню». Что касается остального лечения, то у нее нет никаких возможностей проводить его: ни придержи­ваться определенной диеты, ни принимать водные про­цедуры и т. д. Она просто живет, как и жила, так же искалеченная артритом, но счастливая оттого, что может всем рассказывать, какое замечательное лечение назна­чил ей великий профессор. Она каждый вечер с благо­дарностью упоминает его в своих молитвах.

Много лет спустя профессору случилось проезжать через эту деревню по пути к богатому и капризному пациенту. Он узнал крестьянку, которая кинулась це­ловать ему руку, напоминая о замечательном лечении, назначенном ей много лет назад. Он благосклонно принял ее поклонение и был особенно рад услышать, как помогло ей его лечение. Он был так польщен, что даже не заметил нисколько не уменьшившуюся хромо­ту женщины.

В социальной ситуации игра «Крестьянка» может приобрести как искреннюю, так и лицемерную форму. Обе они имеют своим девизом: «Ах, вы просто велико­лепны, мистер Мергитройд!» (АВВММ). В искреннем варианте мистер Мергитройд, возможно, действительно великолепен. Он может быть знаменитым поэтом, ху­дожником или ученым. И наивные молодые женщины могут предпринимать длительные путешествия в надеж­де познакомиться с ним, чтобы потом иметь возмож­ность сидеть у его ног, взирать на него с обожанием и идеализировать его недостатки. Более искушенная жен­щина, которая вполне сознательно собирается завести роман с подобным человеком или женить его на себе (при этом она восхищается им совершенно искренне), может прекрасно отдавать себе отчет в его слабостях. Она может даже использовать их, чтобы добиться своей цели. В зависимости от того, какой из этих двух типов женщин принимает участие в игре, она будет состоять либо в идеализации недостатков, либо в их использова­нии; при этом мы называем данную форму игры искрен­ней, потому что женщины обоих типов действительно восхищаются деяниями своего избранника, которые они вполне способны правильно оценить.

В лицемерном варианте игры Мергитройд может быть великолепен, а может и не быть таковым, но ему приходится иметь дело с женщиной, в любом случае не­способной по-настоящему оценить его, например с жен­щиной легкого поведения. Она играет в игру «Я бедня-жечка» и использует АВВММ как откровенную лесть, чтобы добиться своего. В глубине души она либо озада­чена его поведением, либо потешается над ним. Но сам он ей безразличен, по-настоящему интересуют только блага и престиж, связанные с его именем.

В клинической ситуации «Крестьянка» тоже имеет два варианта, похожих на только что описанные, но с девизом «Ах, профессор, вы просто великолепны!» (АПВВ). В искреннем варианте пациентка чувствует себя хорошо до тех пор, пока верит в АПВВ; это обязы­вает психотерапевта вести себя безупречно во всех от­ношениях.

В лицемерном варианте пациентка надеется, что пси­хотерапевт подыграет ей в АПВВ и подумает о ней: «Вы необычайно проницательны» (ВНП). Как только ей удастся навязать ему эту позицию, она может выставить его в смешном виде и уйти к другому психотерапевту. Если же его не так легко провести, то, возможно, он ока­жется в состоянии помочь ей. Самый лучший способ для пациентки выиграть АПВВ — это не выздоравли­вать. Если она по натуре человек недоброжелательный, она может предпринять более решительные шаги, чтобы поставить психотерапевта в глупое положение.

...Одна женщина играла в АПВВ со своим психоте­рапевтом, причем все симптомы ее болезни не исчезали. С извинениями она распрощалась с ним и обратилась за «помощью» к весьма почитаемому ею священнику. Она затеяла ту же игру с ним. Через несколько недель она завлекла его в игру «Динамо» второй степени. По­том по секрету она сообщила своей соседке о своем ра­зочаровании в таком замечательном человеке, каким был всегда для нее преподобный отец Блэк. Оказывает­ся, в моменты слабости он давал ей авансы, ей — такой целомудренной и непривлекательной женщине. Конечно, зная жену священника, его можно простить, но тем не менее и т. д., и т. п. Разумеется, она проговорилась со­вершенно неумышленно и только потом «с ужасом» вспомнила, что ее соседка — староста церковной общи­ны. Игру с психотерапевтом ей удалось выиграть, не выздоровев.

Игру со священником она выиграла, соблазнив его, хотя и не хотела признаваться себе в этом. А второй психотерапевт все же сумел ввести ее в психотерапевти­ческую группу, где она не могла проводить прежнюю тактику. Поскольку время, отведенное на ее выздоров­ление, теперь не было заполнено играми АПВВ и ВНП, то женщина стала более пристально анализировать свое поведение и с помощью членов группы сумела отказать­ся от обеих своих игр — АПВВ и «Динамо».

Антитезис. Прежде всего психотерапевт должен оп­ределить, с каким вариантом игры он имеет дело. В слу­чае искреннего варианта лучше позволить пациентке продолжать игру до тех пор, пока ее Взрослый не окреп­нет настолько, чтобы можно было пойти на риск и при­менить контрмеры. Если же психотерапевт имеет дело с лицемерным вариантом, то контрмеры можно применять при первом же удобном случае, но после того, как паци­ентка будет достаточно подготовлена, чтобы понять, что происходит. В этом случае психотерапевт упорно отка­зывается давать пациентке советы, а когда она начинает протестовать, дает понять, что она имеет дело с тщатель­но продуманной стратегией. Через некоторое время его отказ давать советы либо приведет пациентку в бешен­ство, либо ускорит проявление симптомов, типичных для острого состояния тревожности. Следующий шаг зави­сит от состояния пациентки. Если она лишилась душев­ного покоя, следует применить соответствующие психо­аналитические приемы, чтобы исправить ситуацию. В лицемерном варианте игры прежде всего нужно отде­лить Взрослого от лицемерного Ребенка, что дает воз­можность проанализировать игру.

Вообще говоря, рекомендуется не ввязываться в близкие отношения с поклонницами, искренне играющи­ми в АВВММ. Любой разумный импресарио не преми­нет объяснить это своему клиенту.

С другой стороны, женщина, играющая в лицемерный вариант АВВММ, порой оказывается интересным и ум­ным человеком. Если ей помочь отказаться от этой игры, то она может стать замечательным другом.

«Психиатрия»

Тезис. Следует отличать «Психиатрию»-процедуру от «Психиатрии»-игры. Как явствует из научных публика­ций, при лечении психических заболеваний используются различные эффективные методы, такие, например, как гипноз, лекарства, психоанализ, групповая психотерапия и др. Любой из методов может быть использован и в игре «Психиатрия», основанной на жизненной позиции «Я — целитель» и подкрепленной медицинским дипломом: «Здесь написано, что я — целитель». Нужно помнить, что в любом случае такая позиция конструктивна и бла­гожелательна. Люди, играющие в «Психиатрию», могут принести большую пользу при условии, что они получи­ли профессиональную подготовку.

У нас все же есть основание считать, что от умень­шения врачевательного рвения результаты лечения только улучшаются. Антитезис был лучше всего сфор­мулирован несколько столетий назад Амбруазом Паре[26], сказавшим следующее: «Я лечу их, но исцеляет их Бог». Каждый студент-медик учит это изречение нарав­не с primum non nocere[27] и vis medicatrix naturae[28]. Психотерапевты, не имеющие медицинского образова­ния, чаще всего не знакомы с этими старинными предо­стережениями. Однако жизненная позиция «Я — цели­тель, потому что в дипломе это написано», может порой принести вред. Думается, что эту позицию лучше бы заменить чем-нибудь вроде: «Я буду применять извест­ные мне терапевтические процедуры в надежде, что они принесут некоторую пользу». Благодаря этому мы смо­жем избежать игр, основанных на следующих установ­ках: «Поскольку я — целитель, то, если вы не выздоро­веете, это ваша вина» (например, игра «Я всего лишь пытаюсь помочь вам») или «Поскольку вы — целитель, я выздоровею благодаря вам» (например, игра «Кресть­янка»). Конечно, каждый добросовестный врач обо всем этом в принципе знает, так как подобная точка зрения доводится до сознания любого врача, когда-либо практиковавшего в клинике с хорошей репутацией. Со­ответственно клинику можно назвать хорошей, если она заставляет своих врачей осознавать такие понятия.

С другой стороны, в «Психиатрию» чаще всего начи­нают играть пациенты, которых до этого лечили не слишком компетентные люди. Некоторые пациенты, на­пример, старательно выбирают слабых психоаналитиков и переходят от одного к другому, демонстрируя невоз­можность своего выздоровления. А сами тем временем учатся играть во все более изощренную форму «Психи­атрии». В конце концов даже первоклассный клиницист не сможет в таком случае отделить зерна от плевел. Пациент обращает к врачу следующую двойную трансакцию.

ВЗРОСЛЫЙ (этого пациента): «Я пришел к вам, чтобы вылечиться».

РЕБЕНОК (этого же пациента): «Вам никогда не удастся вылечить меня, но вы научите меня быть более умелым невротиком (то есть более умело играть в « Психиатрию» ) ».

Точно так же некоторые люди играют в игру «Ду­шевное здоровье». Утверждение Взрослого в этой игре звучит: «Дело пойдет лучше, если я буду жить в соот­ветствии с принципами душевного здоровья, о которых я читал или слышал».

...Некая пациентка у одного врача научилась игре «Психиатрия», у другого — игре «Душевное здоровье», а затем в результате обращения еще к одному врачу начала довольно прилично играть в «Трансакционный анализ». Когда с ней вполне откровенно обсудили ситу­ацию, она согласилась отказаться от игры «Душевное здоровье», но попросила оставить ей игру «Психиатрия», потому что с ней она чувствовала себя спокойнее. Пси­хотерапевт согласился на это. В течение нескольких последующих месяцев она продолжала еженедельно рассказывать ему свои сны и интерпретировать их. На­конец — может быть, отчасти из чувства благодарности к нему — она решила, что небезынтересно попробовать понять, что же с ней происходит на самом деле. Она всерьез заинтересовалась трансакционным анализом, и это принесло хорошие результаты.

Вариантом «Психиатрии» является игра «Раскоп­ки». В этой игре пациентка постоянно «переживает» детские воспоминания. Иногда она пытается замани­вать психотерапевта в игру «Критика», в которой она описывает свои ощущения в разных ситуациях, и он говорит ей о том, что в них неправильно. Игра «Самовыражение», распространенная в некоторых психоте­рапевтических группах, основана на догме «Все чув­ства хороши». В таких группах, например, могут ру­коплескать или хотя бы выражать молчаливое одобре­ние человеку, употребляющему грубую брань. Однако искушенная группа быстро поймет, что на самом деле это игра.

Некоторые участники психотерапевтических групп вскоре становятся крупными специалистами по выявле­нию игр типа «Психиатрия» и быстро дают понять новому пациенту группы, что, по их мнению, он играет в «Психиатрию» или в «Трансакционный анализ», вместо того чтобы с помощью всей группы достичь верного по­нимания ситуации.

...Одна женщина, ранее посещавшая группу «Само­выражения», переехав в другой город, стала посещать новую, достаточно подготовленную группу. Она пове­дала там историю о случае инцеста[29], который у нее был в юности. Этот часто повторяемый ею рассказ всегда вызывал у слушателей необычайный ужас, но в новой группе вместо ожидаемой реакции она натолкну­лась на равнодушие, которое привело ее в ярость. Она с изумлением обнаружила, что членов этой группы го­раздо больше заинтересовал ее трансакционный гнев, а не исторический инцест. Она в бешенстве выпалила слова, которые, по-видимому, считала худшим оскорб­лением: обвинила их в том, что они не фрейдисты. А Фрейд, между прочим, относился к психоанализу очень серьезно и избегал превращать его в игру, заявляя, что он — не фрейдист.

Недавно был открыт новый вариант «Психиатрии», названный «Скажите-ка мне вот что». Он несколько напоминает популярное развлечение «Двадцать вопро­сов». Уайт рассказывает свой сон или какое-то проис­шествие, случившееся с ним, а другие члены группы, ча­сто и психотерапевт, пытаются интерпретировать его, задавая соответствующие вопросы. Пока Уайт в состоянии ответить на вопросы, присутствующие придумы­вают все новые и новые, пока наконец кому-нибудь не удастся задать такой вопрос, на который Уайт не смо­жет ответить. После чего Блэк откидывается на спин­ку кресла с многозначительным видом, как бы говоря: «Ага! Если бы вы смогли ответить на этот вопрос, то это, безусловно, пошло бы вам на пользу. Я свое дело сделал». (Этот вариант находится в дальнем родстве с игрой «Почему бы вам не... — Да, но»). Некоторые психотерапевтические группы в течение многих лет иг­рают только в эту игру с минимальными изменениями и практически не продвигаются вперед. Эта игра предоставляет большую свободу Уайту (пациенту), так как он может подыгрывать остальным, чувствуя, что его ответы неудовлетворительны, или же он может иг­рать против всех, отвечая без колебаний на каждый предложенный вопрос. В последнем случае скоро ста­нут очевидными возмущение и смятение других игро­ков, потому что он словно говорит им: «Ну вот, я отве­тил на все ваши вопросы, однако вы мне ничем не по­могли, кто же вы после этого?»

В игру «Скажите-ка мне вот что» играют обычно в школе, когда ученики занают, что должны ответить на вопрос учителя не на основе разумных рассуждений и знания фактов, а должны постараться угадать, какой именно из возможных ответов хочет услышать учитель. Педантичный вариант этой игры встречается, например, при изучении древнегреческого языка: учитель всегда может одержать верх над учеником и вполне обосно­ванно выставить его в глупом виде, указав на какое-то темное место в тексте.

«Дурачок»

Тезис. В мягком варианте этой игры ее тезис можно сформулировать так: «Я смеюсь вместе с вами над моей грубостью и неуклюжестью». Однако люди с се­рьезными проблемами могут играть в угрюмый вари­ант этой игры с тезисом: «Да, я глуп, но такой уж я есть, так что сделайте со мной что-нибудь». И в том и в другом случаях игра ведется с депрессивной пози­ции. Следует различать игры «Дурачок» и «Растяпа». В последней игрок занимает более агрессивную пози­цию, а в его неловкости есть цель — получить проще­ние. Кроме того, нужно уметь отличать игру «Дура­чок» от времяпрепровождения «Клоун». Последнее укрепляет жизненную позицию: «Я просто прелесть и никому не делаю зла». Критическая трансакция в игре «Дурачок» состоит в том, чтобы Уайт вынудил Блэка назвать его дураком или прореагировать таким обра­зом, будто он считает его таковым. Поэтому Уайт ведет себя как Растяпа, но не стремится получить прощение. Более того, если он получит прощение, то почувствует себя «не в своей тарелке», так как оно угрожает его жизненной позиции.

Уайт может вести себя как клоун, но при этом не пытается показать, что он только дурачится. Он хочет, чтобы его поведение воспринимали всерьез как доказа­тельство его глупости. Таким образом он получает зна­чительное внешнее «вознаграждение», поскольку чем меньше он знает, тем эффективнее может вести игру. Поэтому в школе ему не нужно заниматься, а на работе он не должен стараться приобрести какие-то знания, которые бы способствовали его продвижению по служ­бе. Он с детства привык к тому, что люди будут вполне удовлетворены им, пока он ведет себя как дурачок, даже если на словах они утверждают обратное. Окружающие будут удивлены, если в критической ситуации, при усло­вии, что он решит Справиться с ней, вдруг выяснится, что он совсем неглупый человек, не более чем «глупый» младший брат в сказке.

Антитезис для мягкой формы игры весьма прост. Если Блэк откажется играть в «Дурочка» и не будет смеяться над неловкостью Уайта или бранить его за глупость, то он приобретает в его лице друга. Одна из особенностей этой игры состоит в том, что в нее часто играют люди с маниакально-депрессивным типом лич­ности. В состоянии эйфории они ведут себя так, словно и в самом деле приглашают окружающих принять участие в их насмешке над собой. Часто от этого трудно удержаться, особенно потому, что создается впечатление, будто в противном случае они обидятся. В каком-то смысле это так и есть, поскольку человек, отказавшийся посмеяться над ними, угрожает их жизненной позиции и портит им игру. Но в состоянии депрессии у них возни­кает обида на тех, кто смеялся над ними, поэтому воз­державшийся от насмешек человек поймет, что, наверное, поступал правильно. Возможно, лишь с ним одним та­кие люди будут позже разговаривать, а все прежние «друзья», которые охотно участвовали в игре, теперь превратятся в его врагов.

Говорить Уайту, что в действительности он вовсе не глуп, совершенно бесполезно. Он и в самом деле мо­жет соображать довольно туго и даже осознавать это. Может быть, поэтому он и пристрастился к этой игре. Но тем не менее могут существовать такие сферы дея­тельности, в которых он превосходит других людей. Тогда будет вполне уместно продемонстрировать ему уважение, которого заслуживают его способности. Это сильно отличается от неуклюжих попыток «внушить ему уверенность в себе». Последние попытки могут доставить ему горькое удовлетворение от сознания, что другие люди еще глупее, чем он, но это для него не­большое утешение. Такое «вселение уверенности», на наш взгляд, представляет собой не самый умный метод лечения. Как правило, это обычный ход в игре «Я все­го лишь пытаюсь помочь вам». Антитезисом «Дурач­ка» должна быть не другая игра, а полный отказ иг­рать в данную игру.

Антитезис к угрюмой форме игры представляет собой более сложную проблему, потому что угрюмый игрок стремится вызвать не смех или издевку, а вывести парт­нера из себя или вызвать у него чувство полной беспо­мощности — так, чтобы у того, как говорится, просто «руки опустились». А с этим его состоянием игрок лег­ко умеет справляться благодаря своему девизу: «Сде­лайте со мной что-нибудь». Таким образом, он выигры­вает в любом случае. Блэк (партнер) ничего не может делать, так как у него «опустились руки».

Если же он что-то предпримет, то только потому, что выведен из себя. Такие люди также имеют склонность к игре «Почему бы вам не... — Да, но», от чего получают такое же удовлетворение, но в более слабой степени. К этой форме игры антитезис придумать нелегко. Мы по­лагаем, что он может быть найден только при условии ясного представления психодинамики игры.

«Калека»

Тезис. Наиболее драматичной формой игры «Каяе-ка» является «Оправдание по причине душевной болез­ни». В трансакционных терминах тезис игры можно изложить следующим образом: «Что вы хотите от тако­го эмоционально неуравновешенного человека, как я? Чтобы я никого не убивал?» На что присяжные долж­ны, с точки зрения пациента, понять его и ответить: «Что вы! Нам и в голову не придет требовать этого от вас». «Оправдание по причине душевной болезни» в качестве юридической игры весьма распространено в американском обществе. Подобные случаи не следует смешивать с ситуацией, когда человек действительно страдает глубоким психозом и не способен нести ответ­ственность за свои поступки.

Тезис игры — «Что вы хотите от калеки?». Действи­тельно, что можно ждать от инвалида, который только и умеет управлять своим инвалидным креслом? Однако известны факты, когда во время Второй мировой войны некоторые инвалиды с деревянной ногой могли испол­нять в ампутационных центрах армейских госпиталей джиттербаг[30], причем делали это очень умело. Встреча­ются слепые люди, успешно работающие в политической области (например, в моем родном городе такой человек был избран на должность мэра). Я знаю глухих людей, плодотворно работающих психиатрами и психотерапев­тами, и людей, лишившихся рук, но умеющих пользо­ваться пишущей машинкой.

Наблюдения свидетельствуют: пока человек, облада­ющий настоящим, возможно, преувеличенным или даже воображаемым увечьем, не жалуется на свою судьбу, в его жизнь вообще не следует вмешиваться. Но когда он обращается за помощью к психотерапевту, возника­ет вопрос: наилучшим ли способом он распорядился своей жизнью и сможет ли он подняться над своим недугом? В США психотерапевту приходится сталки­ваться с оппозицией широких слоев образованной пуб­лики. Даже ближайшие родственники пациента, кото­рые громче всех обычно жалуются на неудобства, связанные с его увечьем, могут в конце концов рассо­риться с психотерапевтом, если дела у пациента будут улучшаться. И хотя психотерапевт, занимающийся анализом игр, прекрасно понимает их мотивы, его зада­ча от этого не становится легче. Всем, кто играет в «Я всего лишь пытаюсь помочь вам», угрожает постоянная опасность, что их игра будет сорвана, если пациент вдруг решит в дальнейшем полагаться на собственные силы. Иногда такие игроки (например, родственники) предпринимают просто невероятные усилия, чтобы пре­рвать лечение.

Оба этих аспекта можно проиллюстрировать случа­ем с заикающимся клиентом мисс Блэк. Этот человек играл в классический вариант игры * Калека». Он не мог найти работу и вполне справедливо приписывал эту неудачу тому, что он — заика. Между тем, по его сло­вам, его интересовала только работа коммивояжера. Будучи свободным гражданином, он, конечно, имел пра­во искать работу в любой интересующей его области, но, поскольку он был заикой, его выбор заставлял усом­ниться в искренности его мотивов. И когда мисс Блэк вознамерилась испортить его игру, реакция агентства социального обеспечения была для нее весьма небла­гоприятной.

Игра «Калека» особенно пагубна в клинической практике, потому что пациент может найти врача, кото­рый играет в ту же игру и с тем же девизом. Тогда никакого результата ждать невозможно. Иногда оп­равдание базируется на идеологических доводах, например: «Что вы хотите от человека, если он живет в таком обществе, как наше?» Один пациент соединил этот вариант со ссылкой на «психосоматические при­чины»: «Что вы хотите от человека с психосоматичес­кими симптомами?» Он переходил от одного психоте­рапевта к другому, и каждый из них принимал только одно оправдание, но отвергал другое. В результате ни один из них не дал ему почувствовать себя уверенно в своей жизненной позиции. Однако также не удалось и сдвинуть его с этой позиции, отвергнув" оба довода. А пациент как будто бы доказал, что психотерапия нико­му не может помочь.

Чтобы оправдать симптоматическое поведение, паци­енты очень часто прибегают к самым разным доводам. Это может быть простуда, травма головы, ситуацион­ный стресс, обширный стресс, вызванный современным образом жизни, американской культурой или экономи­ческой системой. Образованный игрок без труда под­тверждает свои слова ссылкой на авторитеты: «Я пью, потому что я — ирландец»; «Этого не произошло, если бы я жил на Таити». На самом-то деле пациенты психиатрических больниц всего мира очень похожи на пациентов психиатрических больниц США. В клини­ческой практике, равно как и при социологических оп­росах, следует очень тщательно рассматривать такие специфические виды оправданий, как «Если бы не они» или «Меня подвели».

Несколько более изощренными являются следую­щие оправдания: «Что вы хотите от а) человека, кото­рый вырос без отца; б) невротика; в) лечащегося у пси­хоаналитика; г) больного-алкоголика?» Всех их можно увенчать еще и таким соображением: «Если я переста­ну заниматься этим, то никогда не смогу выявить подо­плеку своего поведения, а значит — никогда не по­правлюсь».

Игра, дополнительная к «Калеке», называется «Рикша». Вот ее тезис: «Если бы в этом городе были рикши (были бы девушки, владеющие древнеегипетс­ким языком), то я никогда не влип бы в такую исто­рию».

Антитезис. Анти-«Калека» не представляет больших трудностей при условии, что психотерапевт четко разде­ляет своих собственных Родителя и Взрослого и что обе стороны отчетливо представляют себе психотерапев­тическую цель их взаимоотношений.

Если психотерапевт выступает с позиции Родителя, он может быть либо «добрым», либо «суровым» Роди­телем. В качестве «доброго» Родителя он принимает оправдание пациента, особенно если оно соответствует его собственным взглядам. При этом он может объяс­нять для себя ситуацию таким образом: до окончания лечения люди не отвечают за свои поступки. В качестве «сурового» Родителя он отвергает оправдание пациента, и между ними начинается борьба за моральную победу. Игрок в «Калеку» обычно хорошо знаком с обеими альтернативами и умеет извлекать из каждой макси­мальное удовлетворение.

С позиции Взрослого психотерапевт должен отверг­нуть оба варианта. На вопрос пациента: «Чего вы хоти­те от невротика?» — или на другой аналогичный воп­рос он отвечает: «Я ничего не хочу. Проблема в том, чего вы сами от себя хотите?» Его единственное требо­вание: пациент должен ответить на этот вопрос серьез­но. А единственная уступка, на которую он может пойти, состоит в том, чтобы дать пациенту достаточно много времени для ответа — примерно от шести недель до шести месяцев, в зависимости от их взаимоотношений и степени предварительной подготовленности пациента.

ХОРОШИЕ ИГРЫ

Психотерапевт должен постоянно изучать всевоз­можные игры, в которые играют люди. Для этого он располагает наилучшими возможностями. Однако ему приходится общаться в основном с людьми, которых игры довели до неприятностей. Это означает, что боль­шинство игр, исследуемых в консультации, в каком-то смысле можно назвать «плохими». А поскольку игры основаны на скрытых трансакциях, то в них обязательно присутствует какой-то элемент для использования ситуа­ции в своих интересах. По этим двум причинам (с одной стороны, практической, с другой — теоретической) поиск «хорошей» игры становится трудным предприятием. Хорошей мы будем называть игру, позитивный вклад которой в социальную жизнь перевешивает неоднознач­ность ее мотивов, особенно если игрок примирился с ними без легкомыслия и цинизма. Иными словами, хо­рошая игра одновременно приносит пользу другим иг­рокам и позволяет самореализоваться Водящему. По­скольку даже при наилучшей организации обществен­ной жизни большая часть времени обязательно тратится на игры, следует неустанно продолжать поиск хороших игр. Мы предлагаем вниманию читателей несколько примеров хороших игр, прекрасно отдавая себе отчет в том, как их мало и как далек их анализ от совершен­ства. Сюда входят: «Трудовой отпуск», «Кавалер», «Рад помочь вам», «Местный мудрец» и «Они будут счастли­вы, что знали меня».

«Трудовой отпуск»

Тезис. Строго говоря, это скорее времяпрепровожде­ние, а не игра, и, очевидно, вполне конструктивное для всех участников. Американский почтальон, отправляю­щийся в отпуск в Токио, чтобы помочь своему японско­му собрату разносить почту, или американский отола­ринголог, который проводит свой отпуск в больнице на Гаити, наверняка почувствуют себя столь же отдохнув­шими и смогут рассказать так же много интересного, как если бы они вернулись из Африки или совершили автомобильное путешествие через весь континент. Од­нако это времяпрепровождение становится игрой, если сама работа является вторичной по отношению к како­му-то скрытому мотиву, и игрок берется за нее только для вида, чтобы достичь другой цели. Но и при этих об­стоятельствах игра сохраняет свой положительный ха­рактер и заслуживает одобрения как пример конструк­тивной деятельности.

«Кавалер»

Тезис. В эту игру обычно играют мужчины, не име­ющие сексуальных намерений. Иногда это не старые люди, вполне удовлетворенные своим браком, но чаще всего это пожилые мужчины, благородно и безропотно принявшие моногамию или безбрачие.

Встретив подходящую особу женского пола, Уайт пользуется каждой возможностью подчеркнуть ее пре­восходные качества, никогда при этом не нарушая гра­ниц приличия, соответствующих ее положению в обще­стве, конкретным обстоятельствам и требованиям хоро­шего вкуса. Но внутри этих границ он дает себе полную свободу, изощряясь в изобретательности и оригинально­сти в выражении своего восторга. Его цель — не со­блазнить женщину, а продемонстрировать собственную виртуозность в искусстве комплимента. Внутреннее со­циальное «вознаграждение» состоит в том удоволь­ствии, которое доставляет женщине его невинный арти­стизм, а также в ее восприимчивости и умении с благо­дарностью оценить мастерство Уайта. В тех случаях, когда оба участника игры вполне осознают ее механизм, она может, ко всевозрастающему восторгу обеих сторон, дойти до крайней степени преувеличения. Разумеется, светский человек знает, где нужно остановиться, и не будет продолжать игру, если почувствует, что перестал быть забавным (то есть исходя из интересов партнер­ши) или что качество его комплиментов ухудшилось (так велит ему его гордость «мастера»).

В игру «Кавалер» играют многие поэты. Они дела­ют это ради внешнего социального «вознаграждения», поскольку заинтересованы в признании профессиональ­ных критиков и читателей, наверное, в той же, если не в большей степени, чем в положительной реакции на по­этическое творчество вдохновившей их дамы.

Европейцы, особенно англичане, со своей романтичес­кой поэзией, по-видимому, всегда были более искусными игроками в эту игру, чем американцы. В США она в большой степени сделалась достоянием «поэзии Фрук­товой Лавки»: твои глаза точно две груши, твои губы подобны огурцам и т. д. В таком виде она вряд ли мо­жет соперничать в изяществе с произведениями Херри-ка, Лавлейса, или даже с циничными, но полными фанта­зии стихами Рочестера, Роскоммона и Дорсета[31].

Антитезис. Для умелого исполнения своей роли от женщины может потребоваться немалый ум и утончен­ность. Только совсем угрюмая или неумная женщина может отказаться играть в эту игру. Партнерша должна отвечать Уайту одним из вариантов игры: «Ах, вы про­сто великолепны, мистер Мергитройд!» (АВВММ) или «Мистер М., я восхищена вашим искусством». Если женщина лишена воображения или наблюдательности, она может просто прореагировать так же, как в АВВММ, но при такой реакции опускается самое глав­ное. Уайт хочет вызвать восхищение не собственной персоной, а своей поэзией. Угрюмая женщина может в ответ на эту игру прибегнуть к неприлично грубому антитезису в виде игры «Динамо» второй степени (4 От­вяжись, нахал»). Если при подобных обстоятельствах женщине придет в голову прореагировать так же, как в игре «Динамо» третьей степени, то в принципе такую реакцию иначе как отвратительной не назовешь.

Если женщина просто неумна, она будет играть в «Динамо» первой степени, принимая комплименты, кото­рые тешат ее тщеславие, и пренебрегая возможностью оценить творческие усилия и способности Уайта. Вообще говоря, игра будет испорчена, если женщина решит, что ее пытаются соблазнить, вместо того, чтобы воспринимать эту игру как демонстрацию литературных достижений.

Родственные игры. Игру «Кавалер» надо отличать от операций и процедур, составляющих часть обычного ухаживания. В последнем случае это простые трансак­ции без скрытого мотива. Женский вариант игры «Ка­валер» уместно назвать «Поклонница»: в нее часто иг­рают любезные дамы на закате своей жизни.

Частичный анализ

Цель: взаимное восхищение.

Роли: Поэт, Восхищенный объект поклонения.

Социальная парадигма: Взрослый — Взрослый; Взрослый (мужчина): «Смотрите, как я умею делать вас счастливой»; Взрослый (женщина): «Ах, вы действи­тельно умеете делать меня счастливой».

Психологическая парадигма: Ребенок (мужчина): «Смотрите, какие фразы я умею придумывать»; Ребенок (женщина): «Ах, ты действительно очень изобретате­лен».

«Вознаграждения»: 1) внутреннее психологическое — творчество и подтверждение привлекательности; 2) внеш­нее психологическое — избегает отказа в ответ на сек­суальные авансы; 3) внутреннее социальное — «Кава­лер»; 4) внешнее социальное — от этого «вознагражде­ния» можно отказаться; 5) биологическое — взаимные «поглаживания»; 6) экзистенциальное — «Я умею жить красиво».

«Рад помочь вам»

Тезис. Уайт постоянно оказывает помощь другим людям, имея какой-то скрытий мотив. Может быть, он искупает прошлые грехи, прикрывает теперешние дур­ные поступки или завязывает дружбу, чтобы позже ис­пользовать ее в своих целях, а возможно, из соображе­ний престижа. Если даже кто-то не вполне уверен в искренности побуждений Уайта, все же следует воздать ему должное за его поступки, ведь, к сожалению, встре­чаются люди, которые прикрывают дурные поступки в прошлом новыми худшими делами и используют дру­гих людей в своих целях, действуя не щедростью, а за­пугиванием. Они добиваются престижа не с благород­ными, а с низкими намерениями.

А некоторых филантропов больше волнует соперни­чество, чем человеколюбие: «Я дал больше денег (книг, произведений искусства), чем вы». И опять, если искренность их мотивов поставлена под сомнение, все же следует отдать должное этим людям за то, что они уча­ствуют в соревновании конструктивно. Ведь существует еще множество людей, которые делают это деструктив­но. У большинства людей (и государств), играющих в «Рад помочь вам», есть и друзья, и враги, причем чув­ства и тех, и других чаще всего можно объяснить. Враги подвергают критике их мотивы и преуменьшают значе­ние благородных поступков этих людей, а друзья испы­тывают к ним благодарность за реальную помощь и преуменьшают значение их мотивов. Поэтому так назы­ваемое «объективное» обсуждение этой игры практичес­ки невозможно. Люди, заявляющие о своем нейтралите­те, довольно скоро обнаруживают, что держат его на чьей-то стороне.

Эта игра как способ использования людей составляет основу многих «общественных взаимоотношений» в Америке. Потребители принимают в ней участие с радо­стью, так как это одна из наиболее приятных коммер­ческих игр. Эта игра может принимать весьма предосу­дительную форму в иной сфере взаимоотношений, на­пример в семейной игре для трех участников, в которой отец и мать соревнуются в попытках завоевать привя­занность своего ребенка. Но следует отметить, что даже в этом варианте игры «Рад помочь вам» в некоторой степени сглаживаются отрицательные стороны их дей­ствий, поскольку существует множество гораздо более неприятных способов соревнования, например; «У меня здоровье хуже, чем у папы» или «Почему ты его лю­бишь больше, чем меня?».

«Местный мудрец»

Тезис. Это скорее не игра, а сценарий, но с элемента­ми игры. Образованный и умудренный жизнью человек, помимо собственной профессии, приобретает знания в самых разных областях. Достигнув пенсионного возра­ста, он переезжает из большого города, в котором зани­мал ответственный пост, в маленький городок. Там векоре становится известно, что люди могут обратиться к нему за помощью при решении любых проблем — от стука в моторе до вопроса о том, как поступить с пре­старелым родственником. Если этот человек в состоя­нии помочь, то он обязательно это сделает или поможет найти квалифицированных профессионалов. Таким об­разом, очень скоро он начинает занимать определенное место в новом окружении и становится известен как Местный мудрец, ни на что не претендующий, но всегда готовый вас выслушать. Лучше всего эта игра удается людям, которые, прежде чем приступить к исполнению своей роли, обратились к психотерапевту, чтобы для себя выяснить свои мотивы и узнать, каких ошибок им следу­ет избегать.

«Они будут счастливы, что знали меня»

Тезис. Эта игра — более достойная разновидность игры «Я им покажу». Последняя имеет два варианта. В деструктивном варианте Уайт намеревается «показать им» путем нанесения ущерба. Например, он может ря­дом маневров достичь на службе более высокого поло­жения, но не ради престижа или материального вознаг­раждения, а потому, что это дает ему возможность до­садить своим врагам. В другом варианте Уайт изо всех сил старается заработать престиж, но не ради со­вершенствования в мастерстве или достижения успе­хов в своей области (хотя и эти мотивы могут играть второстепенную роль) и не затем, чтобы нанести врагам прямой ущерб, а для того, чтобы они завидовали ему и безумно сожалели о том, что раньше не относились к нему лучше.

В игре «Они будет счастливы, что знали меня» Уайт работает не против своих бывших товарищей, а в их интересах. Он хочет показать: дружелюбие и ува­жение, с которыми они к нему теперь относятся, вполне оправданны. Он стремится продемонстрировать (с един­ственной целью сделать им приятное), что они оценивали его правильно. Для того чтобы обеспечить себе вер­ный выигрыш, Уайт должен следить за тем, чтобы не только цели, но и средства в этой игре были достойны­ми. Именно в этом и состоит превосходство этой игры над «Я им покажу». Однако обе эти игры могут быть не играми, а следствием жизненного успеха. Они пре­вращаются в игры тогда, когда Уайта больше интересу­ет не сам успех, а впечатление, произведенное им на его врагов или друзей.

 

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ ЗА ПРЕДЕЛАМИ ИГР

 

ЗНАЧЕНИЕ ИГР

1. Игры, в которые играют люди, предаются от по­коления к поколению. Любимая игра конкретного че­ловека может быть прослежена как в прошлом — у его родителей и у родителей его родителей, так и в бу­дущем — у его детей. В свою очередь его дети, если только не произойдет какое-нибудь вмешательство из­вне, будут учить этим играм его внуков. Таким обра­зом, анализ игр происходит на обширном историчес­ком фоне. Игра может охватывать около сотни лет в прошлом и может быть надежно прогнозирована по меньшей мере лет на пятьдесят в будущее. Если не ра­зорвать эту цепь, охватывающую пять и даже более по­колений, эффект может увеличиваться в геометрической прогрессии. Переходя из поколения в поколение, игры могут изменяться, но при этом наблюдается сильная тенденция к вступлению в брак между индивидами, иг­рающими в игры, которые принадлежат одному семей­ству (если не одному роду). В этом состоитистори­ческое значение игр.

2. Воспитание детей в большинстве случаев сводится к процессу обучения их тому, в какие игры они должны играть. Различные культуры и социальные классы име­ют свои излюбленные игры, а различные племена и се­мьи предпочитают разные варианты игр. В этом состоит культурное значение игр.

3. Промежуток между времяпрепровождениями и истинной близостью как бы прослоен играми. Повторя­ющиеся времяпрепровождения, такие, например, как ве­черинки в честь продвижения по службе, в конце кон­цов приедаются. Близость, в свою очередь, требует тща­тельной осмотрительности, причем и Родитель, и Взрослый, и Ребенок обычно настроены против нее. Амери­канское общество в основном не поощряет искренности (кроме как в интимной обстановке), так как здравый смысл предполагает, что искренность всегда можно ис­пользовать с дурным умыслом. А Ребенок опасается ее, потому что знает: она может повлечь за собой разобла­чение. Поэтому, чтобы отвязаться от скуки времяпрепро­вождения, не подвергая себя опасностям, сопутствую­щим близости, большинство людей в качестве компро­миссного решения приходят к играм, если только они доступны. Они-то и составляют большую и весьма зна­чимую часть человеческого общения. В этом состоит социальное значение игр.

4. Люди выбирают себе друзей, партнеров, близких людей чаще всего из числа тех, кто играет в те же игры. Поэтому в данном социальном окружении каждый его представитель приобретает такую манеру поведения, ко­торая покажется совершенно чуждой членам другого социального круга. И наоборот, любой член какого-либо Социального окружения, который начинает играть в но­вые игры, будет, скорее всего, изгнан из привычного об­щества, но его с удовольствием включат в другое соци­альное окружение. В этом состоит личностное значение игр.

Читатель, по-видимому, теперь сумеет лучше оценить принципиальное различие между математическим и трансакционным анализом игр. Математический анализ игр исходит из постулата полной рациональности игро­ков. Трансакционный анализ, напротив, имеет дело с играми как нерациональными, так и иррациональными, и именно поэтому более жизненными.

ИГРОКИ

Наши наблюдения свидетельствуют о том, что интен­сивнее всего играют люди, утратившие душевное равно­весие. Весьма любопытно, однако, что некоторые ши­зофреники отказываются участвовать в играх и с само­го начала требуют прямолинейности. В обыденной жизни с наибольшей отдачей играют два типа людей, кото­рых мы назовем Брюзгой и Ничтожеством или Обыва­телем.

Брюзга — это человек, чаще всего обиженный на свою мать. При внимательном исследовании выясняет­ся, что он обижен на нее с раннего детства. Наверное, у него есть вполне основательные «детские» причины для обиды, например, возможно, в его раннем детском возра­сте мать заболела и долго лежала в больнице, как бы предав его в критический период. А может быть, он не был счастлив из-за того, что она родила слишком много братьев и сестер? Иногда «предательство» выглядит более злонамеренным, например, мать отправляет ребен­ка на ферму к своим родителям, чтобы вторично выйти замуж. А ребенок с тех пор остается обиженным на весь мир. Будучи взрослым, этот человек не любит жен­щин, хотя может быть донжуаном. Поскольку с детских лет он дуется вполне намеренно, то свое решение может отменить в любой момент (именно так и поступают дети, когда подходит время обеда). И взрослый (Брюз­га), и маленький мальчик отменяют решение дуться на одних и тех же условиях: он должен иметь возмож­ность не уронить своего достоинства и ему «обязаны» предложить что-то стоящее взамен его привилегии быть обиженным. Иногда, отказавшись от роли обиженного, пациент может прервать, например, игру «Психиатрия», которая в противном случае может тянуться годами. Для этого необходимо тщательно подготовить пациента, найти умелый подход к нему и выбрать подходящий момент. Бестактность и запугивание со стороны психо­терапевта будут иметь такой же эффект, как в случае с надувшимся ребенком. В конце концов пациент «ото­мстит» психотерапевту за его неправильное обращение с ним точно так же, как ребенок может затаить обиду на своих бестактных родителей.

С "Брюзгой женского пола ситуация обычно такая же, если она злится на своего отца. Но при этом надо учи­тывать, что ее игра «Калека» («Что вы хотите от жен­щины, у которой был такой отец?») требует от мужчи­ны-психотерапевта большого такта и дипломатичности.

Иначе он рискует оказаться в положении отца этой женщины, то есть быть отнесенным к тому же классу людей, куда попадают все мужчины, похожие на отца.

Думаю, в каждом из нас есть частица от игрока Ничтожества. Поэтому цель анализа — свести эту игру до минимума. Ничтожество — это человек, сверх­чувствительный к Родительскому влиянию. Поэтому его Родитель, скорее всего, будет в критические момен­ты вмешиваться и в его Взрослое состояние, и в спон­танное поведение Ребенка, что вызывает у этого чело­века неуместное или бестактное поведение. В экстре­мальных ситуациях Ничтожество сливается с Подха­лимом, Позером и Прилипалой. Не следует смешивать ничтожество с выбитым из колеи шизофреником, у которого не функционирует Родитель и едва функцио­нирует Взрослый, поэтому ему приходится справляться с миром с позиции приведенного в замешательство Ре­бенка. Интересно, что в нашем повседневном языке сло­во «ничтожество» применяют, как правило, для характе­ристики мужчин, а иногда и мужеподобных женщин. В Ханже Обывателя еще больше, чем в Ничтожестве. Слово «ханжа» обычно употребляется по отношению к женщине, но иногда его употребляют применительно к мужчинам с несколько женскими особенностями пове­дения.

ИЛЛЮСТРАЦИЯ

Рассмотрим следующий диалог между пациенткой (П) и врачом-психотерапевтом (В).

П. Я начала новую жизнь — теперь буду всегда приходить вовремя.

В. Попробую не подвести вас.

П. А мне все равно, что вы будете делать. Я собира­юсь начать ради себя самой. Угадайте, что я получила по истории.

В. Четыре с плюсом.

П. Откуда вы знаете?

В. Потому что вы боитесь получить пятерку.

П. Да, я написала на пятерку, но потом перечитала работу, вычеркнула три правильных ответа и вместо них вписала неправильные.

В. Мне нравится наш разговор. В нем совсем нет Ничтожества.

П. Вчера вечером я как раз думала, какой у меня прогресс. По-моему, во мне сейчас Ничтожества не больше 17 процентов.

В. Ну, сейчас Ничтожество в вас на нуле, так что в следующий раз вы можете позволить себе 34 процента

П. Это все началось полгода назад: я посмотрела на свой кофейник и вдруг впервые действительно увидела его. А теперь я слышу пение птиц, а когда смотрю на людей, то их вижу! И самое замечательное, что я сама стала настоящей. И не только вообще, я и сейчас, в эту минуту, тоже настоящая. На днях я ходила по музею, смотрела картины. Ко мне подошел молодой человек и сказал: «Какой замечательный Гоген, правда?» Я отве­тила: «Вы мне тоже нарвитесь». После музея мы вместе зашли перекусить, и он оказался очень славным парнем.

Этот диалог представляет собой свободный от игр и от присутствия Ничтожества разговор между двумя независимыми Взрослыми, и нам хотелось бы сопрово­дить его некоторыми пояснениями.

«Я начала новую жизнь. Теперь буду всегда прихо­дить вовремя». Это заявление было сделано после того, как пациентка действительно пришла вовремя. Раньше она постоянно опаздывала. Если бы она решила таким образом воспитывать силу воли и ее решение стать пун­ктуальной было бы навязано Ребенку Родителем только затем, чтобы быть нарушенным, пациентка объявила бы о нем заранее: «Сегодня я опоздала в последний раз в жизни». Это было бы не более чем попытка начать игру. Однако ее заявление такой попыткой не было. Это было решение, принятое Взрослым — не намерение, а проект. Пациентка и в дальнейшем оставалась пунктуальной.

«Попробую не подвести вас». Эта фраза не была ни подбадривающим высказыванием, ни первым ходом в игре «Я всего лишь пытаюсь помочь вам». Пациентка обычно приходила после перерыва на обед у психотерапевта. Поскольку она, как правило, опаздывала, он тоже привык не торопиться и возвращался в кабинет позже обычного. Когда она объявила о своем решении, он по­нял, что она говорит всерьез, и объявил о своем. Эта трансакция представляла собой договор между Взрос­лыми, которого оба они в дальнейшем придерживались, а не слова Ребенка, дразнящего Родителя, который из-за своей жизненной позиции вынужден быть «добрым па­почкой» и обещать Ребенку помощь.

«А мне все равно, что вы будете делать». Эта фраза подчеркивает, что пунктуальность — это решение, а не намерение, которое она собирается эксплуатировать как часть игры псевдопослушания.

«Угадайте, что я получила». И психотерапевт, и паци­ентка вполне осознавали, что это — времяпрепровожде­ние, и позволили себе немного поразвлечься. Психотера­певту не нужно было демонстрировать свою бдитель­ность, указывая пациентке, что это — времяпрепровожде­ние: она это и без того знала; пациентке же не надо было воздерживаться от участия во времяпрепровождении.

«Четыре с плюсом». Психотерапевт понимал, что она могла получить только такую отметку, и не было при­чин не сказать ей об этом. Он не стал притворяться, что не знает: из ложной скромности или из боязни оши­биться.

«Откуда вы знаете?» Это был вопрос Взрослого, а не игра «Ах, вы необыкновенный!», и он заслуживал ответа по существу.

«Да, у меня была бы пятерка». Вот это была настоя­щая проверка. Пациентка не надулась и не стала при­думывать объяснения или оправдания, но честно взгля­нула в глаза своему Ребенку.

«Мне нравится наш разговор». Это и последующие полушутливые замечания выражают взаимное Взрослое уважение, с некоторым времяпрепровождением на уров­не Родитель-Ребенок, которое опять-таки было необяза­тельным для обоих и участие в котором было вполне сознательным.

«Я вдруг впервые действительно видела его». Паци­ентка обрела свой собственный взгляд на мир, и ей больше не нужно воспринимать кофейники или людей так, как учили ее родители. «Я и сейчас, в эту минуту, тоже настоящая». Она больше не живет в прошлом или в будущем, хотя и может при необходимости коснуться их в разговоре.

«А я ответила: «Вы мне тоже нравитесь». Не нужно больше тратить время, играя с новым знакомым в игру «Картинная галерея», хотя при желании она могла бы это сделать.

В свою очередь, и психотерапевту нет необходимости играть в «Психиатрию». У него было несколько случа­ев обсудить с пациенткой проблемы защиты, переноса и символической интерпретации, но он опустил их, не ис­пытывая при этом никакого беспокойства. Однако для дальнейшего обсуждения, наверное, было бы полезно уточнить, какие именно ответы она вычеркнула в своей экзаменационной работе. К сожалению, в дальнейшем, в течение часа, отведенного на прием, 17 процентов Нич­тожества в пациентке и 18 процентов его же в психоте­рапевте давали себя знать время от времени.

Подводя итог, можно сказать, что приведенный выше разговор представляет собой деятельность, расцвечен­ную небольшим количеством времяпрепровождений.

НЕЗАВИСИМОСТЬ

Ощущение независимости достигается, как мы счита­ем, высвобождением или пробуждением трех способнос­тей: «включенности в настоящее», «спонтанности» и «близости»,

«Включенность в настоящее» означает умение видеть что-то определенное или слышать, например, как поют птицы, причем делать это так, как умеешь именно ты, а не так,, как тебя учили. У нас есть все основания пола­гать, что маленькие дети видят и слышат совсем не так, как взрослые, что в первые годы жизни их отношение к миру более эстетично и менее интеллектуально.

...Маленький мальчик с восторгом смотрит на птиц, слушая их пение. Вдруг приходит «хороший» отец. Он чувствует необходимость принять участие в развлечени­ях сына и начинает его «развивать». Отец говорит: «Это поет сойка, а сейчас чирикает воробей». Однако, как только мальчик пытается различать птиц, он пере­стает их видеть и слышать их пение. Теперь он должен видеть и слышать только то, чего хочет его отец. Пози­ция отца, впрочем, вполне оправданна, так как он пони­мает, что сын не будет всю жизнь только слушать пение птиц. Чем раньше мальчик начнет свое «образование», тем лучше. Может быть, он станет орнитологом, когда вырастет? Однако лишь немногие люди могут сохра­нить свою детскую способность видеть и слышать. На­верное, поэтому большинство представителей человечес­кого рода навсегда утрачивают возможность стать жи­вописцами, поэтами или музыкантами, так как они очень рано теряют способность непосредственно видеть или слышать. Это происходит из-за того, что они получают все из вторых рук.

Обретение способности вновь видеть и слышать не­посредственно мы называем «включенностью в настоя­щее». По своей психологической природе «включен­ность» представляет собой восприятие, родственное эйдетическим образам[32]. Возможно, у некоторых инди­видов такое восприятие существует в области вкусовых и обонятельных ощущений, что открывает большие воз­можности в соответствующих сферах деятельности, на­пример, кондитерам, косметологам, поварам, чья вечная проблема состоит в том, чтобы найти аудиторию, способ­ную оценить их произведения.

«Включенность» предполагает жизнь в настоящий момент, а не где-то в прошлом или будущем. Рассмот­рим в качестве иллюстрации человека за рулем маши­ны, который спешит на работу. Этот пример позволит нам проанализировать некоторые возможности, харак­терные для американского образа жизни. Три следующие распространенные ситуации представляют собой ответы на главный вопрос: «Где находится сознание человека за рулем, в то время, когда его тело в маши­не?»

1. Главная забота человека за рулем: приехать на работу вовремя. Он — дальше всех от жизни «здесь и сейчас». Пока его тело находится в машине, а сознание уже у дверей учреждения, этот человек совершенно не замечает своего непосредственного окружения, если только оно не служит препятствием на его пути к цели. Это — «Ничтожество». Главная его забота — как он будет выглядеть в глазах начальства. Если же он все-таки опоздает, то может постараться предстать перед начальством запыхавшимся и выбившимся из сил. В это время командует угодливый Ребенок, игра­ющий в «Видишь, как я старался». Пока человек пра­вит машиной, он практически полностью лишен неза­висимости, так как ни жив ни мертв от страха. Весь­ма возможно, что это наиболее благоприятные усло­вия для развития коронарной недостаточности и гипертонии.

2. Человек-Брюзга озабочен не столько тем, чтобы прибыть вовремя, сколько поиском уважительных при­чин для опоздания. Неприятные случайности: часто и не вовремя загорающийся красный свет светофора, не­умелая езда или глупость окружающих прекрасно впи­сываются в его схему, и в глубине души он рад им, так как они способствуют игре «Видите, до чего они меня довели», в которую играют его взбунтовавшийся Ребе­нок или праведник-Родитель. Он тоже не замечает ни­чего вокруг себя, за исключением того, что вписывается в его игру, так что он как бы «жив наполовину». Тело этого человека — в машине, а его сознание рыщет в поисках недостатков и несправедливости.

3. Гораздо реже встречается так называемый «води­тель по призванию», для которого вождение машины — любимое занятие и настоящее искусство. Быстро и уме­ло пробираясь вперед в толпе машин, он сливается в одно целое со своим автомобилем. Он замечает окружа­ющее лишь в той мере, в которой оно предоставляет ему возможность показать свое искусство: это является ему «вознаграждением». Кроме того, он глубоко чувствует себя и свою машину, которой он так блестяще управляет, и в этой мере он живет. Такое вождение машины фор­мально представляет собой времяпрепровождение для Взрослого, но Ребенок и Родитель тоже могут при этом получать удовольствие.

4. К четвертой категории относятся люди, «вклю­ченные» в окружающее, «которые никуда не торопятся, потому что живут в настоящем, как бы в гармонии со всем окружающим их миром: небом, деревьями и ощу­щением движения. Торопиться — значит пренебрегать этим миром и думать только о том, чего еще не видно за поворотом дороги, или о самых обыкновенных пре­пятствиях, или исключительно о себе. Как-то один ки­таец спешил на электричку. А сопровождающий его европеец заметил, что они могут сэкономить двадцать минут, если сядут на экспресс. Они так и сделали. Когда они сошли у Центрального парка, человек, спе­шивший на электричку, к большому удивлению своего друга, уселся на скамью. «Если мы сэкономили двад­цать минут, — объяснил он, — то можем позволить себе посидеть эти двадцать минут здесь, наслаждаясь пейзажем». Человек, «включенный» в окружающее, знает, что он чувствует, где находится и какое сейчас время. Он знает, что после его смерти деревья будут расти, как и прежде, но он их уже не увидит, поэтому он хочет увидеть их сейчас со всей остротой, на кото­рую способен.

«Спонтанность» означает возможность выбора, воз­можность свободно самому решать, какие чувства (Ро­дителя, Взрослого или Ребенка) испытывать и каким образом их выражать. «Спонтанность» означает осво­бождение от принуждения играть в игры и владеть только теми чувствами, которые были воспитаны.

«Близость» представляет собой спонтанное, свобод­ное от игр чистосердечное поведение человека, осознаю­щего окружающее, освобожденно, эйдетически восприни­мающего мир глазами неиспорченного Ребенка,.который со всей искренностью живет в настоящем. Можно экспериментально показать[33], что эйдетическое восприятие пробуждает привязанность, а чистосердечие мобилизует позитивные чувства. Известен даже такой феномен, как «односторонняя близость». С ним хорошо знакомы люди, умеющие пленять своих партнеров, оставаясь при этом невовлеченными. Человек добивается этого, поощ­ряя собеседника смотреть ему в лицо, высказываться свободно и чистосердечно, в то время как соблазнитель (или соблазнительница) лишь делает вид. что их чув­ства взаимны.

«Близость», по существу, является функцией есте­ственного ребенка, хотя и имеет сложную психологичес­кую и социологическую основу. Она, как правило, не приводит к неприятностям, если не вмешивается какая-нибудь игра. Обычно близости угрожает стремление приспособиться к Родительскому влиянию. Маленькие дети (пока они не испорчены) в большинстве своем предстают существами любящими, а это и есть истинная природа близости.

Сознательно или неосознанно все родители с колы­бели учат своих детей думать, чувствовать, воспринимать окружающий мир. Освободиться от этого влияния ре­бенку нелегко, поскольку оно обычно бывает глубоко укоренившимся. К тому же в первые два-три десятиле­тия жизни человека оно необходимо для биологическо­го и социального выживания. Освобождение от роди­тельского влияния становится возможным только тогда, когда человек достигает независимости, то есть приобре­тает умение жить «включенным» в настоящее, действо­вать спонтанно и достигать близости с другими людь­ми. Кроме того, в это время он уже свободен в выборе, то есть понимает, что именно из родительского наследия он хочет оставить себе. На ранних этапах жизни чело­век решает, как он намерен приспособиться к родитель­скому- влиянию. Его адаптация представляет собой последовательность решений, и именно поэтому при благо­приятных обстоятельствах решения бывают обратимы­ми. Причем ниспровержение никогда не бывает оконча­тельным: непрерывная борьба против возврата к ста­рым привычкам чаще всего продолжается всю жизнь. Некоторые счастливые люди обладают свойством, которое выходит за пределы всех классификаций пове­дения. Это свойство — «включенность» в настоящее. Другое их свойство, гораздо более важное, чем любое предварительное планирование» — спонтанность. У них есть нечто куда более ценное, чем игры, — близость. Но все эти три свойства для неподготовленных людей опас­ны. Может быть, им лучше оставаться такими, какие они есть, и искать решение своих проблем в популяр­ных социальных методах, например в чувстве общности с другими людьми. Это может означать, что для многих представителей рода человеческого впереди прекрасные надежды и большие перспективы.

 


 

КНИГА ВТОРАЯ ЛЮДИ, КОТОРЫЕ ИГРАЮТ В ИГРЫ

ПСИХОЛОГИЯ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ СУДЬБЫ

 

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ОБЩИЕ СООБРАЖЕНИЯ

 

ЧТО МЫ ГОВОРИМ ПОСЛЕ ТОГО, КАК СКАЗАЛИ «ЗДРАВСТВУЙТЕ»?

Этот вопрос, на первый взгляд столь бесхитростный, как будто бы лишенный глубины и не подлежащий на­учному исследованию, на самом деле содержит в себе важнейшие проблемы человеческой жизни и соци­альных наук. Этот вопрос еще неосмысленно задают себе дети, его задают друг другу, своим родителям, учи­телям подростки, юноши и девушки. Этого вопроса многие взрослые избегают, а мудрые философы посвя­щают ему книги, в которых так и не находят на него полного ответа. А ведь в ответе на этот вопрос, навер­ное, и заключается большинство изначальных проблем социальной психологии, например: почему люди гово­рят друг с другом? почему люди хотят быть любимы­ми? Не удивительно, что лишь немногие ищут ответы на них, ибо большинство людей в течение своей жизни даже не пытались выяснить вопрос: как люди произ­носят приветствие?

Как вы говорите «здравствуйте»? В этом вопросе заключен секрет многих религий (христианства, иуда­изма, буддизма и др.). Но прежде всего в нем содер­жится один из принципов гуманизма. Правильно ска­зать «здравствуйте» — это значит увидеть другого человека, почувствовать его как явление, воспринять его и. быть готовым к тому, что у него будет адекватная реакция. Обнаруживают эту способность в высшей степени те люди, которые, как нам кажется, обладают одной из величайших драгоценностей мира — настоя­щей, естественной улыбкой. Она обычно возникает по­степенно, освещая все лицо, и длится не долго, но вполне достаточно для того, чтобы быть ясно увиденной. Исчезает она с таинственной медлительностью, как будто бы тает. Сравнить ее можно только с улыбкой любящей матери или радующихся друг другу детей. Такие улыбки чаще всего бывают у людей с открытым, добрым характером.

В этой книге в основном обсуждаются четыре вопро­са: как вы говорите «здравствуйте»? как вы отвечаете на приветствие? что вы говорите после того, как сказали «здравствуйте»? И еще один печальный вопрос: что вы делаете, как себя ведете, если не хотите приветствовать того или иного человека? Вначале мы кратко ответим на эти вопросы. А объяснение ответов на них займет всю остальную часть настоящего издания, которое адре­совано всем читателям, интересующимся проблемами человеческих взаимоотношений, психологии человечес­кой судьбы.

1. Для того чтобы научиться говорить «здравствуй­те», необходимо избавиться от «мусора», скопившегося у вас в голове с тех самых пор, как вы прибыли из ро­дильного дома. Но чтобы этому научиться, могут потре­боваться годы.

2. Для того чтобы ответить на приветствие, также необходимо избавиться от «мусора» в своей голове. Могут потребоваться годы, чтобы научится приветство­вать человека, который идет вам навстречу и которому вы должны ответить на его приветствие.

3. Сказав «здравствуйте», вы как бы избавляетесь от «мусора», который мог появиться в вашей голове по от­ношению к встретившемуся человеку, то есть от всех ощущений, возможно, когда-то пережитых обид.

4. Эта книга написана в надежде на то, что "люди, обладающие умением и тактом, поймут смысл слова «мусор», ибо в этом состоит суть ответов на предыду­щие три вопроса.

Речь людей, научившихся осмысливать свои слова и действия после того, как они сказали «здравствуйте», мы назовем «марсианской». Она отличается от повседнев­ных земных разговоров и споров, которые, как свиде­тельствует история, вели люди с древнейших времен, от

Египта, Вавилона и поныне, приводя к войнам, голоду, мору, к различным несчастьям, порождая у тех, кто вы­живал, духовное смятение.

Можно надеяться, что в конечном итоге правильно понятый и разумно используемый «марсианский» язык поможет людям избавиться от многих бед.

Иллюстрации

Чтобы показать возможную ценность предлагаемого нами подхода, в качестве примера приведем один тяже­лый случай.

...Пациент Морт был на пороге смерти. Он страдал неизлечимой болезнью. Тридцатитрехлетнему мужчине, заболевшему раком, предсказывали самое большее два года жизни. Он жаловался на нервное состояние, про­являющееся в непроизвольных кивках головой и по­дергиваниях ног. В терапевтической группе скоро на­шлось объяснение: он загораживался от чувства стра­ха смерти как бы стеной «музыки», звучащей в его со­знании, а его движения головой были способом существовать в такт этой «музыке». Путем вниматель­ного наблюдения было установлено, что соотношение именно таково: человек жил в ритме своей внутренней «музыки». Если ее «выключить» средствами психоте­рапии, то может прорваться огромный поток страха. Последствия этого непредсказуемы, если, конечно, чув­ство страха не удастся вытеснить более сильными эмо­циями.

Все члены группы (понимавшие «марсианскую» речь и обучавшие ей Морта) отлично сознавали, что они так же, как и Морт, не бессмертны, однако не знают, когда это случится. Поэтому они тоже испытывали подобные чувства, но разумным образом сдерживаемые. Так же как и у Морта, время и усилия, затрачиваемые на со­крытие этих чувств, были теми факторами, которые ме­шали им свободно наслаждаться жизнью. Если подойти к вопросу с этой стороны, то можно предположить, что эти люди понимали разницу: прожить большую жизнь до старости, еще очень многое познать и увидеть или .судьба Морта, которому отводилось всего лишь два года. И тогда становилось ясно, что важна не длитель­ность жизни, а ее качество. Открытие это не новое и не удивительное, но путь к нему в данном случае был бо­лее тяжким, чем обычно, из-за присутствия постепенно умирающего человека. И это не могло не произвести на всех глубокого впечатления.

Все члены группы согласились, что жить — это зна­чит трудиться, любоваться природой, слышать пение птиц и говорить людям приятные приветствия. Причем все это делать надо сознательно или спонтанно, не дра­матизируя и не лицемеря, сдержанно и с достоинством. Они также решили, что все, включая и Морта, должны выбросить «мусор» из головы. Они поняли, что его си­туация в определенном смысле не более трагична, чем их собственная, поэтому робость и сдержанность, выз­ванные его присутствием, улетучились. Теперь им было весело друг с другом, они могли говорить как равные. В результате Морт отодвинул на второй план все боль­ничные заботы и полностью возобновил свою принад­лежность к человеческому роду. Безусловно, все окру­жающие и он сам осознавали, что его проблемы значи­тельно острее, чем у людей, у которых впереди многие годы жизни.

Рукопожатие

Пациенты, посетившие психотерапевта впервые, чаще всего представляются и пожимают ему руку. Правда, некоторые психотерапевты предлагают руку первыми. У меня в отношении рукопожатия свое мнение. Если пациент сердечно протягивает руку, я пожимаю ее, чтобы не быть невежливым, но делаю это формально, несколь­ко удивляясь: почему он столь сердечен? Если пациент своим действием просто демонстрирует хорошее воспи­тание, то я пожимаю ему руку так, что мы понимаем друг друга: приятный ритуал не мешает предстоящей работе. Если же в пожатии его руки чувствуется отчаяние, то я жму ему руку твердо, как бы давая понять: его беда мне понятна.

Однако, когда я иду по коридору в приемную, все мое поведение, выражение лица, положение рук доста­точно ясно показывают новым посетителям, ожидаю­щим приема: упомянутой любезности лучше избегать. Это нужно для того, чтобы показать, что перед нами цель более серьезная, чем желание удостовериться во взаимной вежливости. И это обычно удается. Я не при­знаю рукопожатия в основном потому, что в большин­стве случаев не знаком с этими людьми. Кроме того, встречаются посетители, не желающие, чтобы их кто-то касался.

Завершение беседы в кабинете психотерапевта — это совсем другое дело. Теперь о пациенте (имеется в виду мужчина) многое мне известно. И он кое-что обо мне узнал. Поэтому перед его уходом я специально останав­ливаюсь, чтобы пожать ему руку, причем я уже знаю, как лучше это сделать. Рукопожатие после беседы для па­циента очень важно: оно означает, что я проникся к нему участием[34], несмотря на то, что он рассказал о себе весьма неблаговидные сюжеты. Если его нужно успоко­ить, рукопожатие будет успокаивающим, если же ему не­обходимо подтверждение его мужественности, мое руко­пожатие вызовет у него такое чувство. Не подумайте, что это только тонко продуманное лицемерие. Нет! Это спонтанное и открытое признание того, что я принимаю его таким, каким узнал после часового обсуждения с ним его самых интимных проблем. С другой стороны, если я понимаю, что он намеренно, а не из естественной стеснительности обманывал меня или пытался злоупот­ребить моим доверием, то я вообще не подам ему на прощание руки. Если человек хочет видеть меня своим союзником, пытающимся ему помочь, то он должен вес­ти себя достойно.

В отношении женщин почти все обстоит иначе. Если женщине требуется ощутимый знак моего участия, я пожму ей руку так, чтобы она это поняла. Если мне ста­ло известно, что она избегает контакта с мужчинами, я попрощаюсь с ней корректно, но без рукопожатия. Этот пример хорошо объясняет одну из причин, из-за кото­рой не нужно рукопожатие в качестве приветствия. Если я пожму ей руку вначале, еще не зная, с кем имею дело, то могу оттолкнуть ее от себя. Я как бы унижу ее достоинство и, возможно, оскорблю еще до беседы тем, что, прикоснувшись к ней, принудил ее из-за приличия коснуться меня.

В терапевтической группе я пользуюсь теми же мето­дами. Я не произношу при встрече радостного привет­ствия участникам группы: я не виделся с ними целую неделю, поэтому еще не могу выбрать стиль общения с каждым из них. Сердечное приветствие может оказать­ся совсем не к месту в свете того, что могло случиться в последнее время. Но я подчеркнуто внимательно про­щаюсь с каждым из участников в конце встречи. Те­перь я знаю, кому говорить «до свидания», знаю, как это сказать в каждом конкретном случае. Предположим, у одной из женщин после нашей предыдущей встречи умерла мать. Веселое приветствие при встрече будет явно неуместно. Конечно, мое незнание этого факта из­виняло бы мое поведение, но разве была необходимость создавать для женщины лишнее напряжение? А когда наша встреча подходит к концу, то я уже знаю, как про­ститься с ней, не усугубляя, а, наоборот, облегчая горечь ее утраты.

Теория

Думаю, пока достаточно сказано относительно «здравствуйте» и «до свидания». Суть взаимосвязи между ними мы попытаемся объяснить с помощью трансакционного анализа. Для того чтобы правильно понять последующий материал, надо опять вернуться к принципам этого подхода.

ПРИНЦИПЫ ТРАНСАКЦИОННОГО АНАЛИЗА

Структурный анализ

Мы уже говорили, что главной задачей трансакцион-ного анализа является изучение состояний Я (Ego), представляющих собой целостные системы идей и чувств, проявляющихся в соответствующих моделях поведения. Напомним: в каждом человеке можно об­наружить три типа состояний Я. Первая группа ведет свое происхождение от родительских образцов поведе­ния. В дальнейшем мы будем продолжать называть этот тип состояний «Родитель». В этом состоянии че­ловек чувствует, думает, действует, говорит и реагирует точно так же, как это делали его родители, когда он был ребенком. Это состояние Я может активизиро­ваться при воспитании собственных детей. Даже тогда, когда это состояние Я не выглядит активным, оно чаще всего влияет на поведение человека в качестве Роди­тельского воздействия, выполняя функции совести. Вторая группа состояний Я заключается в том, что че­ловек сам оценивает все окружающее объективно, рас­считывая возможности и вероятности на основе про­шлого опыта. Это состояние Я, как и раньше, назовем «Взрослый». Его можно сравнить с функционировани­ем компьютера.

Каждый человек несет в себе черты маленького маль­чика или маленькой девочки. Он порой чувствует, мыс­лит, действует, говорит и реагирует точно так же, как это делал в детстве. Это состояние Я называется «Ребе­нок».. Его нельзя считать ребяческим или незрелым, это состояние только напоминает ребенка определенного возраста, в основном двух — пяти лет. Возраст в этом состоянии Я является важным фактором. Надо, чтобы человек понимал себя в состоянии своего Ребенка, и не только потому, что он «сопровождает» его в течение жизни, но еще и потому, что это одна из самых значи­мых сторон его личности[35].

Схема 1, а дает представление о целостной структуре личности любого человека, отображая все, что он может чувствовать, думать, говорить или делать. (Более упро­щенная форма дана на схеме 1,6.) Углубленный анализ не выявит новых состояний Я, он даст лишь более де­тальные членения первичных состояний. Очевидно, внимательный поиск обнаружит в большинстве случа­ев два Родительских компонента: один — ведущий происхождение от отца, другой — от матери. Анализ также откроет внутри детского состояния Я компоненты Родителя, Взрослого и Ребенка, которые уже были нали­цо, когда фиксировался Ребенок, чему можно найти под­тверждение, наблюдая детей. Результаты этого вторич­ного анализа представлены на схеме 1, в. Отделение одной модели чувствования и деятельности от другой при определении состояний Я мы называем структур­ным анализом. В тексте состояния Я будут обозначать­ся так же, как и в предыдущих схемах: Родитель (Р), Взрослый (В) и Ребенок (Ре), — все с заглавной буквы (напомним, что родитель, взрослый и ребенок со строч­ной буквы будут относиться к реальным людям).

Мы используем также и описательные термины, кото­рые или понятны сами по себе, или будут объяснены в дальнейшем.

                             
а) Структурная     б) Упрощенный вид      в) Усложненная                     г) Описательные
     диаграмма              структурной               структурная                       аспекты личности
                                       диаграммы               диаграмма

Схема 1. Структурная диаграмма личности

Еще немного о трансакционном анализе

 

Когда встречаютсячдва человека, во взаимодействие включаются шесть состояний их Я (по три в каждом из них, что отражено на схеме 2, а). Поскольку состояния Я так же отличаются друг от друга, как и все люди, то важно понять, какое из состояний во время этой встречи активизировано в каждой из личностей и как эти состо­яния взаимодействуют. Происходящее можно изобразить на схеме в виде стрелок, связывающих двух людей. В простейших трансакциях (взаимодействиях) стрелки па­раллельны. Они называются дополнительными трансак­циями. Ясно, что могут существовать девять типов допол­нительных трансакций (РР, РВ, РРе, РеР, РеВ, РеРе), как это показано на схеме 2, 6. На схеме 2, и в качестве при­мера дается трансакция РРе между супругами, где сти­мул направлен от Родительского состояния Я мужа к Детскому состоянию Я жены, а реакция, наоборот, от Ребенка к Родителю. В идеальном случае это муж, проявляющий отеческую заботу о жене, за что она ему весьма благодарна. Пока трансакция остается допол­нительной, коммуникация развивается неограниченно. На схемах 3, а, б отражена иная ситуация. На схеме 3, а обозначен стимул от Взрослого к Взрослому (ВВ). Требование предоставить информацию получает отклик от Ребенка к Родителю (РеР), в результате чего стрелки стимула и реакции вместо того, чтобы идти параллельно, пресекаются. Трансакции этого типа называются пере­секающимися. В этом случае коммуникация нарушена. Например, муж задает вопрос, требующий ответа по су­ществу: «Где мои тапочки?», а жена возмущенно отвеча­ет: «Почему я во всем всегда виновата?» — здесь имеет место именно пересекающаяся трансакция. Чаще всего разговор о тапочках на этом прекращается. Это пересе­кающаяся трансакция первого типа, представляющая собой обычную форму реакции переноса, которая проис­ходит и в психотерапии. Именно этот тип трансакции, на наш взгляд, порождает большинство жизненных про­блем. На схеме 3, б изображена пересекающаяся трансакция второго типа, где стимул от Взрослого к Взрослому (например, вопрос) вызывает покровитель­ственную или как бы «величавую» реакцию от Родите­ля к Ребенку. Это один из самых распространенных типов реакции контрпереноса. Одновременно, это самая распространенная причина разрывов человеческих вза­имоотношений, как личных, так и общественных, в том числе и политических.

 
     муж                                          жена

Схема 2,а. Дополнительные трансакции РРе—РеР

При внимательном рассмотрении схемы 2, б можно увидеть, что возможны семьдесят два типа пересекаю­щихся трансакций (9x9=81 комбинаций минус девять дополнительных). Но, к счастью, лишь четыре из них встречаются настолько часто, что привлекают внимание как психотерапевтов, так и многих людей в их повсе­дневной жизни. Это первый тип (ВВ — РеР) и реакция перенесения, второй тип (ВВ — РРе) и реакция контр­перенесения, а также существует третий тип (РеР — ВВ) — «раздражительная реакция», когда человек, ищущий сочувствия, обретает вместо этого голые факты. И четвертый тип (РРе — ВВ) — «дерзость», когда вме­сто послушания реагирующий демонстрирует «наглую самоуверенность», апеллируя к фактам.

Схема 2, 6. Диаграмма девяти типов дополнительных трансакций

Дополнительная и пересекающаяся — это простейшие, одноуровневые трансакции. Существует также два типа двухуровневых трансакций — угловая и двойная. На схеме 4, а изображена угловая трансакция, при которой стимул выглядит как направленный от Взрослого к Взрослому (например, разумное на первый взгляд пред­ложение торговой сделки), тогда как на самом деле он апеллирует к иному —Родительскому или Детскому — состоянию Я своего респондента. Здесь сплошная линия (ВВ) показывает социальный, или явный, уровень трансакции, тогда как пунктиром обозначен психологи­ческий, или скрытый, уровень. Если изображенная здесь угловая трансакция окажется успешной, то реакция будет идти не от Взрослого к Взрослому, а от Ребенка к Взрос­лому. Если реакция не удастся, то Взрослый респондента сохранит контроль над ситуацией и реакция будет реак­цией. Взрослого, а не Ребенка. Рассмотрение различных способов включения его состояний (схемы 4, а и 2, 6) позволяет обнаружить восемнадцать типов успешных угловых трансакций, где реакция идет по пунктирной ли­нии, и каждому из этих типов соответствует неуспешная трансакция с реакцией, параллельной сплошной линии.

 

На схеме 4, б представлена двойная трансакция. В этом случае налицо два различных уровня: психологи­ческий, или скрытый, уровень отличается от социального, или явного. Изучение схем покажет, что возможен 812, то есть 6561 тип различных двойных трансакций. Если мы отбросим те из них, где социальный и психологический уровень повторяют друг друга (а это, собственно, 81 тип простых трансакций), то останется 6480 типов. К счас­тью, лишь шесть из них, на наш взгляд, имеют значение в общественной и повседневной жизни людей.

 

Схема 3, б. Пересекающиеся трансакции второго типа ВВ—РРе

Схема 3, а. Пересекающиеся трансакции первого типа ВВ-РеР

Читатель может спросить: зачем так много цифр в этом разделе? Этому есть три причины. Первая — это так называемая Детская причина. Она заключается в том, что многие люди очень любят играть в цифры. Вторая — Взрослая причина, благодаря которой можно продемонстрировать большую, по сравнению с другими социальными и психологическими теориями, точность трансакционного анализа. Третья причина — Родитель­ская. Суть ее — показать: насколько бы точен ни был трансакционный анализ, живых людей в эти схемы вог­нать невозможно. Например, если мы участвуем только в трех трансакциях и каждый раз имеем на выбор из 6597 разновидностей, то мы можем осуществить их 65973 способами. Это даст нам множество различных спосо­бов структурирования наших взаимодействий друг с другом. Так что перед нами простирается безграничный простор для выражения своих индивидуальностей.

Следовательно, если бы все население Земли разбить на пары и каждая пара осуществляла бы по три взаимо­действия двести раз подряд, то они ни разу не повтори­ли бы как свои прежние действия, так и действия любой другой пары. Поскольку большинство людей ежедневно участвует в тысячах и тысячах трансакций, то каждый человек имеет в своем распоряжении бесчисленное ко­личество вариантов. Если же он испытывает отвраще­ние к большинству из возможных типов трансакций и никогда в них не участвует, то все равно у него остается достаточно простора для маневра. При этом его поведе­ние совсем необязательно станет стереотипным, если, конечно, он сам не превратит его в таковое. Если же он все-таки это сделает (так поступает большинство лю­дей), то виной тому не трансакционный анализ, а другие причины, которые мы попытаемся также проанализиро­вать в настоящей книге.

О системе в целом, со всеми ее частными разделами, мы говорим как о трансакционном анализе, поэтому описанный выше анализ простых типов общения можно назвать собственно трансакционным анализом. Это следующий шаг после структурного анализа. Собствен­но трансакционный анализ дает строгое определение системы как целого, что представляется принципиально важным для людей, специализирующихся в научной методологии. Трансакция, состоящая из единичного сти­мула и единичной реакции, вербальной или невербаль­ной, является единицей социального действия. Мы назы­ваем его трансакцией, поскольку каждая из сторон что-то в нем обретает. Поэтому люди в них и участвуют. Все, что происходит между двумя или большим числом людей, может быть разложено на ряды единичных трансакций, что является большим преимуществом для науки, ибо она получает возможность работать с четко определенной системой единиц.

Структурирование времени

Длинные ряды трансакций, возникающие на протя­жении всей жизни человека, можно так классифициро­вать, что в результате появляется возможность кратко- и долгосрочного прогнозирования его социального по­ведения. Такие цепи трансакций существуют даже тогда, когда они, пусть и в малой степени, служат удовлетворе­нию инстинктов, потому что для большинства людей бывают тягостны периоды, не структурированные по времени. Поэтому, например, вечеринка с коктейлями считается для многих людей времяпрепровождением менее скучным, чем пребывание наедине с собой. Необ­ходимость структурирования времени мы объясняем тремя видами влечений или потребностей. Первый — это стимулирование или жажда ощущений. Многие люди утверждают, что они стремятся избегать возбуж­дающих ощущений, а на самом деле большинство из них, смеем утверждать, ищут их. Второй — это жажда признания, стремление к особого рода ощущениям, которые может дать другой человек. Вот поэтому груд­ным детям точно так же, как младенцам обезьяны, недо­статочно только молока, им необходимо тепло материн­ского прикосновения и звук и запах, исходящие от мате­ри. В противном случае они страдают точно так же, как и взрослый человек, если нет никого, кто сказал бы ему «здравствуйте». Третий — это жажда структурирован­ности. Люди, умеющие постоянно структурировать свое время, — самые дефицитные и высокооплачиваемые специалисты в любом обществе.

     Адвокат                                            Свидетель

Схема 4, а. Успешная угловая трансакция (ВВ+ВРе) (РеВ)

     Мальчик                                              Девочка

Схема 4, б. Двойная трансакция (ВВ—ВВ) (РеРе—РеРе)

Существуют различные формы структурирования времени. В социальном поведении мы видим четыре формы плюс два пограничных случая. Когда двое и более людей находятся вместе в одном помещении, они выбирают тип поведения. На одном полюсе погранич­ный случай — замкнутость, когда явная коммуникация между людьми отсутствует. Это бывает в самых раз­личных ситуациях, например в купе железнодорожного поезда, в больничной палате и т. п. Далее, за формой замкнутости, когда каждый человек будто бы окутан собственными мыслями, следует наиболее безопасная форма социального действия — ритуал; это крайне сти­лизованные формы взаимодействия, которые могут иметь неформальный характер, но могут быть и офици­альными. В последнем случае это в основном церемони­альное поведение, трансакции которого полностью пред­сказуемы и почти не несут никакой информации. По своей природе ритуалы — это скорее всего знаки взаим­ного признания. Единицы ритуала называют жестами по аналогии с жестами, свидетельствующими о призна­нии и понимании людьми друг друга. Ритуалы програм­мируются извне — традициями и обычаями.

Следующая форма социального действия называется активностью. Ее мы обычно именуем работой. В этом случае трансакции диктуются материалом: с чем и над чем работают (будь то дерево, бетон или математичес­кая проблема). Связанные с работой трансакции обыч­но направлены от Взрослого к Взрослому и соотнесены с внешней реальностью, то есть с предметом деятельно­сти. Далее остановимся на времяпрепровождениях, которые не так стилизованы и не так предсказуемы, как ритуал, но обладают некоторой повторяемостью. Это многовариантное взаимодействие, имеющее законченный характер, как фраза или предложение. Примером может служить вечеринка с угощением, где участники недоста­точно хорошо знакомы друг с другом. Времяпрепро­вождение чаще всего социально запрограммировано, по­скольку говорить в это время можно лишь в определен­ном стиле и только на допустимые темы. Когда при этом проскальзывают индивидуальные нотки, тогда вре­мяпрепровождения переходят в другую форму социаль­ного действия, которая называется игрой.

Игра, как мы уже говорили, — это комплекс скрытых трансакций, повторяющихся и характеризующихся чет­ко определенным психологическим выражением. Во время скрытой трансакции участник чаще всего притво­ряется, так как создает видимость, что делает что-то одно, а в действительности делает совсем другое. Все игры предполагают «приманку». Однако «приманка» срабатывает лишь тогда, когда есть слабость, на которую она рассчитана, или имеется какой-то «рычаг», ухватив­шись за который можно вызвать отклик другого игро­ка. Это может быть зависть, жадность, сентименталь­ность, вспыльчивость и т. п. Как только «приманка» схвачена, игрок начинает тянуть за «рычаг», чтобы полу­чать свой выигрыш. Партнер смущен или недоумевает, пытаясь осознать, что же такое с ним произошло. Когда игра заканчивается, каждый получает свой «выигрыш», или «вознаграждение», который обычно бывает взаим­ным и заключается в чувствах, переживаниях (не всегда одинаковых), но возбуждаемых игрой как в активном игроке, так и в его партнере. Если набор трансакций не характеризуется этими чертами, то речь идет не об игре, так как при игре скрытые трансакции должны содер­жать «приманку», «рычаг», недоумение и «выигрыш». Это можно представить в виде следующей формулы:

П+С=РК-Р-Н-В (формула игры), где П+С означает, что «приманка» схвачена, реакция достигнута и игрок тянет за «рычаг» (Р). После этого следует момент сму­щения или недоумения (Н), а затем оба получают свой «выигрыш» (В). Все, что укладывается в эту формулу, мы считаем игрой. Все, что не укладывается в эту фор­мулу, игрой не является.

За игрой следует второй пограничный случай, замы­кающий ряд форм межчеловеческих взаимодействий, -близость. Двустороннюю близость можно определить как искреннее неигровое отношение между людьми со свободным взаимным обменом между ними, исключаю­щим извлечение выгоды. Близость может быть односто­ронней, когда один человек дарит другому свое искрен­нее и свободное отношение, а другой расчетливо ищет при этом своей выгоды.

Сценарии

Различные формы социального действия, как уже от­мечалось в первой книге, способствуют структурирова­нию времени, помогают избежать скуки, а также дают возможность извлечь максимально возможное удовлет­ворение из каждой ситуации. Большинство людей, кро­ме того, подсознательно имеют свой жизненный план, или сценарий, согласно которому они структурируют более длительные периоды времени — месяцы, годы или даже всю свою жизнь, заполняя время ритуальной дея­тельностью, времяпрепровождениями, развлечениями, иг­рами. Реализуя сценарий, игры дают в то же время не­медленное удовлетворение и прерываются периодами замыкания в себе или эпизодами близости. Сценарии обычно основываются на детских иллюзиях, которые могут не исчезнуть в течение всей жизни.

Однако у более чувствительных, восприимчивых, интеллигентных людей эти иллюзии одна за другой разрушаются, что нередко ведет к жизненному кризи­су. Подобный кризис может возникнуть в связи с пе­реоценкой родителями своего ребенка в его юношес­ком возрасте или из-за чувства протеста, часто приоб­ретающего причудливые формы в подростковом возра­сте. Чрезмерно усердные попытки сохранить иллюзии в более поздние периоды жизни порождают иногда депрессии и мистицизм, а разрешение иллюзии может вызвать даже отчаяние.

Временное структурирование — это обозначение эк­зистенциальных проблем, заключающихся в вопросе: что делать после того, как сказано «здравствуйте»? Мы попытаемся ответить на этот вопрос на основании на­блюдений за действиями людей после высказанного ими приветствия. В настоящей книге также сделаны предпо­ложения о возможных действиях людей, то есть что мог бы сделать человек, как повести себя в какой-то конк­ретной ситуации. В этом нам помогли исследования природы жизненных сценариев и ход их реализации.

 

ЧАСТЬ ВТОРАЯ РОДИТЕЛЬСКОЕ ПРОГРАММИРОВАНИЕ

 

СУДЬБА ЧЕЛОВЕКА

Жизненные планы

Судьба каждого человека определяется в первую очередь им самим, его умением мыслить и разумно от­носиться ко всему происходящему в окружающем его мире. Человек сам планирует собственную жизнь. Толькосвобода дает ему силу осуществлять свои планы, а сила дает ему свободу осмысливать, если надо их от­стаивать или бороться с планами других. Даже если жизненный план человека определен другими людьми или в какой-то степени обусловлен генетическим кодом, то и тогда вся его жизнь будет свидетельствовать о по­стоянной борьбе. Встречаются люди, которые постоянно живут как будто бы в молчании и страхе. Для большин­ства из них это большое несчастье. Только родные и очень близкие их друзья могут понять, что жизнь такого человека проходит в борьбе. В большинстве случаев он прожил жизнь, обманывая мир и в первую очередь себя. Дальше мы еще поговорим об этих иллюзиях.

Каждый человек еще в детстве, чаще всего бессозна­тельно, думает о своей будущей жизни, как бы прокручи­вает в голове свои жизненные сценарии. Повседневное поведение человека определяется его рассудком, а свое будущее он может только планировать, например, каким человеком будет его супруг (супруга), сколько в их се­мье будет детей и т. п. В жизни, однако, может случить­ся не так, как человек хочет, но главное в том, что он очень желает, чтобы его мечты сбылись.

Сценарий — это постепенно развертывающийся жиз­ненный план, который формируется, как мы уже говорили, еще в раннем детстве в основном под влиянием родите­лей. Этот психологический импульс с большой силой толкает человека вперед, навстречу его судьбе, и очень часто независимо от его сопротивления или свободного выбора.

В намерения автора не входит стремление сводить поведение всех людей и всю человеческую жизнь к ка­кой-то формуле. Совсем наоборот. Реальный человек как личность действует спонтанно рациональным и предска­зуемым образом, принимая во внимание мнения и дей­ствия других людей. А человек, действующий по форму­ле, — это уже нереальная личность. Но поскольку имен­но такие люди, по нашим наблюдениям, составляют ос­новную массу человечества, мы попытаемся познакомить читателей с результатами своих исследований.

...Делле около тридцати лет. Она ведет жизнь до­машней хозяйки. А ее муж — торговец, он много ездит. Иногда в его отсутствие Делла начинает пить. Эти загу­лы нередко кончаются далеко от дома. Как это обычно бывает, из ее памяти выпадает все, что с ней произошло, когда она была пьяна. Она узнает о том, что с ней было в различных местах, только тогда, когда приходит в себя и обнаруживает неожиданно в сумочке номера телефо­нов неизвестных ей мужчин. Она пугается, ее охватыва­ет ужас еще и потому, что в эти минуты понимает: жизнь ее может быть погублена из-за непорядочности какого-нибудь случайного партнера.

Подобный сценарий чаще всего планируется в дет­стве. Поэтому если это сценарий, то именно в нем сле­дует искать все истоки. Мать Деллы умерла, когда она была маленькой. Отец проводил все дни на работе. Делла плохо сходилась с другими подростками в школе, чувствовала себя какой-то неполноценной, жила одино­ко. Но в подростковом возрасте она открыла способ обретения популярности — предаваться любовным за­бавам с группой мальчишек. А во взрослом состоянии ей и в голову не приходило связывать эпизоды сеновала того далекого времени со своим настоящим поведением.

Однако все эти годы в голове она сохраняла основные линии своей жизненной драмы. Акт первый: завязка -прегрешения на сеновале и ощущение вины. Акт вто­рой: основное действие — прегрешение и чувство вины из-за пьянства и безответственности. Акт третий: рас­плата — разоблачение и наказание. Она потеряла все — мужа, детей, положение в обществе. Акт четвер­тый: освобождение в финале — самоубийство. Теперь, после ее гибели, все прощали и жалели ее.

Делла провела свою жизнь с чувством неотвратимо­сти надвигающейся угрозы. Сценарий — трагическая драма, несущая ей освобождение и примирение. Толка­емая каким-то внутренним «демоном», она нетерпеливо подстегивает свою судьбу: проклятие, смерть и проще­ние.

«...Когда-нибудь я открою школу для самых малень­ких, выходить замуж буду четыре раза, заработаю кучу денег на бирже и стану знаменитым хирургом», — гово­рит пьяная Мери. Это уже не сценарий. Во-первых, ни одну из высказанных идей Мери не почерпнула у своих родителей. Они ненавидели детей, считали развод невоз­можным, игру на бирже — слишком рискованной, а рабо­ту хирурга — чересчур ответственной. Во-вторых, по своим личным качествам Мери для всего этого не подхо­дит. Она слишком напряженно ведет себя с любыми детьми, равнодушно холодна с мужчинами, боится биржи, а руки ее дрожат от пьянства. В-третьих, она давно уже решила быть торговым агентом днем, а вечера и свобод­ные дни проводить в пьяной компании. В-четвертых, ни один из предлагаемых проектов ее особо не увлекал. В этих проектах она, скорее всего, проговаривала то, чего никогда не могла бы сделать. В-пятых, каждому, кто' ее слышал, было ясно, что Мери и не собирается заниматься всем тем, что перечисляла в своих мечтаниях.

Сценарий предполагает: 1) родительские указания; 2) подходящее личностное развитие; 3) решение в дет­ском возрасте; 4) действительную «включенность» в какой-то особенный метод, несущий успех или неудачу; 5) убеждающую установку или, как принято говорить, вызывающую доверие убежденность.

На сцене и в жизни

Театральные сценарии в основном интуитивно выво­дятся из жизненных сценариев. Лучший способ это ос­мыслить — рассмотреть связи и сходство между ними.

1. Оба сценария базируются, как это ни странно, на ограниченном количестве тем. Наверное, наиболее изве­стная из них — трагедия Эдипа. Большинство других сценариев также можно найти в греческой драме и ми­фологии. Позже люди выделили и записали более до­машние, узнаваемые нами модели человеческой жизни.

Психотерапевту, анализирующему чьи-то трансакци-онные сценарии или игры, может быть известен их ко­нец, если он знает суть интриги и ее действующих лиц. В процессе анализа можно внести определенные изме­нения. Так, например, и психотерапевту, и театральному критику ясно, что Медея расположена к убийству своих детей и сделает это, если кто-то не сумеет ее отговорить. Обоим также ясно, что если бы она жила в наше время и ходила бы еженедельно в терапевтическую группу, то известной нам истории могло бы и не произойти.

2. Определенное течение жизни в основном имеет предсказуемый результат, если, конечно, на жизненном пути нет помех и препятствий. Но для диалога, произ­несенного определенным образом, необходимо, чтобы вы­работалась соответствующая этому диалогу мотивация. Как в театре, так и в реальной жизни реплики заучива­ются и произносятся именно так, чтобы реакция их оп­равдывала и дальше развивала действие. Если герой за­менит текст и состояние Я, то партнеры будут реагиро­вать иначе. Например, если во время представления Гамлет вдруг начнет читать строки из другой пьесы, тог­да и Офелия тоже должна будет заменить свой текст, чтобы сделать происходящее осмысленным. Но ведь все представление пойдет иначе. Они могут, скажем, сбе­жать вдвоем, вместо того чтобы бродить вокруг замка. Это будет, наверное, плохая пьеса, но, возможно лучший вариант жизни.

3. Сценарий должен быть доработан и отрепетирован, прежде чем будет готов для драматического представления. В театре существуют чтения, прослушивания, репе­тиции и прогоны перед премьерой. А жизненный сцена­рий запускается еще в детском возрасте в той прими­тивной форме, которую мы называем «протоколом». Здесь уже другие исполнители. Они ограничены в се­мье кругом родителей, братьев, сестер, а в интернате или детском доме — кругом товарищей или воспитателей. Все они играют свои роли, ибо каждая семья (интернат или детский дом) представляет собой институт, в кото­ром ребенок чаще всего не получает уроков особой гиб­кости. В период отрочества он встречается с большим числом людей. Он интуитивно ищет тех партнеров, ко­торые сыграли бы роли, требуемые его сценарием (они это делают, ибо ребенок играет роль, предполагаемую их сценариями). В это время подросток дорабатывает свой сценарий с учетом своего окружения. Интрига остается той же самой, но действие слегка меняется. В большин­стве случаев это нечто вроде пробного представления. Благодаря ряду таких адаптации сценарии приобретает определенную форму. Он уже как бы готов для самой «большой сцены» — финального акта. Если это был так называемый хороший сценарий, то все благополучно заканчивается «прощальным обедом». Если же то был плохой сценарий, то «прощание» может звучать с боль­ничной койки, с порога тюремной камеры или из психи­атрической больницы.

4. Почти в каждом жизненном и театральном сцена­риях есть роли хороших людей и злодеев, счастливцев и неудачников. Кого считать хорошим или плохим, кого счастливцем, а кого неудачником, определяется весьма специфично для каждого сценария. Но совершенно ясно, что в каждом из них присутствуют эти четыре типа, объединенные иногда в две роли. Например, в ков­бойском сценарии хороший парень почти всегда бывает победителем, а злодей — неудачником. Хороший — это храбрый, решительный, честный, чистый человек. Пло­хой — это трусливый, колеблющийся, хитрый, разврат­ный человек. Победитель обычно выживает, а неудач­ник погибает или наказывается. В музыкальных воде­вилях чаще всего победителем бывает та женщина, которая завоевывает мужчину, а неудачница — женщина, теряющая партнера.

В сценарном анализе психотерапевты называют побе­дителей Принцами и Принцессами, а неудачников зовут Лягушками. Задача анализа состоит в превращении лягушек в Принцев и Принцесс. Чтобы это осуществить, психотерапевт должен выяснить, кто представляет в сценарии пациента хороших людей и злодеев. Далее надо уяснить, какого рода победителем способен быть пациент. Он может сопротивляться превращению в по­бедителя, так как, возможно, идет к психотерапевту со­всем не для этого. Может быть, он хочет стать храбрым неудачником. Это вполне допустимо, ибо, став бравым неудачником, он почувствует себя удобнее в своем сце­нарии,, тогда как, превратившись в победителя, он дол­жен будет отказываться от сценария частично или пол­ностью и начинать все сначала. Этого люди обычно опасаются.

5. Все сценарии, театральные или из реальной жизни, в сущности, представляют собой ответы на фундамен­тальный вопрос человеческих взаимодействий: что вы говорите после приветственных слов? Например, драма Эдипа и вся его жизнь вращаются вокруг этого вопро­са. Встречая любого человека старше себя, Эдип первым делом его приветствовал. Следующее, что он чаще всего делал, будучи движим своим сценарием, это задавал воп­рос: «Померяемся силой?» Если встречный отвечал «нет», то Эдипу оставалось гадать: говорить ли о погоде, о ходе военных действий или о том, кто победит на бу­дущих Олимпийских играх. Проще всего он выходил из затруднения, пробормотав что-нибудь вроде «рад был познакомиться», и отправлялся своей дорогой. Но если встречный говорил «да», то Эдип отвечал «отлич­но!», ибо теперь он нашел того человека, с которым зна­ет, как вести себя дальше.

6. Сцены в жизненном сценарии человека обычно определяются и мотивируются заранее, точно так же как и театральные. Простейший пример: ситуация, ког­да кончается бензин в бензобаке автомобиля. Его владе­лец это всегда определяет за день-два вперед, по показаниям счетчика. Человек соображает: «Надо заправить­ся», — но... Но этого не делает. Фактически не бывает так, чтобы бензин кончился мгновенно, если в машине все исправно. Однако в сценарии Неудачника это про­чти всегда постепенно надвигающееся событие и как бы запланированная сцена. Многие Победители проходят весь свой жизненный путь, ни разу «не оставшись без бензина».

Жизненные сценарии основываются в большинстве случаев на Родительском программировании, которое ребенок воспринимает по трем причинам. Во-первых, оно дает жизни цель, которую в противном случае при­шлось бы отыскивать самому. Все, что делает ребенок, чаще всего он делает для других людей, обычно для родителей. Во-вторых, Родительское программирование дает ему приемлемый способ структурировать свое вре­мя (то есть приемлемый и для его родителей). В-треть­их, ребенку надо указывать, как поступать и делать те или иные вещи. Учиться самому интересно, но не очень-то практично учиться на своих ошибках. Человек едва ли станет хорошим пилотом, если разобьет несколько аэропланов, предполагая, что выучится на своих ошиб­ках. Хирургу, например, нужен наставник, а не возмож­ность удалять аппендиксы один за другим, пока наконец не выяснится, что он сделал все неправильно. Родители, программируя жизнь своих детей, передают им свой опыт, все то, чему они научились (или думают, что на­учились). Если они Неудачники, то передают свою про­грамму неудачников. Если же они Победители, то соот­ветственно программируют и судьбу своего ребенка. Долгосрочная модель всегда предполагает сюжетную линию. И хотя результат предопределен Родительским программированием в добрую или дурную сторону, ре­бенок может избрать свой собственный сюжет.

Мифы и волшебные сказки

Первая и самая архаичная версия сценария — это первичный «протокол», который воспринимается сознанием ребенка в том возрасте, когда окружающий мир для него еще мало реален. Можно предположить, что родители являются ему гигантскими фигурами, наделен­ными магической властью, вроде мифологических тита­нов, только потому, что они намного выше и крупнее его.

С годами малыш становится старше и мудрее. Он как бы перемещается в более романтический мир. Он делает из своего сценария первый палимпсест[36] или до­рабатывает его, приводя в соответствие с новыми пред­ставлениями о мире. В нормальных условиях ребенку помогают в этом волшебные сказки и истории о живот­ных, которые сначала читает ему мать, а потом он читает их сам в часы досуга, когда можно отпустить на волю воображение. В сказках есть своя магия, хотя и не столь потрясающая. Они дают ребенку целый ряд но­вых действующих лиц, исполняющих роли в его фанта­зиях. Представители животного царства знакомы ему либо как товарищи по играм, либо как промелькнувшие в зоопарке фигуры, внушающие то ужас, то восхищение, либо как полувоображаемые существа с непонятными свойствами, о которых он только слышал или читал. Может быть, все они «сходят» к нему с телевизионного экрана, где в этом возрасте даже реклама излучает вол­шебный свет.

На первой стадии своего развития малыш имеет дело с «магическими» людьми, которые могут в его вообра­жении при случае превратиться в животных. На после­дующей стадии он просто приписывает животным неко­торые человеческие качества. Эта тенденция до опреде­ленной степени сохраняется и в жизни некоторых взрослых людей, особенно связанных в своей работе с животными.

В отрочестве подростки обозревают свой сценарий как бы для адаптации его к той реальности, какой она им представляется: все еще романтичной и сияющей или с искусственно наведенным глянцем, возможно даже позолоченной с помощью наркотиков. Постепенно человек движется к завершающему «представлению». Задача психотерапевта в том и заключается, чтобы этот путь был бы для людей по возможности спокойнее и интереснее.

В дальнейшем на ряде примеров мы покажем сход­ство между мифами, сказками и реальными людьми. Оно лучше всего схватывается с трансакционной точки зрения (о которой уже говорилось), основанной на соб­ственном мифе (изобретенном специалистами по анали­зам игр и сценариев) как средстве более объективного видения человеческой жизни.

Теперь «марсианин», сошедший на Землю, должен вернуться обратно и рассказать «все как есть». «Как есть» — это не так, как о том говорят земные люди, и не так, как они хотели бы, чтобы он думал. Он не прислу­шивается к высоким словам и не изучает статистичес­кие таблицы; его интересует, что действительно делают люди друг другу, друг с другом и друг для друга, а не то, что они делают, по их собственным словам. Вот, на­пример, история похищения Европы.

Похищение Европы

...Юная красавица Европа, согласно мифам, внучка Нептуна, однажды собирала цветы на лужайке у моря. Неожиданно перед ней возник и преклонил колени пре­красный бык. Взглядом он пригласил ее взобраться ему на спину. Девушке так понравился его мелодичный рев и дружелюбные манеры, что показалось забавным пока­таться по лужайке на его широкой спине. Но лишь только она уселась, бык бросился в море и поплыл не­известно куда. Ведь это был сам Юпитер в образе быка, а. Юпитер, как известно, не останавливался ни пе­ред чем, если девица была ему по душе. Девушка звала на помощь, плакала. Поездка Европы окончилась не столь уж печально, ибо после высадки на Крите она родила троих могучих и мудрых сыновей. Впослед­ствии ее именем был назван целый континент.

Похититель Юпитер происходил из довольно нео­бычной семьи. Его отец, Сатурн, имел шестерых детей: пятерых старших он съел сразу же после их рождения, поэтому, когда появился шестой — Юпитер, мать спря­тала его, подложив завернутый в пеленки камень, кото­рый отец проглотил. Когда Юпитер вырос, он заста­вил Сатурна-отрыгнуть камень, а заодно и пятерых съеденных малюток: Плутона, Нептуна, Весту, Цереру и Юнону.

А Европу в это время Юпитер покинул, и она со­шлась с Данаем, царем Египта, родила ему дочь по име­ни Амимона. Однажды Амимона пошла за водой для жителей Аргоса. Здесь ее увидел Нептун, воспылал к ней любовью и взял ее к себе. Он был старым, почти таким же, как был Юпитер, когда похитил ее мать.

Перечислим теперь значимые трансакции этой се­мейной саги, рассмотрев их как ряд стимулов и реак­ций.

1. Стимул: прекрасная дева грациозно собирает цветы. Реакция: влюбленный бог, брат ее дедушки, превращается в золотого быка. 2. Стимул: дева гла­дит быка, похлопывает его по голове. Реакция: бык целует ей руки и закатывает глаза. 3. Стимул: дева взбирается ему на спину. Реакция: бык похищает ее. 4. Стимул: она выражает ужас, плачет, но пытается добиться: кем является бык на самом деле? Реакция: бык привозит ее на остров Крит, и все оборачивается как нельзя лучше. 5. Стимул: отец поедает своих де­тей. Реакция: мать подсовывает ему камень. Реакция: спасенный сын заставляет отца вернуть съеденных детей и проглоченный камень. 6. Стимул: прекрасная дева идет за водой. Реакция: она попадает в историю со стариком.

Для сценарного аналитика самое интересное в этой серии мифических трансакций заключается в том, что несмотря на бурные рыдания и протесты Европа ни разу не сказала решительно: «Стоп!» или «Ну-ка, вези меня обратно!». Вместо этого она занялась разгадыва­нием личности похитителя. Выражая на словах про­тест, она действовала достаточно осторожно, чтобы не сорвать действие драмы. Она покорилась ходу собы­тий и стала интересоваться их окончанием. А ее рыда­ния имели тот двусмысленный характер, который мы назовем «игровым», или «сценарным». Фактически она играла в «Соблазни меня», что отлично укладыва­лось в предназначенный ей сценарий, согласно которо­му она становилась матерью трех сильных и смелых мужчин. Она проявила интерес к личности похитите­ля, не пыталась его обескуражить. Однако громкие протесты снимали с нее ответственность за то, что она будто бы с ним флиртовала.

Но обратимся к более знакомому сюжету, содержа­щему в основном те же самые трансакции, хотя и слегка в измененном виде. Мы имеем в виду сказку «Красная Шапочка». Эта сказка братьев Гримм, наверное, извест­на всем детям мира. Она привлекает их с малых лет и будит их воображение.

Красная Шапочка (КШ)

Жила-была милая маленькая девочка по имени Красная Шапочка (КШ). Однажды мать послала ее отнести бабушке пирожок и горшочек масла. Путь про­легал через лес, где она встретила соблазнителя — вол­ка. Девочка показалась ему лакомым кусочком. Волк уговорил ее погулять в лесу, погреться на солнышке и собрать цветы для бабушки. Пока девочка развлекалась в лесу, волк отправился к бабушке и съел старую леди. Когда девочка наконец прибыла, волк, притворившись бабушкой, попросил ее прилечь рядом на кровать. Де­вочка вскоре усомнилась, что перед ней действительно старая леди. Тогда волк съел Красную Шапочку, оче­видно не прожевывая. Но потом пришел охотник и спас девочку, разрезав волку живот и заодно освободив бабушку. Затем Красная Шапочка помогла охотнику набить волчий живот камнями. Согласно другим верси­ям, девочка звала на помощь и охотник убил волка то­пором в тот момент, когда волк собирался съесть Крас­ную Шапочку.

Перед нами опять разыгрывается сцена похищения. Могучее животное завлекает девочку обманным путем. Волк любит есть детей, но вместо девочки в его животе оказываются камни. С точки зрения «марсианина» эта история вызывает целый ряд интересных вопросов. Он принимает ее на веру целиком, вместе с говорящим вол­ком, хотя с таковым никогда не сталкивался. Но, раз­мышляя о случившемся, он гадает: «Что все это может означать?» и «Что представляют собой люди, с которы­ми это могло случиться?».

Реакция «марсианина»

...Однажды мать послала Красную Шапочку отнес­ти пирожок бабушке, которая жила за лесом. По доро­ге девочка встретила волка. Вопрос: какая мать по­шлет маленькую девочку в путь через лес, где водятся волки? Почему она не отнесла еду сама или не пошла с дочерью? Если бабушка столь беспомощна, почему мать позволяет ей жить одной в отдаленной хижине? Но если уж девочке обязательно надо было идти, то почему мать не запретила ей останавливаться и загова­ривать с волками? Из истории ясно, что Красная Ша­почка не была предупреждена о возможной опасности. Ни одна настоящая мать не может быть в действитель­ной жизни столь беспечной, поэтому создается впечат­ление, будто мать совсем не волновало, что произойдет с дочерью, или она решила от нее избавиться. В то же время едва ли найдется другая такая же бестолковая маленькая девочка. Как могла она, увидев волчьи гла­за, уши, лапы и зубы, все еще думать, что перед ней ее бабушка? Почему она не бросилась бежать из дома? И кем же она была, если потом помогала набивать вол­чий живот камнями! В любом случае всякая добрая девочка после разговора с волком не стала бы соби­рать цветочки, а сообразила бы: «Он собирается съесть мою бабушку, надо скорее бежать за помощью».

Даже бабушка и охотник не свободны от подозрений. Если посмотреть на эту историю как на драму с участием реальных людей, причем увидеть каждого со своим собственным сценарием, то мы заметим, как аккуратно (с точки зрения «марсианина») их личности сцеплены друг с другом.

1. Мать, видимо, стремится избавиться от дочери с помощью «несчастного случая», чтобы в конце истории разразиться словами: «Ну разве это не ужасно!» Нельзя даже пройти по лесу без того, чтобы какой-ни­будь волк...»

2. Волк, вместо того чтобы питаться кроликами и прочей живностью, явно живет выше своих возможнос­тей. Он мог бы знать, что плохо кончит и сам накличет на себя беду. Он, наверное, читал в юности Ницше (если может говорить и подвязывать чепец, почему бы ему его не читать?). Девиз волка: «Живи с опасностью и умри со славой».

3. Бабушка живет одна и держит дверь незапертой. Она, наверное, надеется на что-то интересное, чего не могло бы произойти, если бы она жила со своими род­ственниками. Может быть, поэтому она не хочет жить с ними или по соседству. Бабушка кажется достаточно молодой женщиной — ведь у нее совсем юная внучка. Так почему бы ей не искать приключений?

4. Охотник — очевидно, это тот спаситель, которому нравится наказывать побежденного соперника с помо­щью милой маленькой особы. Перед нами явно подрос­тковый сценарий.

5. Красная Шапочка сообщает волку, где он может ее снова встретить, и даже залезает к нему в постель. Она явно играет с волком. И эта игра заканчивается для нее удачно.

В этой сказке каждый герой стремится к действию почти любой ценой. Если брать результат таким, каков он есть на самом деле, то все в целом — интрига, в сети которой попался несчастный волк: его заставили вообразить себя ловкачом, способным одурачить кого угодно, использовав девочку и качестве приманки. Тог­да мораль сюжета, может быть, не в том, что маленьким девочкам надо держаться подальше от леса, где водят­ся волки, а в том, что волкам следует держаться подальше от девочек, которые выглядят наивно, и от их бабушек. Короче говоря: волку нельзя гулять в лесу одному. При этом возникает еще интересный вопрос: что делала мать, отправив дочь к бабушке на целый день?

Если читатель увидит в этом анализе цинизм, то со­ветуем представить себе Красную Шапочку в действи­тельной жизни. Решающий ответ заключается в вопро­се: кем станет Красная Шапочка с такой матерью и с таким опытом в будущем, когда вырастет?

Сценарий Красной Шапочки

Многие психоаналитики, анализируя сказку о Крас­ной Шапочке, большое внимание уделяют символичес­кому значению камней, положенных в волчий живот. А трансакционные аналитики считают более важным изу­чение взаимодействий между героями сказки.

...Керри пришла к психотерапевту на консультацию в возрасте тридцати лет. Она жаловалась на го­ловные боли, депрессию, скуку, отсутствие удовлетво­рительного партнера. Как и большинство Красных Шапочек (КШ), с которыми сталкивался психотера­певт, она старалась  всем помочь, но не прямо, а как-то косвенно. Однажды, войдя в помещение консультации, она сообщила: «На улице, около вашего дома, лежит больная собака. Позвоните в ветеринарную поликли­нику!» — «А почему вы сами не позвоните?» — спро­сил психотерапевт. «Кто, я?» — был ответ женщины. Сама она никого никогда не спасла, но всегда знала, где найти спасителя. Это типично для КШ. Психоте­рапевт как-то спросил ее: «Не приходилось ли вам работать в учреждении, где кого-то из сотрудников регулярно посылали покупать бутерброды к совмест­ному чаепитию? И кто обычно ходил?» — «Конечно, я», — был ответ.

Сценарная часть жизненной истории Керри такова. В возрасте от шести до восьми лет мать обычно посыла­ла дочь к своим родителям с разными поручениями или просто поиграть. Иногда бабушка отсутствовала, тогда внучка играла с дедушкой, который в основном старал­ся забраться к ней под платье. Матери она об этом не говорила, так как понимала, что мать этому не поверит и обвинит ее во лжи.

Теперь вокруг Керри много мужчин, большинство из которых для нее — «мальчишки», «щенки». Некоторые пытаются за ней ухаживать, но она рвет отношения пос­ле двух или трех встреч. Каждый раз, повествуя психо­терапевту об очередном разрыве, на его вопрос: «Поче­му это произошло?» она отвечает; «Ха! Потому что он щенок!» Так она и живет, отпугивая всех «щенков», прозябая в тоскливом, подавленном состоянии. Отноше­ния с дедушкой были самым волнующим событием в ее жизни. Видимо, она намерена провести остаток своей жизни в ожидании нового «дедушки».

Такой была жизнь КШ (Керри) после того, как сказ­ка закончилась. Впечатления от «волка» (дедушки) — это самое интересное из всего, что с ней происходило. Во взрослом состоянии она также «бродит по лесу» и «носит пирожки», надеясь встретить нового «волка». Но попадаются лишь «щенки», которых она с пренебре­жением отвергает.

Характеристика реальной КШ такова: 1. Мать обыч­но посылает дочь с поручениями. 2. Девочка не любит помогать людям сама, но пытается организовывать по­мощь и всегда ищет поводы для этого. 3. Когда она выросла и стала работать, именно ее выбирают из всех сотрудниц для различных поручений. Она всегда либо спешит, либо рассеянно бродит, совсем как маленькая девочка. Она не умеет ходить с достоинством. 4. Она все ждет чего-то подлинно волнующего, а пока что му­чается от скуки, поскольку попадаются лишь «щенки», на которых она привыкла смотреть свысока. 5. Ей нра­вится, «наполнять волчьи животы камнями» или каким-нибудь их подобием из повседневной жизни. 6. Неясно только одно: является ли для нее мужчина-психотера­певт спасителем или он — просто приятный несексуаль­ный «дедушка», в присутствии которого она ощущает покой и легкую ностальгию по былым ощущениям?

7. Она смеется и соглашается, когда психотерапевт го­ворит, будто она напоминает ему КШ. 8. Следует отме­тить, что сценарии матери Красной Шапочки, дедушки по материнской линии и бабушки по материнской линии должны быть дополнительными, для того чтобы эпизоды сказки повторялись неоднократно. Счастливый ее конец также подозрителен, так как в реальной жизни все про­исходит иначе. Надо иметь в виду, что волшебные сказ­ки обычно рассказывают добронамеренные родители, поэтому счастливый конец навязывается благожелатель­ным, но лживым Родительским состоянием Я. Сказки, сочиненные самими детьми, чаще всего более реалистич­ны и совсем необязательно хорошо заканчиваются. На­оборот, финал этих сказок бывает ужасным.

В ожидании Rigor mortis

Одну из целей сценарного анализа мы видим в соот­несении жизненного плана пациента с грандиозной ис­торией развития человеческой психологии с самых пе­щерных времен вплоть до наших дней. Некоторые уче­ные, освещая принципы сценарного анализа, считают, что Фрейд, Юнг и их последователи показали: логика и деяния героев мифов живы и по сей день... Они утвер­ждают, что мифический герой достиг всемирно-истори­ческого триумфа, тогда как герои волшебных сказок побеждают в обычных домашних спорах. А нам бы хоте­лось добавить: пациент является пациентом потому, что он — реальный человек. Поэтому он и идет к психотера­певту, роль которого — Мудрый Волшебник из мифов и сказок, чей совет помогает «герою» пережить ловушки и удары неумолимой судьбы. Так, на наш взгляд, воспри­нимает это Ребенок в пациенте, и неважно, как излагает проблему его Взрослый.

Совершенно очевидно, что дети во все времена стал­кивались и сталкиваются с одними и теми же проблема­ми, используя для их решения примерно одни и те же средства. Человек, пытаясь дойти до сути, нередко видит, что жизнь-то оказывается чем-то вроде старинного вина, но в новых мехах. Так, например, скорлупа кокоса усту­пила путь бурдюку из козьей шкуры, бурдюк глине, а глина стеклу, однако виноградные гроздья почти не из­менились. Поэтому психотерапевту трудно бывает обна­ружить изменения в каком-то обычном сюжете или выявить новизну жизненных приключений пациента. Некоторые элементы его сценария можно с определен­ной уверенностью предсказать и даже изменить путь его развития, прежде чем человек столкнется с бедой или катастрофой. Это мы называем превентивной психиат­рией, когда «имеет место прогресс». Более того, психоте­рапия в состоянии помочь внести в сценарий изменения или вовсе его отбросить — «достигнуть выздоровле­ния».

Мы исходим из необходимости искать именно тот миф или ту волшебную сказку, которым следует паци­ент. И чем более мы к ним приближаемся, тем лучше для пациента. Отсутствие такого «исторического» осно­вания обычно бывает чревато ошибками. Простой эпи­зод из жизни пациента или его любимая игра могут быть приняты за весь сценарий. Соотнесение жизненно­го плана пациента или жизненного плана его Ребенка с целостностью сюжета, апеллирующего к универсальным изначальным пластам человеческого сознания, дает пси­хотерапевту по меньшей мере основание для анализа, а в лучшем случае — указывает на необходимые дей­ствия, чтобы предоставить или смягчить печальный фи­нал.

Сценарий: в ожидании Rigor mortis

Волшебная сказка может открыть элементы сценария, без которых трудно докопаться до сути, например, «сце­нарной иллюзии». Трансакционный аналитик чаще все­го полагает, что некоторые психиатрические симптомы возникают из опресненной формы самообмана. Именно поэтому пациента можно вылечить, исходя из того, что его проблемы имеют своим источником фантастические идеи.

В сценарии, известном под названием «Фригидная женщина» или «В ожидании Rigor mortis», мать убеж­дает девочку, что мужчины — это животные, но долг супруги — удовлетворять их животную страсть. Если мать заходит достаточно далеко, девочка может даже вообразить, что умрет в случае оргазма. Обыкновенно такая женщина — большой сноб, она предлагает выход, или «антисценарий», способный «снять» проклятие. Секс будет дозволителен, если мужем дочери станет очень важная персона, какой-нибудь принц с Золотыми Яблоками. Если же это не удастся, мать обычно внуша­ет дочери: «Все опасности останутся позади по дости­жении менопаузы, когда ты уже ничего не будешь чув­ствовать в смысле секса».

Здесь налицо три иллюзии: оргатанатос, или фа­тальный оргазм; принц с Золотыми Яблоками; благо­словенное освобождение или очищающая менопауза. Но из них ни одна не является настоящей сценарной иллюзией. Девочка проверяет оргатанатос мастурбаци­ей и понимает, что это не смертельно. Принц с Золоты­ми Яблоками не иллюзия, ибо как раз возможно, что такой человек найдется. Можно ведь выиграть пари или получить четыре туза в покере — такое маловеро­ятно, но не мифично: это случается. А благословенное освобождение — это не то, чего на самом деле хочет ее Ребенок. Чтобы найти сценарную иллюзию, нужна вол­шебная сказка.

История Спящей Красавицы

...Рассерженная волшебница сказала, что девушка уколет палец вязальной спицей и упадет замертво. Дру­гая предсказала: «Она будет спать сто лет». Когда ей минуло пятнадцать, она уколола палец и мгновенно ус­нула. В это же мгновение уснули все, кто был в замке. В течение столетия многие принцы пытались пробиться к замку, но ни один из них не преуспел. Наконец, когда настало время, прибыл принц, которому было суждено достичь цели. От его поцелуя принцесса проснулась.

Они полюбили друг друга. В это же время очнулись все в замке. Они находились в тех же самых местах и тех же позах, когда заснули, как будто ничего не про­изошло и не минуло столетия. Сама принцесса так и осталась пятнадцатилетней, а не стала стопятнадцатилетней. Она вышла за принца замуж, и, по одной версии, они зажили счастливо, по другой — это было только началом их несчастий.

Мифология полна волшебными снами. Наверное, са­мый известный — это сон Брунгильды, спавшей на вер­шине горы, окруженной огнем, который под силу было преодолеть только герою, каковым и оказался Зигфрид.

События, описанные в истории Спящей Красавицы, безусловно с некоторыми поправками, могут происхо­дить. Девицы укалывают пальчики и падают в обмо­рок, а в сон они погружаются в своих «башнях». Точ­но так же «принцы» бродят в поисках заколдован­ных красавиц. Единственное, чего не может быть в жизни, — чтобы никто не постарел и не изменился по истечении многих лет. Это и есть настоящая иллюзия. Именно та иллюзия, на которой строится сценарий, в основе которого лежит появление принца. Девушке все еще будет казаться, что ей пятнадцать, а не трид­цать, сорок или пятьдесят лет и будто вся жизнь еще впереди. Такова иллюзия задержанной юности, скром­ная дочь иллюзии бессмертия. В реальной жизни та­кую девушку почти невозможно убедить в том, что «принцы» — это уже не те молодые люди, о которых она мечтала, так как они уже достигли ее возраста и стали «королями», что для нее менее интересно. Это самая грустная часть работы сценарного аналитика: разрушать иллюзию, сообщать Ребенку пациента, что Сайта Клауса в жизни не существует. Пациенту и аналитику гораздо легче работать, если у пациента есть любимый сказочный сюжет, от которого можно отталкиваться.

Одна из практических проблем подобных сценариев состоит в том, что, найдя Принца, Спящая Красавица может ощущать рядом с ним свою социальную непол­ноценность, поэтому она порой начинает выискивать недостатки и разыгрывать «опозоренную», чтобы низве­сти его до своего уровня. В результате он начинает желать только одного: чтобы она ушла назад в свой •«замок» и вновь «заснула». Если же Спящая Красави­ца соглашается на меньшее, не на принца, а на Макинто­ша из зеленной лавки, то она будет чувствовать себя об­манутой, станет вымещать на нем зло. Но в то же время она не будет терять из виду других мужчин: а вдруг появится тот самый, долгожданный Принц. Описанный сценарий очень важен, потому что множество людей на всем земном шаре тем или иным образом проводят свою жизнь в ожидании Rigor mortis.

Семейная драма

Хорошим способом, раскрывающим основную интри­гу и главные линии сценария пациента, мы считаем воз­можность предложить ему вопрос: если вашу семейную жизнь представить на сцене, какая могла бы получиться пьеса? Прототипом некоторых семейных драм нередко считают пьесы древнегреческого драматурга Софокла об Эдипе и Электре. Сценарный аналитик должен знать, что драма Эдипа или Электры может выражаться в замаскированных сексуальных переживаниях матери, связанных с сыном, и во влечении отца к дочери. Вни­мательное изучение подобных ситуаций почти всегда открывает довольно явные трансакции, свидетельствую­щие о том, что эти влечения и чувства могут реально существовать, хотя родители обычно стараются их скрыть за своего рода «шумовой завесой». Смущенный родитель маскирует половбе влечение Ребенка в нем к его собственному отпрыску, становясь на Родительскую позицию шумных указаний и поучений. Но в опреде­ленных обстоятельствах подлинные чувства пробивают­ся наружу, несмотря на попытки скрыть их. Обычно самыми счастливыми родителями бывают те, кто откры­то восхищается привлекательностью своих детей.

Трагедии Эдипа и Электры в реальной жизни воз­можны в разных вариантах. Когда дети становятся взрослыми, то вполне вероятны случаи, что мать вступа­ет в интимную связь с приятелем сына или отец с под­ругой дочери. Иная, более «игровая» версия — это ког­да мать находится в интимных отношениях с приятелем дочери, а отец — с подругой сына. Любое отклонение от нормальных ролей Эдипа и Электры должно интересо­вать психотерапевта, так как в этом сценарии обычно заложены основные жизненные проблемы, несомненно воздействующие на весь жизненный путь личности.

Судьба человека

Мы считаем сценарием то, что человек еще в детстве планирует совершить в будущем. А жизненный путь — это то, что происходит в действительности. Жизненный путь в какой-то степени предопределен генетически, а также положением, которое создают родители, и раз­личными внешними обстоятельствами. Болезни, несча­стные случаи, война могут сорвать даже самый тща­тельный, всесторонне обоснованный жизненный план. То же может случиться, если «герой» вдруг войдет в сценарий какого-нибудь незнакомца, например, хулига­на, убийцы, автолихача. Комбинация подобных факто­ров может закрыть путь для реализации определенной линии и даже предопределить трагичность жизненного пути.

Существует множество сил, влияющих на человечес­кую судьбу: родительское программирование, поддер­живаемое внутренним «голосом», который древние зва­ли «демоном»; конструктивное родительское програм­мирование, подталкиваемое течением жизни, с давних времен именуемой physis (природа); внешние силы, все еще называемые судьбой; свободные устремления, кото­рым древние не дали человеческого имени, поскольку они были привилегией богов и королей. Продуктом действия этих сил и оказываются различные типы жиз­ненного пути, которые могут смешиваться и вести к од­ному или другому типу судьбы: сценарному, несценарному, насильственному или независимому.

Мысль о том, что человеческая жизнь порой следует образцам, которые мы находим в мифах, легендах и вол­шебных сказках, основана на идеях Юнга и Фрейда.

Фрейд соотносил многие аспекты человеческого су­ществования с драмой Эдипова мифа. С точки зрения психотерапевта, можно представить пациента Эдипом, что должно проявиться в его реакциях. «Эдип» — это нечто происходящее в голове пациента. В сценарном же анализе Эдип — это драма, реально развертывающа­яся в действительности, разделенная на сцены и акты, с экспозицией, кульминацией и финалом. Очень важно, чтобы пациент видел, как окружающие его люди играют свои роли. Ведь он знает, о чем следует говорить с людьми, чьи сценарии пересекаются или стыкуются с его собственными.

Некоторые ученые — последователи Фрейда счита­ют, что «Эдип» — это драма, а не просто разбор реак­ций, другие психологи придерживаются мнения о том, что самые важные мифы и волшебные сказки происхо­дят из одного фундаментального сюжета, который реа­лизуется в фантазиях или в действительной жизни мно­гих людей всего мира. Самые ранние сценарные психо­аналитики были в Древней Индии. Они строили свои предсказания в основном на астрологических идеях. Об этом любопытно говорится в «Панчатантре»[37].

ВЛИЯНИЕ ПРЕДКОВ

Задолго до рождения

Истоки многих жизненных сценариев можно просле­дить, исследуя жизнь прародителей тех семей, у которых прослеживается в письменном виде вся история их предков наподобие того, как это делается у королей. Тогда можно заглянуть в глубь времен и посмотреть, насколько дедушки и бабушки, живые или покойные, воздействуют на жизнь своих внуков. (Вспомним ста­ринную поговорку: «Яблоко от яблони недалеко пада­ет».) Известно, что многие дети в раннем возрасте обя­зательно хотят быть похожими на своих родителей. Это желание оказывает воздействие на их жизненные сцена­рии, но нередко вносит трудности во взаимоотношения между родителями ребенка. Так, например, американс­кие матери чаще всего побуждают своих детей брать пример с дедушки, а не с отца.

Очень полезный вопрос, который психотерапевт мо­жет задать пациенту в отношении его прародителей: «Знаете ли вы, как жили ваши прадедушка и прабабуш­ка?» Если человек знает историю своей семьи, то его ответы в основном можно разбить на четыре самые рас­пространенные формы.

1. Гордость за предков. Пациент констатирует факт: «Мои предки были ирландскими королями» или «Мой прапрадедушка был главным раввином в Любли­не». Ясно, что этот человек запрограммирован идти по стопам своих предков, то есть желает стать выдающейся личностью. Если свой ответ он произносит торжествен­но и церемонно, то скорее всего этот человек неудачник, который использует информацию о своих предках для оправдания собственного существования, поскольку ему самому не дано отличиться.

Если же ответ звучит так: «Мать мне всегда говори­ла, что мои предки были ирландскими королями, ха-ха» или «Мать мне говорила, что мой прапрадедушка был главным раввином, ха-ха», — то за этой интонацией по­чти всегда скрывается некоторое неблагополучие. Чело­веку «позволено» подражать своим исключительным предкам, если у него есть что-то от неудачника. Тогда этот ответ может означать: «Я такой же пьяница, как ирландский король, этим я на него и похож, ха-ха» или «Я так же беден, как главный раввин, тем и похож на него, ха-ха». В подобных случаях раннее программиро­вание состояло в следующем: «Ты происходишь от главного раввина, а все раввины были бедными». Это может быть равноценно указанию: «Будь таким, как твой знаменитый предок, или не ищи богатства, как не искал его твой предок». Во всех подобных случаях пре­док обычно трактуется как семейный героический обра­зец из прошлого, которому можно подражать, но кото­рый нельзя превзойти.

2. Идеализация. Она может быть романтической или парадоксальной. Так, преуспевающий в жизни чело­век может сказать «Моя бабушка была прекрасной хо­зяйкой» или «Мой дедушка дожил до девяноста восьми лет, сохранил все зубы и не имел ни одного седого во­лоска». Это ясно показывает- говорящий хочет повто­рить судьбу своих прародителей и исходит из нее в сво­ем сценарии. Неудачники обычно прибегают к парадок­сальной идеализации: «Моя бабушка была строгой практичной женщиной, но в старости она сильно сдала». Здесь явно предполагается: хотя она и сдала, но была все же самой бодрой старушкой в доме престарелых. Скорее всего, в этом же состоит и сценарий внучки: стать среди других старых людей самой бодрой старуш­кой. Модель, к сожалению, столь распространенная, что состязание за право быть «самой бодрой старушкой» может стать весьма острым, волнующим, но, как правило, разочаровывающим.

3. Соперничество. Ответ: «Дедушка всю жизнь сво­ей личностью подавлял бабушку» или «Дедушка был такой бесхарактерный, любой человек делал с ним все, что хотел». Подобные ответы часто представляют собой невротическую реакцию, которую психотерапевты интер­претируют как выражение желания Ребенка быть силь­нее своих родителей.

Ответ: «Дедушка — единственный человек, который может возражать моей матери Я хотел бы быть таким же, как он» или «Если бы я был отцом моего отца, то не боялся бы показать ему свою силу». Описания истории неврозов свидетельствуют о сценарной природе подоб­ных установок, когда ребенок в своих мечтах может представлять себя «принцем» воображаемого «королев­ства», «королем» которого является его отец. При этом может присутствовать отец «короля», причем более мо­гущественный, чем сам «король». Иногда ребенок, нака­занный матерью, может сказать. «Вот я женюсь на ба­бушке!» В этом высказывании проявляется его тайное (но не бессознательное) планирование своего сценария, в основе которого была волшебная сказка (становясь собственным дедушкой, он как бы обретал власть над своими родителями).

4. Личный опыт. Мы говорим о действительных трансакциях между детьми и их прародителями, оказы­вающих сильное влияние на формирование сценария ребенка. Бабушка может вдохновить мальчика на геро­ические дела, с другой стороны, дедушка может плохо повлиять на внучку-школьницу, которая в будущем пре­вратится в Красную Шапочку.

В целом, как показывают мифология и практическая деятельность, к прародителям относятся с благоговени­ем или ужасом, тогда как родители вызывают восхище­ние или страх. Изначальные чувства благоговения и ужаса оказывают влияние на общую картину мира в представлении ребенка на ранних стадиях формирова­ния его сценария.

Возникновение новой жизни

Ситуация зачатия человека может сильно влиять на его будущую судьбу. Она начинает складываться уже тогда, когда его родители вступают в брак. Иногда мо­лодая пара, в женитьбе которой были заинтересованы семьи с обеих сторон, мечтает родить сына, чтобы иметь наследника. Сын в этом случае воспитывается в соот­ветствии с жизненной установкой, усваивая все, что дол­жен знать и уметь наследник большого богатства. Сце­нарий, по существу, вручается ему в готовом виде. Если же в таких случаях первым ребенком оказывается де­вочка, а не мальчик, то ее могут ждать жизненные труд­ности. Подобное часто случается с перворожденными дочерями банкиров. К воспитанию этих девочек родите­ли могут относиться безразлично. Иногда супруг способен даже развестись со своей женой, если она после пер­вой дочери не родит мальчика. При этом девочка, при­слушиваясь к ссорам родителей, ощущает смутное чув­ство своей вины из-за того, что она не родилась мальчи­ком.

В жизни бывает так, что в планы мужчины вовсе не входит вопрос о женитьбе на женщине, которая ждет от него ребенка. Тогда будущий папаша чаще всего на­всегда исчезает «со сцены». А юному «герою» сужде­но в этом случае следовать своим собственным путем почти с самого дня своего рождения. Бывает, что и мать отказывается от ребенка. Но иногда мать остав­ляет при себе даже нежеланного ребенка, потому что его рождение освобождает ее от бездетного налога. Позже, уже в подростковом возрасте, сын (дочь) может узнать о ситуации, сложившейся во время его появле­ния на свет. Тогда на вопрос о его семейном положе­нии он вполне серьезно (возможно, и с иронией) мо­жет ответить: «Я — денежное пособие для своей мате­ри-одиночки».

Когда у супругов долгое время нет желанного ребен­ка, то родительская страсть может привести их к опре­деленному состоянию, которое описывается во многих волшебных сказках, таких, например, -как «Мальчик-с-пальчик». Это пример тому, что реальная жизнь бывает похожа на волшебный сюжет. Одновременно возника­ют другие интересные сценарные проблемы, охватываю­щие всю гамму романтики и трагизма. Например, что было бы, если бы шекспировский Ромео стал отцом или Офелия родила бы ребенка? Что бы стало с их детьми? Вспомним миф о Медее, погубившей своих детей. Это наиболее известный пример, в котором дети становятся жертвой родительских сценариев. В современном мире маленькие мальчики и девочки, которые продаются ро­дителями чужим людям, также становятся такими жер­твами.

Непосредственная ситуация зачатия может быть на­звана зачаточной установкой, причем необходимо отме­тить: независимо от того, была ли ситуация результа­том случайности, страсти, любви, насилия, обмана, хитрости или равнодушия. Следует анализировать любой из этих вариантов, чтобы выяснить, каковы были обсто­ятельства и как подготавливалось это событие. Плани­ровалось ли оно? Если планировалось, то как: хлад­нокровно и педантично, с темпераментом, разговорами и обсуждениями или в молчаливом страстном согла­сии? В жизненном сценарии будущего ребенка могут отразиться все эти качества. Возможно, его родители считали секс занятием бездельников или пошлостью, а может быть, священнодействием или развлечением? Отношение родителей к интимной жизни может быть перенесено и на их ребенка. А если мать пыталась из­бавиться от плода? Может быть, даже несколько раз? Делались ли аборты или попытки аборта во время пре­дыдущих беременностей? Здесь можно задать беско­нечное число вопросов различной степени деликатнос­ти. Однако надо учитывать, что все эти факты могут воздействовать на сценарий даже еще не рожденного ребенка.

Очередность рождений

Самый важный фактор здесь — сценарий родителей. Пришелся ли ребенок, как говорят, ко двору? Возможно, малыш родился не того пола или появился на свет не вовремя? Может быть, по сценарию отца ему предназ­началось быть ученым, а он вдруг стал футболистом? Совпадал ли материнский сценарий со сценарием отца или у них были противоречия? Играют свою роль и традиции, почерпнутые из волшебных сказок или из реальной жизни.

Например, согласно сценариям многих многодетных родителей, одному из детей суждено прославить их, а другому отводится роль неудачника, который может их опозорить. Если матери суждено под конец жизни стать одинокой и беспомощной, то один из детей, будто с самого рождения воспитанный для этого, обычно ос­тается ухаживать за ней, тогда как остальные дети ухо­дят из дома и усваивают роль неблагодарных. Когда сорокалетний холостой сын или дочь — старая дева решается нарушить сценарий, например, переехать в другое место или (еще хуже) выйти замуж, то реакцией матери чаще всего оказывается резкое обострение бо­лезни, вполне понятное в ее возрасте и достойное сожа­ления Сценарная природа подобных ситуаций нередко обнаруживается тогда, когда мать «неожиданно» заве­щает большую часть денег неблагодарным детям, остав­ляя жалкие гроши преданному сыну или любящей до­чери.

Общее правило состоит, на наш взгляд, в том, что дети в своих семейных отношениях чаще всего в буду­щем воспроизводят родительские сценарии. Лучше все­го это можно продемонстрировать на простейших при­мерах, а именно на количественном и порядковом рас­положении детей в семье. Пол ребенка лучше не учиты­вать, так как его еще не научились регулировать. Наверное, это к счастью, ибо остается, пожалуй, един­ственная возможность нарушать повторение сценариев от поколения к поколению, благодаря чему хотя бы не­которые дети могут начинать все сначала. Тщательное исследование нескольких семей обнаруживает удиви­тельно много «совпадений» в этой области.

Схема 5. Сценарное фамильное дерево семейства Эйбл

На схеме 5 изображено сценарное фамильное дерево. В семействе Эйбл было трое мальчиков: Кэл, Хэл и Вэл. Когда родился Вэл, Хэлу было четыре года, а Кэлу — шесть лет, так что их порядок —0 —4 — 6. Их отец Дон был старшим из трех детей с расположением 0 — 5 — 7. Их мать Фэн была старшей из трех девочек с располо­жением 0— 4 — 5. У ее сестер Нэн и Пэн также было по трое детей. Мать Фэн Гренни была старшей из двух девочек с расположением 0 — 6, с выкидышем в проме­жутке. Видно, что промежуток между рождениями всех этих троих располагается в пределах от пяти до семи лет. Такого рода фамильное дерево показывает, что при планировании семьи, когда это касается ее численности и расположения в ней детей, люди часто следуют примеру своих родителей. Рассмотрим, какие «сценарные указа­ния» могли бы быть даны Грэммом и Гренни Дону и Фэн.

А. «Когда вступишь в брак, роди троих детей. Потом ты будешь свободной в своих действиях». Это самый гибкий сценарий, не требующий спешки и принуждения, к тому же ни в чем не имеющий ограничений. Страх «сце­нарного срыва» и отсутствие материнской любви могут угрожать тогда, если Фэн нарушит сценарий, то есть вов­ремя не произведет на свет запланированных троих от­прысков. Но заметьте: Фэн не свободна, пока не родит третьегр ребенка. Этот сценарий мы называем «Пока»

В. «Когда выйдешь замуж, роди по крайней мере троих детей» Здесь также нет ограничения, но может ощущаться некоторая спешка, особенно если Грэмм и Гренни будут отпускать шуточки по поводу плодовито­сти Дона и Фэн.

С. «Когда вступишь в брак, имей не больше троих детей». Здесь спешить некуда, но вводится ограничение, так что Дон и Фэн могут опасаться новых беременнос­тей после третьего ребенка. Это сценарий «После», так как предполагается неприятности в случае рождения (.после третьего) новых детей.

Теперь посмотрим, как могла бы рассуждать Фэн в свете каждого из этих указаний, если бы родила чет­вертого ребенка (предположим, Педвара). В свете Л: «Первые трое — бабушкины и пусть воспитываются по ее методе». Педвар же — собственный ребенок Фэн, она может растить его так же, как Кэла, Вэла и Хэла, а возможно, и иначе. У этого ребенка она может воспитать самостоятельность, и, может быть, он вырас­тет более свободным и независимым, чем остальные дети.

Однако Фэн может обращаться с ним, как когда-то с куклой. Это была ее собственная, особенная кукла, кото­рую она нянчила так, как ей хотелось. А с другими кук­лами она обращалась так, как ее учила мать (Гренни). Иными словами, та любимая кукла ее детства как бы подготовила специальный сценарий для четвертого ре­бенка — Педвара. Эти сценарии Фэн может использо­вать, выполнив свой долг перед Гренни. В случае В все будет похоже на Л, с тем лишь исключением, что Гренни будет иметь на Педвара большее влияние, чем в случае А, поскольку он будет рассматриваться как дополни­тельная возможность, которую предоставила Гренни, а не как результат свободного выбора. В свете С Пед­вар — уже неприятность, поскольку, родив его, Фэн на­рушила указание Гренни. Поэтому к нему будут отно­ситься как к нежеланному ребенку: неприветливо, не­рвно или безразлично. В этом случае, если принцип на­ших рассуждений верен, окружающие будут постоянно замечать, что он отличается от трех своих старших бра­тьев в худшую сторону.

Далее рассмотрим игры, в которые играют родите­ли, определяя численный состав своей семьи. Напри­мер, в одной семье девушка Дженни была старшим ребенком из одиннадцати детей. Нэнни, ее мать, частенько жаловалась, что последних пятерых детей ей рожать не хотелось. Казалось, следовало бы предпо­лагать, будто Дженни «запрограммируется» на рож­дение шестерых детей. Но это предположение оказа­лось неверным. Она родила одиннадцать детей, и, ко­нечно, постоянно жаловалась на то, что последние пяте­ро детей появились вопреки ее желанию. Таким образом, она получила возможность в зрелом возрасте разыгрывать игры: «И вот опять...», «Поспешила», «Фригидную женщину», то есть точь-в-точь как это делала ее мать. Этот пример можно использовать в качестве теста на психологическую грамотность. На­пример, на вопрос: «Если у женщины одиннадцать де­тей и она постоянно говорит, что пятеро последних не были для нее желанными, то сколько детей скорее все­го будет иметь ее старшая дочь?» Сценарный анали­тик в этом случае должен ответить: «Одиннадцать». Тот, кто скажет «шесть», по нашему мнению, затрудня­ется в понимании и прогнозировании человеческих ре­акций, ибо полагает, что важные решения, так же как и тривиальные, должны быть «рационально» мотивиро­ваны. А они обычно определяются родительскими указаниями сценария.

Исследуя эту проблему, психотерапевт обычно спра­шивает родителей пациента: во-первых, сколько братьев и сестер у каждого из них; во-вторых, сколько детей они хотят иметь; в-третьих, сколько детей, как они пола­гают, будет у них на самом деле. Если родители пони­мают, как правильно дифференцировать состояния Я, то еще больше информации можно получить, сформулиро­вав второй и третий вопросы в структурной форме: «Сколько детей хочет (полагает, что это будет на самом деле) иметь ваш Родитель, Взрослый и Ребенок?» Это может помочь выявить конфликты между тремя состоя­ниями Я ребенка и между его двумя реальными родите­лями — конфликты, имеющие важное значение для сце­нарных указаний, даваемых пациенту.

По отношению к самому пациенту самый выгодный вопрос — поскольку на него пациент скорее всего зна­ет, что ответить, — состоит в следующем: «Какова ваша позиция в семье?» Затем должен следовать воп­рос: «Когда вы родились?» Считаем необходимым вы­яснить точную дату рождения следующего младшего и следующего старшего братьев, чтобы, если разница не­велика, высчитать ее с точностью до месяца. Если па­циент явился в мир, в котором уже были его сестра или брат, то его сценарные решения будут различными в зависимости от того, насколько старше был предыду­щий ребенок. Различия будут определяться не только его отношением к старшему, но и отношением родите­лей к этому расположению детей. Те же самые сообра­жения применимы и к следующему по порядку рожде­ния ребенку: важен точный возраст пациента в тот момент, когда на свет появился следующий ребенок. Вообще все братья и сестры, рожденные до того, как пациенту исполнилось семь лет, оказывают решающее влияние на его сценарий. Один из важных факторов при этом — число месяцев, их разделяющих, ибо это воздействует не только на его установку, но и на уста­новку его родителей. Заметные вариации происходят тогда, когда отвечающий на вопросы является одним из близнецов или в семье есть близнецы, родившиеся до или после него.

Родовой сценарий

Некоторые психологи считают, что травмы, различ­ные обстоятельства, сложившиеся во время рождения, запечатлеваются в душе ребенка и в дальнейшей жиз­ни могут воспроизводиться в символической форме, особенно в виде стремления вернуться в блаженный мир материнского лона. Если бы это было так, то же­лания и страхи, рождающиеся в моменты опасности, оказались бы важными элементами сценария. Может быть, это так и есть, но достоверно доказать это невоз­можно, даже если сравнивать роды с помощью кесаре­ва сечения с нормальным рождением ребенка. Мы счи­таем проблему влияния различных родовых травм на жизненный сценарий человека чистой спекуляцией.

Весьма возможно, что ребенок, которому в будущем сообщат, что он родился с помощью кесарева сечения, сможет понять суть этой операции и использовать ее каким-то образом в своем сценарии, развивая эту тему в различных вариантах. Однако определенно выска­заться по этой проблеме можно только после анализа надежных фактических свидетельств.

На практике встречаются наиболее часто два самых распространенных родовых сценария: «Происхожде­ние» и «Искалеченная Мать». Сценарий «Происхожде­ние» возникает в основном из фантазий чаще всего при­емного, но бывает, и родного ребенка относительно его «настоящих» родителей и выливается в нечто, напоми­нающее рождение какого-то мифического героя. Сцена­рий «Искалеченной Матери» также встречается до­вольно часто и, как показывает опыт, с равной частотой у людей обоего пола. Основу этого сценария обычно закладывает мать, сообщая ребенку, что после его рож­дения она чувствует себя нездоровой. Встречаются и более жестокие формы сообщений, например: «Рожде­ние ребенка так изуродовало мать, что ей уже никогда не быть такой, какой она была до его появления на свет». Реакция и сценарий ребенка в таком случае обычно основываются на его наблюдениях. Если мать действительно все это время тяжело болела или стала инвалидом, то он чувствует необходимость взять на себя за это полную ответственность и никакие рассуж­дения Взрослого не убедят его Ребенка в том, что вины-то никакой здесь нет. Если же ребенок не заме­чает серьезных заболеваний матери, особенно тогда, когда кто-нибудь в семье, например отец, говорит или намекает, что ее болезни — уловка, то сценарий отяго­щается двусмысленностью, притворством и лицемери­ем. Иногда мать сама не выдвигает мысль о своих болезнях после родов, оставляя эту роль отцу, бабушке или тетке. Возникающий сценарий оказывается трех­сторонним с регулярным поступлением информации (обычно это «плохие новости») от третьей стороны. Если сценарий «Происхождение» выливается в миф о рождении героя, то сценарий «Искалеченной Матери» — это миф о рождении злодея, с детских лет отяго­щенного «чудовищным преступлением матереубий­ства». Слова: «Моя мать умерла, когда рожала меня» — настолько трагичны и тяжелы, что человеку, произнесшему их, необходимы добрая помощь и учас­тие. Если мать пострадала при родах, то об этом лучше никогда не говорить.

Имена и фамилии

В книге «Не называйте так младенца», изданной в США, перечисляется ряд распространенных американ­ских имен и дается краткое описание соответствующего имени для определенного типа личности. Подобные опи­сания представляют огромный интерес для сценарного аналитика. Полное имя, сокращенное или ласкательное, каким наградили или нагрузили невинного младенца его родители, нередко демонстрирует их желание видеть сво­его младенца таким, каким они хотят его видеть в буду­щем. В качестве сценарных индикаторов имена выявля­ются чаще всего в средней школе, где мальчик или девоч­ка, изучая историю и мифологию, знакомятся со своими знаменитыми тезками или когда приятели сообщают им, возможно даже со злорадством, скрытые значения их имен. Родители должны думать об этом, когда дают имя своему малышу, должны уметь предвидеть все послед­ствия легкомысленно выбранного имени.

Имена могут приобретать сценарное значение с по­мощью четырех способЪв: целенаправленно, по несчас­тью, из-за небрежности или легкомыслия и по неизбеж­ности.

1. Целенаправленно. Имена могут быть специализи­рованными, например Гален[38] («Наш сын будет вра­чом»), или могут представлять собой вариант распрост­раненного имени, например, Чарлз или Фредерик (име­на королей.и императоров). Мальчик, которого мать упорно именует Чарлзом или Фредериком и который сам настаивает, чтобы его так называли все сверстники, чувствует себя совсем иначе, значительно увереннее, чем ребенок с кличкой Чак или Фред. Когда й'альчику дают имя по отцу или девочке — по матери, то это так­же чаще всего является целенаправленным актом со стороны родителей, который налагает на ребенка опреде­ленные обязательства.

2. По несчастью. Иногда, присваивая красиво зву­чащие имена, родители вовсе не думают о будущем своих детей. Мальчик тогда получает имя Мармадюк, а девочка — Травиата или Аспазия. Они, конечно, мо­гут беззаботно прожить в своей местности и спокойно ходить в свою школу. Но, если родители решат изме­нить место жительства, они должны задуматься над своими именами и выработать по отношению к ним стойкую позицию.

3. Из-за небрежности или легкомыслия. Ласковые прозвища детям, такие, как Баб, Сие, Малыш, даются не для того, чтобы пристать к человеку навсегда. Но очень часто эти имена остаются таковыми на всю жизнь, неза­висимо от желания человека.

4. Из-за неизбежности. Фамилии — совсем другое дело, так как родители в этом вопросе не имеют свободы выбора, а получают их от прародителей и передают сво­им детям. Некоторые достойные европейские имена и фамилии по-английски звучат порой неприлично. В по­добных случаях человек ощущает нечто вроде прокля­тия предков, из-за которых ему со дня рождения сужде­но быть неудачником.

РАЗВИТИЕ В ДЕТСКИЕ ГОДЫ

Влияние в раннем возрасте

Первоначальное сценарное программирование начи­нается в период кормления младенца и происходит в виде кратких «протоколов», которые позже «перераба­тываются» в сложные трансакции. Обычно это двусторонние сцены, в которых участвуют младенец и его мать иногда с появляющимися зрителями со стороны. Мать и малыш связаны в это время кормлением, краткими фразами и отдельными словами. Несколько сложнее осуществляются сцены купания, в которых уже можно предсказать, кому (матери или ребенку) суждено быть победителем, а кому неудачником.

Пройдут годы, в течение которых мама будет то восторгаться своим малышом («Какой же он хоро­ший мальчик!»), то волноваться («Его что-то беспоко­ит?») или часами сидеть, напевая колыбельную у кро­ватки заболевшего ребенка. В это время уже начали формироваться ощущения благополучия и неблагопо­лучия, которые в какой-то степени могут помочь пред­видеть: кем станет в будущем ребенок — Принцем или Лягушкой (для женщины — Принцессой или Гусы­ней). Вечным принцем или Принцессой с программой успеха чаще всего (но не всегда) бывает первый ребе­нок.

Убеждения и решения

К тому времени, когда мама скажет: «Давай, милый, я тебе помогу» или «Хватит его уговаривать!», у ре­бенка уже появляются мнения и даже убеждения относительно самого себя и окружающих его людей, осо­бенно родителей. Эти убеждения очень часто сохраня­ются у человека на всю жизнь. Мы попытаемся объяс­нить эту мысль и представить ее в таком виде: 1) «Со мной все в порядке» или «Со мной не все в порядке»; <| 2) «С тобой все в порядке» или «С тобой не все в по­рядке». На этой основе человек может принимать опре­деленные жизненные решения, например: «Этот мир прекрасен, когда-нибудь я сделаю его еще лучше» (с по­мощью науки, политики, поэзии, музыки и т. д.); «Этот мир отвратителен, наверное, когда-нибудь я убью себя или убью кого-нибудь». В такой же интонации возможны и другие варианты, когда весь мир выглядит весьма посредственным, а именно: «В этом мире надо выполнять все, что требуется, а в промежутках полу­чать удовольствие от жизни», или «Этот мир настоль­ко скучный, что остается лишь надеть белый воротни­чок и перекладывать чужие бумаги», или «В этом же­стоком мире нужно гнуться, изворачиваться, торговать­ся, покоряться или сражаться за жизнь», или «Это тоскливый мир, в котором лучше всего сидеть в баре и на что-то надеяться», или «Это мир нищеты, безнадеж­ности, и пора все это бросить».

Позиции — местоимения

Решение (каким бы оно ни было) основывается на позиции, которая предполагает отношение человека к миру в целом, ко всем, кто его окружает, — друзьям и врагам: «Стоит ли жить, если мир настолько ужасен? Но, наверное, я сам очень плохой, и друзья не лучше врагов». Определяя эту позицию, ее можно сформу­лировать так: «Со мной не все в порядке. С вами не все в порядке. С ними не все в порядке. Кто же в таких условиях захочет жить?» Вариант: «Со мной не все в порядке, но все в порядке со всеми остальны­ми». Подобные ощущения могут привести к само­убийству, причем независимо от способа — прыжка с моста, автомобильной катастрофы или смерти от об­жорства, алкоголя или наркомании. Возможен и та­кой вариант: «Я очень хороший, а они все очень дур­ные люди» или «Я кого-то убью или, может быть, его переделаю». Существует позиция: «Поскольку ты и я хорошие люди, то давай закончим работу и пойдем развлекаться в компанию». Но может быть так, что парни в компании не показались собеседнику симпа­тичными, тогда возникает: «Ты хорош, и я хорош, по­этому займемся каждый своим делом». Это можно перевести на детский язык: «Мы будем складывать из кубиков домик, а тебя играть не примем». Доведен­ные до предела и более тонко проводимые описанные подходы к жизни могут в зрелые годы привести чело­века к дверям тюрьмы.

Простейшие двусторонние позиции — это Ты и Я. Они основываются на убеждениях, которые впитывают­ся с молоком матери. Изобразим их сокращенно так: плюс (+) — это хорошо, минус (-) — это плохо. Тогда позиции будут читаться так: Я «+» означает: «Я хоро­ший, со мной все хорошо», Я «-» означает: «Со мной нехорошо, у меня не все в порядке». Соответственно будут читаться Ты «+» и Ты <<-». Сочетание этих еди­ниц может дать четыре двусторонние позиции, исходя из которых чаще всего разыгрываются игры и програм­мируются сценарии после того, как человек сказал «здравствуйте».

1. Я «+» Ты «+». Эта позиция вполне здоровой лич­ности, символизирующая достойную жизнь, позиция Ге­роев и Принцев, Героинь и Принцесс.

В любой другой позиции человек в большей или меньшей степени ощущает себя Лягушкой; по воле ро­дителей он неудачник и будет падать снова и снова, если не сумеет овладеть собой. Судьба приведет его к гибели, если не вмешается чудо: умелый психиатр или пробуж­дение способности к самоанализу или самоизлечению.

Я «+» Ты «+» — именно это сообщает хиппи поли­смену, вручая ему цветок. Другое дело, что Я «+» может оказаться самообманом, да и полисмен может предпо­честь не «+», а «-» в этой конкретной ситуации. Я «+» Ты «+» либо формируется в раннем детстве, либо выра­батывается позже тяжким трудом; просто желания стать «хорошим» здесь недостаточно.

2. Я «+» Ты «-» (Я — Принц, а Ты — Лягушка). Эта позиция подходит для ситуации, когда надо изба­виться от кого-то. Человек с этой позицией чаще всего изображает себя опозоренным, причем иногда развлека­ясь, иногда играя всерьез. Эти люди обычно издеваются над своими супругами, сдают своих детей в детские дома и интернаты для трудных подростков, гонят от себя друзей, близких людей. Это они затевают кресто­вые походы, войны или собираются в группы, чтобы ис­кать пороки у своих реальных и воображаемых против­ников. Эта позиция — позиция превосходства, в худ­шем случае — это позиция убийцы, в лучшем — непрошеного советчика, который лезет помочь «неблагодар­ным» людям в том, в чем они вовсе не нуждаются и совсем не ищут его помощи. В большинстве случаев это позиция посредственности.

3. Я «-» Ты «+». Психологически это депрессивная позиция, в социальном смысле — самоуничижение, пере­даваемое детям. В профессиональной жизни такая пози­ция чаще всего побуждает человека сознательно уни­жаться перед различными людьми, используя при этом их слабости. Это в основном меланхолики, неудачники, люди, которые мучают сами себя, чаще всего прозябают в одиночестве и попадают либо в больницу, либо в тюрьму.

4. Я «-» Ты «-». Эта позиция безнадежности, за ко­торой следует: «Почему бы нет?» С клинической точки зрения она содержит некоторые элементы шизофре­нии.

Эти позиции свойственны многим людям, так как че­ловек с грудным молоком впитывает первые познания, которые затем подкрепляются, когда он учится прави­лам общежития независимо от условий, в которых он живет: в трущобах, в отдельной квартире или родовом замке. Изучая общества, не имевшие письменности, где все дети росли согласно одним и тем же издавна приня­тым правилам, антропологи отмечают громадные инди­видуальные различия между матерями (и отцами). В связи с этим и их потомки не могли быть одинаковыми. Но победителями при этом становились вожди, шаманы, правители, владельцы скота и земли.

Поскольку каждый человек есть результат миллиона разнообразных мгновений, состояний ума, различных приключений его предков, но рождается от двух родите­лей, то углубленное исследование его позиции может открыть много сложностей и явных противоречий. Тем не менее все же можно найти одну основную позицию, возможно искреннюю или неискреннюю, непластичную и небезопасную, на которой базируется жизнь, согласно которой человек играет свои игры в соответствии со сценарием. Эта позиция необходима человеку для того, чтобы он чувствовал себя уверенно, как бы стоящим «обеими ногами на твердой почве». Отказаться от нее ему так же немыслимо, как вынуть фундамент из-под собственного дома, не разрушив его. Приведем один пример.

...Женщине весьма важно считать себя бедной на фоне других богатых людей (Я «-» Они «+»). Она не откажется от своего мнения, даже если неожиданно у нее появится много денег. Это не сделает ее богатой в собственной оценке. Она по-прежнему будет считать себя бедной, которой просто повезло. А для другой жен­щины очень важно быть богатой по сравнению с обой­денными судьбой бедняками (Я «+» Они «-»). Она не откажется от своей позиции, если даже лишится своего богатства. Она останется для всех окружающих той же «богатой» женщиной, только испытывающей временные финансовые затруднения.

Такой устойчивостью можно объяснить жизнь Зо­лушки, которая, выйдя замуж за Принца, не хочет пол­ностью изменить свой образ жизни. Устойчивостью можно объяснить и тот факт, что представители первой позиции (Я «+» Ты «+») чаще всего становятся хоро­шими лидерами, ибо даже в крайних ситуациях они могут демонстрировать абсолютное уважение к себе и своим подчиненным.

Итак, мы имеем четыре базовые позиции: 1) Я «+» Ты «+» (успех); 2) Я «+» Ты «-» (превосходство); 3) Я «-» Ты «+» (депрессивность); 4) Я «-» Ты «-» (безнадежность). Позицию иногда можно изменить, но только при воздействии внешних обстоятельств. Устой­чивые изменения могут происходить как бы изнутри, спонтанно либо с помощью психотерапевтического воз­действия (профессионального лечения). А могут на­ступить и благодаря возникшему сильному чувству любви — этому целителю, представляющему собой ес­тественную психотерапию.

Но встречаются такие люди, позиции которых недо­стает убежденности. Они колеблются и перескакивают с одной позиции на другую, например, с Я «+» Ты «+». на Я «-» Ты «-» или с Я «+» Ты «-» на Я «-» Ты «+». В основном это нестабильные, тревожные личности. Стабильными мы считаем тех людей, чьи позиции (хорошие или плохие) трудно поколебать. Для того чтобы рассуждения о позициях могли найти у психоте­рапевта практическое применение, они не должны ста­виться под сомнение колебаниями и изменениями не­стабильных личностей. Это очень важно для трансакционного подхода, с помощью которого выясняется то, что действительно сказано или сделано в определенной ситуации. Если утром человек (А) ведет себя так, буд­то он в первой позиции (Я «+» Ты «+»), мы говорим: «Л в первой позиции». Если в шесть часов вечера он ведет себя так, будто он в третьей позиции (Я «-» Ты «+»), тогда мы скажем: «В утренней ситуации А — в первой позиции, а в обстоятельствах к шести часам вечера он — в третьей». Отсюда мы можем заключить, чтоА нестабилен в первой позиции, что симптомы не­стабильности проявляются у него в определенных ус­ловиях. Если он во всех обстоятельствах ведет себя так, будто он в первой позиции, мы говорим: «Он ста­билен в первой позиции».

В результате мы можем предсказать, что А победи­тель, вполне здоровый человек, независимый по отно­шению к играм, или по крайней мере он не увлекается ими, а сохраняет социальный контроль, то есть может в любой момент самостоятельно решить вопрос о своем участии в той или иной игре. Если В ведет себя при всех обстоятельствах так, будто он в четвертой пози­ции, то мы скажем: «Он стабилен в четвертой пози­ции», — из чего могут следовать предсказания: он не­удачник; психотерапевту лечить его будет трудно; В не в состоянии отказаться от игр, доказывающих тщет­ность и пустоту его жизни. Такой анализ достигается изучением действительных трансакций, в которых уча­ствовали А к В.

Предсказания легко проверить с помощью наблюде­ний. Если дальнейшее поведение человека не подтверж­дает предсказания, значит, анализ сделан либо неудачно, либо толкование позиций неверно и должно быть изме­нено. Когда поведение подтверждает предсказания, тог­да подкрепляется теория позиций. В нашей практике результаты опыта всегда подтверждали теоретические положения.

Победители и неудачники

Для того чтобы понять суть, которую мы вкладываем в понятие предсказания, необходимо дать опреде­ление успеха, то есть сказать, что такое победитель и неудачник. Победителем мы называем человека, пре­успевающего (с его точки зрения) в том деле, которое он намерен сделать. Неудачник — тот, кто не в состо­янии осуществить намеченное. Например, женщина, подавшая на развод, не является неудачницей, если она не утверждала: «Я никогда не разведусь». Если же она провозглашала: «Когда-нибудь я брошу рабо­ту и никогда больше не буду работать», — тогда по­лучаемые ею от разведенного мужа алименты под­твердят, что она — победитель, ибо выполнила когда-то намеченное. Она ведь не говорила, как она собира­ется это делать, поэтому никто не может назвать ее неудачницей.

Трехсторонние позиции

До сих пор мы имели дело с двухсторонними пози­циями: Я и Ты. Но идея позиции похожа на аккордеон: ее так же можно растягивать, так как она включает, кроме четырех базовых, огромное количество различ­ных установок, — почти столько же, сколько людей в мире. При рассмотрении трехсторонних позиций можно встретить следующие комбинации:

1а. Я «+» Ты «+» Они «+». Это позиция целых се­мей в демократическом обществе. Многие люди в этой позиции видят идеал, к которому надо стремиться. Де­виз: «Мы всех любим».

1б. Я «+» Ты «+» Они «-». Предвзятая позиция, чаще всего демагога, сноба или гангстера, высказывае­мая обычно так: «Кому они нужны?!»

2а. Я «+» Ты «-» Они «+». Позиция недовольного человека типа разного рода миссионеров: «Здесь вы, ребята, не так хороши, как они там».

2б. Я «+» Ты «-» Они «-». Это позиция одинокого самоуверенного критикана, надменная позиция в чистом виде: «Все должны склоняться передо мной и быть по­хожими на меня, конечно, настолько, насколько смогут эти ничтожные люди».

За. Я «-» Ты «+» Они «+». Самоуничижительная позиция святого или мазохиста, меланхолическая пози­ция в чистом виде: «Я ничтожнейший человек в мире».

3б. Я «-» Ты «+» Они «-». Сервильная позиция че­ловека, выслуживающегося скорее из-за снобизма, чем по необходимости: «Я унижаюсь, и ты наградишь меня, а не тех ничтожных людей».

4а. Я «-» Ты «-» Они «+». Позиция льстивой зави­сти, а иногда и политического действия: «Они нас нена­видят, потому что мы не так хороши, как они».

4б. Я «-» Ты «-» Они «-». Пессимистическая пози­ция циников или тех, кто верует в первородный грех: «Хороших людей уже нет».

Существуют неопределенные трехсторонние позиции, а также подвижные, дающие третьей стороне возмож­ность измениться.

1 «?» Я «+» Ты «+» Они «?» Позиция евангелиста: «Я и Ты в порядке, но о Них мы ничего не знаем. Они должны показать, каковы они, или перейти на нашу сто­рону».

2 «?» Я «+» Ты «?» Они <<-». Аристократическая классовая позиция: «Другие люди в большинстве своем дурны. Что же касается тебя лично, то в этом еще надо разобраться».

Итак, мы имеем четыре двухсторонние позиции и во­семь трехсторонних, всего — двенадцать, а также мате­матическую возможность того же количества подвиж­ных позиций с одним вопросом, шести — с двумя воп­росами (Я «+» Ты «?» Они «?» Я «-» Ты «?» Они «?» и т. д.) и одной — с тремя вопросами. В этом случае речь идет о человеке, которому трудно строить свои от­ношения с окружающими. Всего — тридцать один возможный тип позиций, то есть вполне достаточно, чтобы каждому человеку было интересно жить, чтобы жизнь его была насыщена приятным общением.

Позиции-предикаты

Простейшие позиции, с которыми труднее всего иметь дело и которые опаснее всего для общества, — это те, которые основаны на полярных противоположно­стях типа хороший — плохой, черный — белый, бога­тый — бедный, честный — хитрый. Каждая из этих пар понятий может быть «разложена» на четыре вари­анта. В любой семье один из них может выделяться и благодаря раннему «программированию» лечь в основу всей жизни. Так, противоположность богатства и бедно­сти разлагается на следующие варианты в соответствии с установками родителей.

1. Я богатый «+», Ты бедный «-» (снобизм, высоко­мерие).

2. Я богатый «-», Ты бедный «+» (бунтарство, роман­тика).

3. Я бедный «+», Ты богатый «-» (зависть, революци­онность).

4. Я бедный «-», Ты богатый «+» (снобизм, раболе­пие).

В семьях, где деньги не являются главной ценностью жизни, позиции «богатый — бедный» не воспринимают­ся как противоположности, и эта схема для них непри­менима.

Чем больше прилагательных включается в каждый плюс или минус, тем более сложной и подвижной оказы­вается позиция и тем больше нужно терпения и демок­ратичности, чтобы в ней разобраться. Прилагательные могут усиливать друг друга («не только, но и...»), могут смягчать одно другое («но он по крайней мере и...»), могут иметь различную ценность («но что важнее?») и т. д. Особый подбор местоимений Я, Ты и Они, плюс, минус или вопрос могут определить судьбу индивида, в том числе и завершение его сценария, независимо от того, какие прилагательные или предикаты он использу­ет для плюса или минуса. Так, люди с позицией Я «+» Ты «-» Они «-» очень часто заканчивают свою жизнь в одиночестве (в том числе в келье отшельника, тюрьме, больнице).

Человек с позицией Я «-» Ты «+» Они «+» к концу жизни чаще всего начинает чувствовать свое ничтоже­ство, причем неважно, в какой конкретной сфере жизни. Следовательно, от местоимений во многом зависит за­вершение сценария победителей и неудачников. А от предикатов зависит тема сценария, жизненный стиль человека, его религия, материальное положение, сексу­альные отношения и т. д. Но они не имеют отношения к результату.

Надо признать, что во всем этом рассуждении нет ничего такого, чего не понял бы даже шестилетний ре­бенок, на основе собственного опыта, например: «Мама сказала, что я не должен играть с тобой, потому что ты грязный и глупый» (позиция Я «+» Ты «-»). «С тобой я буду играть, а с ним не хочу, потому что он обманы­вает» (позиция Я «+», Ты «+», Он «-»), на что исклю­ченный из игры ребенок реагирует так: «Ас вами я вообще не собираюсь играть, потому что вы маменьки­ны детки» (позиция Я «+» Ты «-» Они «-»). Требует­ся, однако, достаточно сообразительности (к сожале­нию, больше, чем есть у большинства людей), чтобы понять ключевой принцип позиций: считаются только местоимения и знаки («+» «-»). Предикаты или при­лагательные существуют лишь для удобства структу­рирования времени. Предикаты дают людям только тему для разговора после того, как они поприветствова­ли друг друга, но они не оказывают влияния на ход событий, на то, насколько плохо или хорошо будет про­жита жизнь и каков будет в конце концов выигрыш или проигрыш.

Позиции очень важны в повседневных социальных взаимодействиях людей. Первое, что люди чувствуют друг в друге, — это их позиции. И тогда в большинстве случаев подобное тянется к подобному. Люди, хорошо думающие о себе и о мире («+» «+»), обычно предпочитают общаться с себе подобными, а не с теми, кто вечно недоволен. Люди, чувствующие собственное превосход­ство («+» «-»), в основном любят объединяться в клу­бах и организациях. И поскольку, как говорят наблюде­ния, бедность любит компанию, то бедные также собира­ются вместе, чаще всего в барах. Люди, чувствующие тщетность своих жизненных усилий («-» «-»), обычно толкутся около пивных или на улицах, наблюдая за ходом жизни. В западных странах одежда чаще всего свидетельствует о жизненной позиции значительно ярче, чем о социальном положении. Так, одни люди («+» «+») одеваются аккуратно и неярко. Другие («+» «-») любят «форму», украшения, драгоценности, изысканные вещи, что подчеркивает их превосходство. Один чело­век («-» «+») одет бедно, не совсем аккуратно, но не обязательно неряшливо, может даже носить чужую «форму», а другой («-» «-») ходит в своей «форме», как бы демонстрирующей пренебрежение к любой одеж­де, ко всему, что за этим стоит. Встречается так называе­мая шизофреническая «униформа» («-» «—»), где зано­шенное платье соседствует с элегантным бантом или галстуком, а драные туфли — с бриллиантовым коль­цом.

Мы уже говорили об упорстве, с которым люди цеп­ляются за свои позиции, тем более тогда, когда обстоя­тельства жизни изменяются. Наиболее яркий пример этому: бедная девушка, на которую «свалилось» боль­шое наследство, не почувствовала от этого себя богатой. Это упорство в повседневной жизни может смущать или раздражать, так как человек как бы говорит: «Я ведь хороший». Занимающий такую позицию рассчитывает на то, что с ним будут обращаться именно как с хоро­шим человеком. Если же он встречает обратное, то чув­ствует себя оскорбленным.

Подобные позиции нередко являются источником раздоров между супругами. Например, Марти настаи­вает на том, что муж ее подруги очень хороший, не­смотря на то, что каждую субботу, напившись, он бьет свою жену. И еще более удивительно то, что жена того мужчины — Скотти — это поддерживает: «Как можно сердиться на человека, который приносит цветы на Рождество?» Скотта полностью убеждена в своей ис­ключительной честности, хотя лжет и к тому же крадет деньги из бумажника мужа. А он всю неделю поддер­живает жену в этой позиции. Только по субботам, ког­да она обзывает его бездельником, он кричит: «Лгу­нья!» Поскольку брак, безусловно, основан на двухсто­роннем соглашении, а именно не замечать своего несо­ответствия, — то каждый из супругов возмущается тогда, когда другой его нарушает. Если же угроза ос­новной позиции становится слишком большой, то сле­дует развод. Разводы случаются еще и потому, что один из супругов не может вынести, чтобы его видели таким, каков он есть, а другой супруг уже не может с честным лицом врать. Такие супруги чаще всего вся­чески избегают подлинного открытия друг друга, про­должая всю жизнь создавать вид супружеской пары.

Отбор сценария

Следующий шаг в развитии сценария — это поиск сюжета с соответствующим продолжением и ответа на вопрос: «Что случается с такими, как я?» Ребенок уже знает, как стать победителем или неудачником, как он должен воспринимать людей, как будут отно­ситься к нему другие люди и что означает «такие, как я», так как всему этому его учили. Рано или поздно ребенок услышит историю о ком-нибудь, «таком, как я». Это может быть сказка, прочитанная ему матерью, история, рассказанная бабушкой, или рассказ о каком-то мальчишке, услышанный на улице. Но где бы он ни услышал эту историю, которая произведет на него такое сильное впечатление, он сразу поймет и скажет: «Это я!» Услышанная история может стать его сце­нарием, который он будет пытаться осуществлять всю жизнь.

Так на основе самого раннего опыта ребенок приоб­ретает свои убеждения и выбирает позиции. В дальней­шем из того, что человек читает и слышит, он формирует «предсказание» и дальнейший жизненный план. Эго и есть первый вариант жизненного сценария. Теперь мы можем рассмотреть различные воздействия и элементы, из которых конструируется сценарий. Но для этого надо иметь сценарный аппарат, с которым можно рабо­тать.

ПЛАСТИЧНЫЕ ГОДЫ

Когда ребенку исполняется шесть лет, у него завер­шается дошкольное образование, и он оказывается в го­раздо менее снисходительном большом мире. Теперь ему уже самому надо разбираться в отношениях с учи­телями, другими мальчиками и девочками. К счастью, теперь он уже не беспомощный младенец, выброшенный в мир. Из родительского дома он прибыл в огромную суетливую школу вооруженный набором своих соци­альных реакций, которые будут приложены к окружаю­щим его людям. В его сознании уже намечены собствен­ные способы овладения обстоятельствами или по край­ней мере выживания, а его жизненный план уже готов. Это хорошо знали священники и учителя средневековья, говорившие: «Оставьте мне дитя до шести лет, а потом берите обратно». Хороший дошкольный воспитатель может даже предвидеть, какая жизнь ожидает ребенка, будет ли он счастливым или несчастным, станет ли по­бедителем или будет неудачником.

Судьба любого человека во многом зависит от его развития в дошкольном возрасте, когда он почти ничего не знает о мире, когда в его голове и сердце содержится в основном то, что вложили туда родители и другие его воспитатели. Но именно этот чудо-ребенок определяет то, что может произойти с ним в будущем. У него еще нет способа отличить истину от обмана, поэтому многие повседневные явления получаются у него искаженны­ми. Он еще верит, что солнце «ходит» по небу, и ему нужны годы, чтобы понять, что это он «ходит» вокруг солнца. Он еще путает живот с желудком, он еще слиш­ком юн, чтобы ответить на вопрос, более сложный, чем:

«Что ты хочешь съесть на ужин?» И тем не менее он уже хозяин своей жизни.

План на будущее составляется в основном по семей­ным инструкциям. Некоторые из самых важных момен­тов можно обнаружить довольно быстро, уже в первом разговоре, когда психотерапевт спрашивает: «Что роди­тели говорили вам о жизни, когда вы были маленьким?» Чаще всего ответ совсем не звучит как инструкция, од­нако чуть-чуть «марсианского» мышления поможет представить реальную ситуацию.

Многие из воспитательных призывов, по существу, являются родительскими командами. Например: «Пой­ди в комнату и представься гостям». Это команда ре­бенку показать себя. Он быстро учиться это делать, ориентируясь на удовольствие матери, когда он все вы­полняет, как она желает, и неудовольствие, когда пред­ставление не удается. Соответственно мать может ска­зать: «Идите посмотрите, какой милый малыш». Для ребенка это означает: «Ну-ка, покажи, какой ты милый!» Вначале ребенок осознает все эти различия по реакции родителей, а в дальнейшем по их словам.

Ребенок рождается свободным, но очень скоро теряет свободу. В первые два года его поведение и мысли про­граммируются в основном матерью. Эта программа и формирует первоначальный каркас его сценария, «пер­вичный протокол» относительно того, кем ему быть, то есть быть ли ему «молотом» или «наковальней». Этот первоначальный вариант возникновения победителя или неудачника хорошо виден на примере греческих мифов и древнейших ритуалов. Уже в ясельном возрасте неред­ко становится очевидным, кто управляет ситуацией — мать или ребенок. Раньше или позже положение может измениться, но эхо первоначальной ситуации будет слы­шаться постоянно, особенно в периоды стресса или раз­дражения. Немногие люди помнят существенные факты из раннего детства — этого очень важного времени в жизни человека. Поэтому этот период надо восстановить с помощью родителей, родственников, детских врачей. Возможно, надо познакомиться и сделать выводы из со­держания снов и фотографий семейного альбома.

В возрасте от двух до шести лет почти у каждого ребенка остаются в памяти какие-то трансакции, случаи, впечатления из этого периода сценарного развития. После отнятия от груди и приучения к горшку роди­тельские указания уже содержат проблемы, касающиеся сексуальности и агрессии. Эти указания имеют самый долговременный эффект. Следующими после кормле­ния формами социальной активности являются половое взаимодействие и борьба. Эти два влечения дают инди­виду характер, выраженное качество: мужественность или женственность, агрессивность или уравновешен­ность. Формируются также системы сдерживания этих влечений, порождающие противоположные тенденции: самоотречение, скромность, сдержанность, самоограниче­ние. Эти качества дают людям возможность проводить хотя бы часть своего времени в относительно спокойном состоянии.

Родительское программирование определяет, когда и как проявляются влечения, когда и как они ограничива­ются. Оно использует уже существующие связи и на­страивает их на получение определенного результата или выигрыша. В результате программирования могут возникнуть новые качества, представляющие собой ком­промисс между влечением и ограничением. Из стремле­ния к приобретению и самоограничения формируется терпение, из мужского и женского влечений и сдержан­ности возникают мужественность и женственность, из борьбы и ограничений появляется хитрость, а из меша­нины и упорядоченности — аккуратность. Всем этим качествам: терпению, мужественности и женственности, хитрости и аккуратности — учат родители. Эти каче­ства лучше всего программируются в самый пластичный период детства — от двух до шести лет ребенка.

Думая «по-марсиански»

Родители часто препятствуют свободному выраже­нию чувств ребенка или пытаются их регулировать. Эти указания по-разному интерпетируются как взрослыми, так и ребенком. Возможны несколько вариантов интерпретации: 1) что имеет в виду родитель с точки зрения его собственных слов? 2) что имеет в виду ро­дитель с точки зрения постороннего наблюдателя? 3) что действительно имеет в виду родитель? 4) что из этого извлекает ребенок? Первые две — нормаль­ные, земные, последние — «марсианские». Остановим­ся на примере судьбы школьника Батча, ставшего алко­голиком.

...Мать нашла у сына в комнате бутылку из-под вис­ки, когда он учился еще в начальной школе. Она сказа­ла: «Не рановато ли тебе пить виски?» 1. Мать считает, что смысл ее слов таков: «Я не хочу, чтобы мой сын пил виски». 2. Наивный свидетель, его дядя, соглашается: «Конечно, она не хочет, чтобы мальчик пил виски. Ка­кой разумной матери такое понравится?» 3. В действи­тельности же она сказала: «А не рановато ли тебе пить виски?» Под этим подразумевалось: «Пить виски — мужское дело, а ты еще мальчик». 4. И вот что извлек из этого сын: «Когда настанет пора показать себя муж­чиной, тогда можно будет пить виски».

Так, взрослому человеку упрек матери покажется со­вершенно нормальным и обыденным. Но дети думают по-другому («по-марсиански»), пока родители не отучат их так мыслить. Вот почему мысли в их неиспорченных головах кажутся свежими и своеобразными. «Дело» ребенка — отыскивать, что действительно подразумева­ется в словах родителей. Это помогает ему завоевать их любовь. Но, кроме всего, ребенок обычно любит своих родителей, поэтому пытается быть им приятным (если, конечно, ему это разрешается). Но для этого ему надо знать, что родители хотят на самом деле.

Потому из каждого указания, в какой бы косвенной форме оно ни было сформулировано, ребенок старается извлечь его императивное ядро, «марсианскую» сердце­вину. Так он программирует свой жизненный план. Мы называем это программированием, поскольку воздей­ствие указания обретает характер постоянства. Ребенок воспринимает желания родителей как команду, таковой она может остаться на всю его жизнь, если в ней не случится какого-то драматического переворота или со­бытия. Только большие переживания, например война, или не одобренная родителями любовь могут дать ему мгновенное освобождение. Наблюдения показывают, что жизненный опыт или психотерапия может также давать освобождение, но значительно медленнее. Смерть роди­телей не всегда снимает заклятие. Пока Ребенок остает­ся послушным, а не свободным, его запрограммирован­ная личность выполнит любое требование Родителя, ка­ким бы унижающим оно ни оказалось и каких бы жертв ни потребовало. «Марсианин» обнаруживает истинный смысл слов в их последствиях. Кажущееся порой родительское покровительство на деле часто оказывается скрытым указанием.

...Умелая официантка с подносами, нагруженными в несколько этажей, ловко лавирует между столиками в переполненном, гудящем ресторане. Ее мастерство вос­хищает администрацию и посетителей. Однажды в ре­сторане появляются ее родители и в свою очередь не могут не восхититься. Когда она пробегает мимо их стола со своим обычным грузом, мать с беспокойством кричит: «Осторожнее!» — и... Любой читатель закон­чит эту историю: ...тарелки летят на пол. Короче гово­ря, слово «осторожнее!» часто означает: «Ошибись, чтобы я могла сказать: «Я говорила тебе быть осто­рожнее». А это и есть конечная цель. «Осторожнее, ха-ха!» — это почти провокация. Прямое указание Взрослого «будь осторожнее» может иметь какой-ни­будь позитивный смысл, но сверхозабоченность Роди­теля или «ха-ха» Ребенка показывает дело с другой стороны.

Схема 6. «Молодой алкоголик»

В случае с Батчем слова, произнесенные едва про­трезвившейся матерью: «Не рано ли тебе пить виски?», могут означать: «Пора уже тебе начать пить, чтобы я могла тебя за это ругать!» Это и есть конечная цель маневра. Батч понял, что ему надлежит рано или по­здно так и сделать, чтобы вынужденно привлечь внима­ние матери — этот скудный эрзац материнской любви. Ее желание, как оно было им интерпретировано, стало родительским указанием. Перед глазами мальчика был пример трудяги-отца, напивавшегося в конце каждой недели. Когда Батчу исполнилось шестнадцать, то род­ной дядя усадил его за стол и выставил бутылку виски: «Батч, я научу тебя, как надо пить!»

Отец говорил ему с пренебрежительной усмешкой: «Простоват ты...» Поскольку других разговоров с от­цом не было, Батч рано заключил, что так и надо жить — по-простому. Это пример самого бесхитрост­ного мышления, ведь отец ясно показывал, что «ловка­чей» у себя в доме он не потерпит. Отец подразуме­вал: «Когда я здесь, веди себя по-простому», — и Батч это понял.

К сожалению, еще есть дети, которые растут в семьях, где отцы много работают и много пьют. Тяжелая рабо­та — это способ у этих людей заполнить время между выпивками. Но выпивка может препятствовать работе, ведь алкоголь — это проклятие для рабочего человека. С другой стороны, работа мешает выпивке. Работа — это проклятие пьющего человека. Следовательно, в этом случае выпивка и работа препятствуют друг другу.

Если выпивка — часть жизненного сценария человека, то работа — антисценарий.

Сценарные предписания мальчика Батча показаны на схеме 6. Наверху — раздраженный Родитель отца. Он говорит: «Будь мужчиной, не изображай ловкача». Внизу — глумливый Ребенок отца: «Играй дурачка, ха-ха». Наверху — любящий Родитель матери: «Будь мужчиной, но ты еще слишком мал», — тогда как внизу Ребенок, советующий: «Не будь сосунком, выпей!». Между ними Взрослый Родитель, воплощенный в дяде, демонстрирующем, как надо пить.

Маленький стряпчий

Детское мышление дает ребенку возможность обна­ружить, что хотят родители «на самом деле», то есть на что они будут реагировать положительно. Эффективно используя эти данные, он выражает свою любовь к ним. Таким образом возникает состояние Я, известное как послушный Ребенок. Послушный Ребенок хочет и умеет вести себя так, что вызывает лишь положительные реак­ции окружающих. «Неудобное» поведение или «не­удобные» чувства он не демонстрирует. При этом при­ходится держать в узде экспрессивное Я Ребенка. Соче­тание, взаимную балансировку этих двух форм поведе­ния осуществляет Взрослый в ребенке (отношение ВРе на схеме 7), который действует, как чуткий компьютер, определяя соотношение необходимого и возможного в каждый данный момент в каждой данной ситуации. Этот Взрослый умеет изощренно вычислить, чего окру­жающие хотят и что они стерпят, а что их взволнует, а что возмутит, что их ранит, а что заставит испытывать вину, беспомощность или раскаяние. Так что Взрослый в ребенке — это тонкий и чуткий исследователь, а пото­му мы назовем его Профессором. Фактически он «зна­ет» практическую психологию и психиатрию лучше, чем любой взрослый профессор. За десятилетия обучения и практики взрослый профессор может постичь примерно треть из того, что он знал в четырехлетнем возрасте.

Схема 7. Происхождение и действие предписания

Когда Ребенок становится полностью послушным, его Профессор обращается к «юридическому» мыш­лению. Это ему нужно для того, чтобы найти больше возможностей для самовыражения. «Юридическое» мышление начинает складываться в раннем, наиболее пластичном периоде, но реализуется в более позднем детстве. Поощряемое родителями, оно может распрост­раняться и на годы зрелости. В повседневной жизни о «юридическом» мышлении ребенка можно говорить, подразумевая его стремление к придиркам, волоките, его умение выкрутиться и т. п. Подобное крючкотвор­ство нередко практикуется по отношению к собствен­ной половой морали. Классический пример сексуаль­ного крючкотворства можно было наблюдать у па­рижских проституток в начале века. На исповеди они получали прощение, поскольку совокупление рассматривалось с точки зрения их профессии как деловой акт, от которого они не получали удовольствия. Если же наслаждение приходило, то оно трактовалось как грех.

Родители, формулируя тот или иной запрет, обычно полагают, что они исчерпывающе описали ситуацию, но не принимают во внимание тонкостей, учитывать которые сами постоянно учат своих отпрысков. Так, юноша, которому давалось наставление «не связы­ваться с женщинами», может толковать это как разре­шение «связываться» с особами мужского пола. С точки зрения «юридического» мышления он чист, ибо не делает того, что запрещено родителями. Девочка, которой сказали: «Не разрешай мальчикам себя тро­гать», — решает, что она в полном праве сама «тро­гать» себя. При такой казуистике поведение ее По­слушного Ребенка полностью соответствует пожелани­ям матери, тогда как ее Естественный Ребенок испыты­вает все «прелести» онанизма. Мальчик, которого предостерегали от всяких глупостей с девочками, счи­тает это разрешением на «глупости» с самим собой. Строго говоря, никто из этих детей не нарушает роди­тельских запретов. Поскольку они трактуют ограни­чения так же, как это они делали, если бы были юри­стами, то есть искали бы, за что им «зацепиться», то в сценарном анализе мы обозначаем ограничения тер­мином «предписание». Некоторым детям нравится быть послушными и не прибегать к казуистике. Дру­гие находят себе более интересные занятия. Но так же, как многих взрослых занимает вопрос, как добить­ся своего, не нарушая закона, так и дети стремятся быть такими, как им хочется, не проявляя при этом непослушания. В обоих случаях чаще всего хитрость воспитывают и поощряют сами родители: это часть родительского программирования. Иногда результа­том может стать выработка антисценария, в связи с чем ребенок сам меняет смысл сценария на противо­положный, оставаясь в то же время послушным изна­чальным сценарным указаниям.

Сценарные элементы

Трансакционные аналитики не проповедуют мысль о том, что человеческие жизненные планы конструируют­ся наподобие мифов или волшебных сказок. Они видят, что чаще всего детские решения, а не сознательное пла­нирование в зрелом возрасте определяют судьбу чело­века. Что бы люди ни думали или ни говорили о своей жизни, нередко создается впечатление, будто какое-то мощное влечение заставляет их куда-то стремиться, очень часто совсем не в соответствии с тем, что пишется в их автобиографиях или трудовых книжках. Те, кто хочет делать деньги, теряют их, тогда как другие неудер­жимо богатеют. Те, кто заявляет, что ищет любви, про­буждают только ненависть даже у тех, кто их любит.

Родители, считающие, что они сделали все возможное для счастья своих детей, получают наркоманов, преступ­ников и самоубийц. Эти противоречия существуют с самого возникновения человеческого рода.

Постепенно психотерапевты стали уяснять: то, что бывает порой бессмысленно с точки зрения Взрослого, имеет глубокий смысл применительно к части личности, называемой Ребенком. Ведь Ребенок любит мифы и волшебные сказки, верит, что именно таков был или мог быть когда-то мир. Поэтому можно обнаружить: плани­руя свою жизнь, дети часто следуют сюжету любимой истории. Неудивительно, что эти планы могут сохра­няться и в двадцать, и в сорок или в восемьдесят лет, обычно даже преобладая над здравым смыслом. В по­исках того, что произошло на самом деле, отталкиваясь, например, от автомобильной катастрофы или белой го­рячки, от судебного приговора или развода, игнорируя при том «диагноз», психотерапевт обнаруживает, что результат почти всегда был в основном запланирован в возрасте до шести лет. Планы, или сценарии, имеют оп­ределенные общие элементы, образующие сценарный аппарат. Представляется, что в хороших сценариях ра­ботает один и тот же аппарат: творцы, лидеры, герои, почтенные предки, люди, выдающиеся в своей профес­сии. Аппарат определяет структурирование жизненного времени и оказывается тем же самым, что и аппарат, используемый для этой цели в волшебных сказках.

В сказках программируют великаны и ведьмы, благо­склонные богини и спасенные животные, иногда — вол­шебники обоего пола. В действительной жизни их роль исполняют родители.

Психотерапевты больше знают о плохих сценариях, чем о хороших, ибо первые более драматичны и о них чаще говорят. 3. Фрейд, например, упоминает бесчис­ленное множество неудачников, а единственные победи­тели в его анализах — это Моисей, Леонардо[39] и он сам. Победителей редко волнует история их удачи, тогда как проигравшим важно ответить на вопросы: «Почему?» и «Нельзя ли что-то исправить?». Так что в последую­щих разделах мы займемся сначала неудачными сцена­риями, относительно которых имеются довольно точные сведения. Здесь сценарный аппарат состоит из следую­щих элементов, данных в переводе ребенка на язык императивов («марсианский»).

1. Один из родителей кричит в порыве гнева ребен­ку: «Исчезни!» или «Чтоб ты провалился!» — это ука­зания о характере смерти. То же самое: «Ты кончишь, как твой отец» (алкоголик) — приговор на всю жизнь. Такая команда называется сценарный итог, или прокля­тие.

2. Родители дают указания негативного плана, как бы предохраняющие ребенка от проклятия: «Не беспокой меня!» или «Отстань», «Не ной!». Это сценарное пред­писание, или «стопер», которое дает строгий Родитель, или его Сумасшедший Ребенок.

3. Родители поощряют поведение, ведущее к итогу: «Выпей глоток!» Это называется сценарной провокацией, или толчком. Он исходит от злого Ребенка, или «демо­на» в родителях, его обычно сопровождает «ха-ха».

4. Даются предписания, как заполнить время в ожи­дании действия. Они формулируются как моральные максимы. «Работай на совесть!» может означать: «Работай на совесть всю неделю, а в субботу можешь напить­ся». «Береги каждую копейку» может означать: «Бере­ги каждую копейку, чтобы потом пропить все сразу». Это антисценарный лозунг, идущий от Родителя-«воспи­тателя» .

5. Дополнительно родители просвещают относитель­но реальностей жизни, которые нужно знать для реали­зации сценария: как смешивать напитки, как вести бух­галтерию, как обманывать. Это образец, или модель, формирующийся по указанию Взрослого.

6. Дети в свою очередь испытывают стремления и побуждения, направленные против сценарного аппарата, формируемого родителями, например: «Стучи в дверь!» (против «Исчезни!»), «Плюнь!», «Словчи!» (против «Работай на совесть!»), «Истрать все сразу!» (против «Береги копейку!»), «Сделай наоборот!». Это сценар­ный импульс, или «демон».

7. Предполагается возможность снятия заклятия. «Ты можешь преуспеть и после сорока лет». Такое вол­шебное слово называется антисценарий, или внутреннее освобождение. Но нередко единственным антисценари­ем оказывается смерть: «Свою награду ты получишь на небесах».

Точно такой же аппарат структурирования времени обнаруживается в мифах и волшебных сказках. Итог, или проклятие: «Исчезни!» (Ганс и Гретель); «Чтобы ты умер!» (Снежная Королева и Спящая Красавица). Предписание, или «стопер»: «Не будь чересчур благо­разумным!» (Адам и Ева и Пандора). Провокация, или толчок: «Уколи пальчик иголкой, ха-ха!» (Спящая Кра­савица). Антисценарный лозунг: «Трудись усердно, пока не встретишь принца!» (Кари — деревянная рубашка) или «Выполняй, что обещал, и обретешь счастье!» (Ца­ревна-лягушка). Модель, или программа: «Люби зверей, и они тебе заплатят добром!» (Иван-царевич). Импульс, или «демон»: «Я лишь гляну одним глазком!» (Синяя Борода). Антисценарий, или разбитое заклятие: «Ты пе­рестанешь быть Лягушкой, когда тебя поцелует молодой красавец!» (Царевна-лягушка) или «Ты освободишься, проработав двенадцать лет!» (Геракл).

Такова анатомия сценарного аппарата. Проклятие, предписание, толчок управляют сценарием, остальные четыре элемента могут быть использованы для борьбы с ними. Но ребенок живет в мире прекрасной волшебной сказки, в мире наивном или жестоком, и верит в основ­ном в волшебство. Поэтому он ищет волшебных путей к спасению, через суеверие или фантазию. Когда они не срабатывают, он оказывается во власти «демона».

Но у «демона» имеется примечательная особенность. Когда «демон» в Ребенке говорит: «Я сделаю так, что ты проиграешь, ха-ха!», «демон» в Родителе отвечает: «Именно этого я от тебя хочу, ха-ха!». Так сценарная провокация и сценарные импульсы, толчок и «демон» трудятся совместно, реализуя судьбу неудачника. Роди­тель побеждает, когда Ребенок проигрывает, а Ребенок проигрывает, стараясь победить. Все эти элементы мы рассмотрим подробнее в следующей главе.

СЦЕНАРНЫЙ АППАРАТ

Для того чтобы понять, как действует сценарий и как обращаться с ним в процессе психотерапии, требуется детальное знание сценарного аппарата в том виде, как мы его себе представляем. В знании его базовой струк­туры есть еще проблемы, есть неуверенность относитель­но некоторых передаточных механизмов, но в целом уже сложилась устойчивая модель.

Как можно судить из кратких примеров, данных выше, аппарат состоит из нескольких элементов. Итог, или проклятие, предписание, или «стопер», провокация, или толчок, вместе контролируют развертывание сцена­рия, а потому называются управляющими механизмами Все они программируются в большинстве случаев еще до шести лет. То же самое антисценарий, или «расколдовыватель», если он имеется. Позже антисценарные лозунги или указания и родительские инструкции или модели поведения начинают проявляться более весомо. «Демон» представляет самый архаический слой личнос­ти (Ребенок Ребенка) и присутствует с самого начала.

Сценарный итог

Итоги, с которыми сталкиваешься в психотерапевти­ческой практике, можно свести к четырем основным разновидностям плохого сценария: одиночество, бро­дяжничество, сумасшествие, смерть. Наркотики или ал­коголь — один из путей к любому из названных вари­антов. Ребенок может перевести родительские предпи­сания на свой («марсианский») язык или истолковать в «юридическом» смысле, а иногда и использовать их к своей выгоде. Если мать говорит детям, что они за­кончат в сумасшедшем доме, то это так и случается. Только девочки чаще всего становятся пациентами, а мальчики — психиатрами.

Насилие — это особый вид подытоживания судьбы Оно случается в так называемых «плотских сценари­ях». Эти сценарии отличаются от прочих, поскольку разменная монета в них — человеческая жизнь. Навер­ное, ребенок, увидевший кровопролитие или сам пере­несший или причинивший кому-то увечье, отличается от других детей. Никогда уже он не станет прежним. Если родители еще в детстве предоставили своего ребенка его собственной судьбе, то он будет постоянно озабочен наличием денег. И это станет главной «валютой», в ко­торой будет осуществляться его сценарий и подводиться итог. Если родители постоянно бранят ребенка, даже на словах желают ему смерти, то сценарной «валютой» могут стать именно эти слова. Сценарную «валюту» нужно отличать от темы сценария. Многие темы жиз­ненных сценариев в основном те же, что и в волшебных сказках: любовь, ненависть, благодарность и месть. Лю­бую из «валют» можно использовать, чтобы выразить одну из этих тем

Главным вопросом, который должен задать себе сце­нарный аналитик, считается такой: «Как родитель жела­ет своему ребенку жить с позиций времени?» Он может выражать это буквально: «Желать сто лет жизни» (произнося торжественный тост или во время молит­вы). Он может, обозлившись, выругаться: «Чтобы ты помер!» Трудно даже вообразить силу подобных материнских слов по отношению к ребенку (или слов жены по отношению к мужу и наоборот). Мой собственный опыт свидетельствует о том, что многие люди оказыва­ются в больнице как раз потому, что кто-то из их люби­мых или даже ненавидимых пожелал им смерти.

Многие впечатления впитываются человеком в дет­ском возрасте и чаще всего сохраняются навсегда: не­жные слова, внушающие надежду на прекрасную дол­гую жизнь, или грубый голос, вещающий о скорости смерти. Возможно, в этом голосе не было злобы, а вы­рывалось отчаяние, но в памяти человека это осталось навсегда. Чаще всего решения за ребенка принимает мать — ведь ее желания он впитывает с первого дня своего рождения. Отец подключается позже: он либо поддерживает материнские решения или проклятия всем своим авторитетом, либо смягчает их. Пациенты психотерапевтического кабинета обычно вспоминают ту срою детскую реакцию, которая не выражается вслух.

МАТЬ: Ты такой же, как твой отец. (Который полу­чил развод и живет отдельно от семьи.)

СЫН: Точно. Ловкий парень мой отец.

ОТЕЦ: Ты закончишь, как твоя тетя. (Сестра матери, которая сошла с ума или совершила самоубийство.)

ДОЧЬ: Ну, если ты так говоришь, то...

МАТЬ: Чтоб ты исчезла!

ДОЧЬ: Я не хочу, но если ты этого требуешь, мне больше ничего не остается,..

ОТЕЦ: С таким характером ты в один прекрасный день кого-нибудь убьешь.

СЫН: Наверное, не тебя, а, возможно, кого-нибудь другого.

Ребенок все прощает и принимает решение следовать директиве только после многих, может быть даже сотен, подобных трансакций.

В жизни человека сценарный итог предрекается, предписывается родителями, однако он будет недей­ствительным до тех пор, пока не будет принят ребен­ком. Конечно, принятие не сопровождается фанфарами и торжественным шествием, но тем не менее однажды ребенок может заявить об этом со всей возможной от­кровенностью: «Когда я вырасту, я буду такой же, как мамочка» (что соответствует: «Выйду замуж и наро­жаю столько же детей») или «Когда я стану большой, я буду как папа» (что может соответствовать: «Буду убит на войне»). Пациента следует спросить: «Когда вы были маленьким, как хотели распорядиться своей жизнью?» Поскольку итоговые решения часто прини­маются в возрасте настолько раннем, что это недоступ­но воспоминанию, пациент, возможно, не сумеет дать ответ. Тогда его надо искать в его более поздней био­графии.

Предписание

В действительной жизни предписания осуществляют­ся не по волшебству, но в силу определенных свойств человеческого ума. Недостаточно родителям только раз сказать ребенку: «Не ешь эти яблоки!» или «Не откры­вай эту шкатулку!». Любой «марсианин» знает, что предписание, выраженное таким способом, на деле пред­ставляет собой вызов. Для того чтобы то или иное пред­писание накрепко запечатлелось в сознании ребенка, его нужно многократно повторять, а отступления от него не оставлять без внимания, хотя имеются примеры (в слу­чаях с заброшенными детьми), когда одного сильного воздействия оказывается достаточно, чтобы предписание запечатлелось на всю жизнь.

Предписание — самая важная часть сценарного ап­парата. Оно может иметь различную интенсивность. Поэтому предписания можно классифицировать так же, как игры, — по первой, второй и третьей степени. В рамках каждого из типов имеется тенденция к выра­ботке опресненного рода личности: победителя, непобе­дителя, неудачника. Непобедитель — это человек, кото­рый не выигрывает и не проигрывает, а ухитряется все свести к нейтральному балансу. Предписания первой степени — социально приемлемые и мягкие по фор­ме — это прямые указания, подкрепляемые одобрени­ем или неодобрением («Ты была милой и приятной», «Не будь таким честолюбивым»). Следуя им, еще воз-

можно стать победителем. Предписания второй степе­ни (лживые и жесткие) не диктуются прямо, а навязы­ваются окольным путем с помощью соблазнительных улыбок и угрожающих гримас («Не говори отцу», «Держи рот на замке») Это лучший способ воспитать непобедителя. Третья степень (грубые и очень жесткие предписания) — неоправданные запреты, внушаемые чувством страха. Слова при этом переходят в визг, лица кошмарно искажаются, а физические наказания бывают очень жестокими. Это один из вернейших пу­тей создания неудачника.

Предписания, так же как и итоги, усложняются, так как большинство детей воспитывают оба родителя. Так, один из них может говорить: «Не ловчи!», а другой: «Не будь дурачком!». Противоречивые предписания ставят Ребенка в трудное положение. Однако в боль­шинстве случаев супруги дают совместные предписания, что образует определенную комбинацию.

Предписания — «стоперы» — внушаются в основ­ном в нежном возрасте, когда родители выглядят вол­шебными фигурами в глазах ребенка. Дающая предпи­сание часть материнского Я (ее Воспитывающий Роди­тель или Ребенок) обычно зовется Доброй волшебницей, если она доброжелательна, или, в противном случае, Ба-бой-Ягой. Иногда самым подходящим наименованием будет Сумасшедший Ребенок матери. Точно так же Вос­питывающий Отец будет, в зависимости от его проявле­ний, называться Веселым великаном или Страшным чу­довищем (схема 7).

«Толчок»

Провокация, или совращение, — вот что порождает будущих развратников, пьяниц, преступников, разные другие типы с пропащим сценарием. В раннем возрасте поощрение быть неудачником может выглядеть так: «Он у нас дурачок, ха-ха» или «Она у нас грязнуля, ха-ха». Затем приходит время более конкретных подкалы-ваний и поддразниваний: «Он когда стукается, то всегда головой, ха-ха» или «Она всегда теряет штанишки, ха-ха». В подростковом возрасте та же линия ведется в личных трансакциях: «Выпей глоток». И каждый раз аккомпанементом звучит «ха-ха».

«Толчок» — это «голос» Родителя, нашептывающий Ребенку в критический момент: «Не забудь о сексе или о деньгах, не дай мгновению уйти просто так. Вперед, малышка, что ты теряешь!» Это говорит «демон» в Ро­дителе, и «демон» в Ребенке отвечает. Затем Родитель делает быстрое движение, и Ребенок на его глазах про­махивается мимо цели. «Я так и знал», — сообщает сияющий Родитель, а Ребенок отвечает «ха-ха», сопро­вождая это кислой ухмылкой.

Подобный «толчок» порождает то, из-за чего детей называют трудными; действие и практика его начина­ются очень рано. Родитель использует стремление ре­бенка к уединенности, превращая его в стремление к чему-то другому. Как только эта извращенная любовь закрепится, она превращается в затруднение, в дефект.

«Электрод»

«Толчок» возникает в Ребенке отца или матери и вне­дряется в Родителя ребенка (РРе в ребенке на схеме 7). Там он действует вроде положительного электрода в электрической батарее, вызывая автоматическую реак­цию. Когда Родитель в голове Ребенка (РРе) «нажима­ет кнопку», он весь оказывается именно там независимо от того, хотят или не хотят того остальные части его Я. Он говорит глупости, совершает несуразные поступки. Происхождение этих предписаний не всегда достаточно ясно, но они тоже включены в РРе, где действуют как отрицательный электрод. Он не дает человеку совер­шать что-то определенное, например ясно мыслить и четко выражать мысли, не позволяет заходить слишком далеко в сексе или в веселье. Людям знакомо мгновен­ное охлаждение в самом пылу сексуального возбужде­ния или мгновенное исчезновение улыбки на лице, буд­то кто-то повернул рычажок в голове улыбающегося.

Именно по этим причинам РРе, Родитель в Ребенке, обозначается как «электрод».

«Электрод» получил свое название в память паци­ента по фамилии Норвил, который во время бесед в психотерапевтической группе сидел всегда тихо и явно испытывал сильное напряжение. Когда к нему обра­щались, он мгновенно отвечал невыразительными, штампованными фразами, которые заканчивал слова­ми: «Наконец-то Норвил хоть что-то сказал, ха-ха», — после чего вновь замолкал. Стало ясно, что в его голо­ве заключен строгий Родитель, который им управляет с помощью «двух кнопок»: выключен («Сиди тихо») и включен («Говори»). Норвил трудился в опытной ла­боратории и поражался сходству своих реакций с ре­акциями животных, у которых вживлены в мозг элект­роды.

«Электрод» — серьезное испытание для психотера­певта. Он должен в сотрудничестве со Взрослым паци­ентом нейтрализовать «электрод», чтобы ребенок обрел свободу действий и спонтанность реакции. Он должен пересилить родительское «программирование» и страх пациента перед наказанием за непослушание. Это достаточно сложно даже в случае слабого контроля. Если же предписание внушено Бабой-Ягой или Веселым ве­ликаном, потребуется огромное терапевтическое усилие (схема 7).

Заповедь

Естественный Родитель в отце и матери (в отличие от контролирующего Родителя) в известной степени запрограммирован самой природой, а потому вполне ес­тественно, что родители заботятся о ребенке и защища­ют его. Оба родителя, каковы бы ни были их личные проблемы, желают ребенку добра. Они могут быть пло­хо информированы, но всегда хотят быть полезными или по крайней мере не причинять ребенку вреда. Они учат его тому, что, согласно их картине мира и жизнен­ным представлениям, принесет ему благополучие и ус­пех. Они пытаются наделять его мудростью, почерпну-

той у собственных родителей. «Усердно трудись», «Будь хорошей девочкой», «Экономь деньги», «Никогда не опаздывай» — типичные заповеди многих родителей, воплощающие идею земной добродетели. В каждой се­мье имеются свои «фирменные» заветы, например: «Не ешь мел», «Принимай слабительное каждый день», «Ни­когда не суди о людях по внешности».

Поскольку «заповеди» исходят от заботливого Роди­теля, а сценарные предписания — от Родителя контро­лирующего или от Сумасшедшего Ребенка, могут возни­кать противоречия. Они бывают внешними и внутрен­ними. Внутренние противоречия порождаются двумя различными состояниями Я одного и того же родителя. Отцовский Родитель вещает: «Экономь деньги», — в то время как Ребенок отца подначивает: «Ставь все сразу в этой игре». Это пример внутреннего противоречия. Когда один из родителей учит экономить, а другой сове­тует тратить, то можно говорить о внешнем противоре­чии.

Руководящие сценарные предписания внушаются и начинают действовать в раннем возрасте, тогда как ан­тисценарные призывы оказывают влияние позже. Зап­рещение пачкать пеленки понятно уже двухлетнему ре­бенку, а заповедь «Экономь деньги» почти непостижима детям вплоть до подросткового возраста, то есть до того времени, когда возникает необходимость в собственных карманных деньгах. В результате сценарные предписа­ния, исходящие от матери, которая выглядит волшебни­цей в глазах младенца, обретают силу и прочность кол­довского заклятия. А «заповеди» дает доброжелатель­ная усталая домохозяйка, поэтому они и воспринимают­ся в лучшем случае как полезные советы.

Во время конфликта борьба оказывается неравной, и сценарные предписания всегда побеждают, если в дело не включается еще одна сторона, например психотера­певт. Дополнительная трудность состоит в том, что сце­нарий обычно соответствует жизненным реальностям, как они есть: взрослые люди действительно могут со­вершать нелепые поступки, и ребенок это отлично ви­дит. В то же время антисценарий не отвечает полноетью данным его опыта: он, может быть, и не сталкивает­ся с теми, кто обрел счастье благодаря тому, что усердно трудился, экономил деньги, не опаздывал, не употреблял вина, вовремя принимал слабительное и т. д.

Различие между сценарием и антисценарием помога­ет разрешить вопрос, нередко возникающий у пациентов, когда они узнают от психотерапевта, что беспокоящие их проблемы восходят к их раннему возрасту. «Как же так? — говорит пациент. — Ведь когда я учился в кол­ледже, у меня было все вполне благополучно». Когда пациент учился в колледже, он следовал антисценарию, а затем случилось что-то, вызвавшее «сценарный про­рыв». Но это слишком поверхностный ответ, он не мо­жет решить проблему, однако по меньшей мере подска­зывает, где искать ее истоки.

Попытки следовать одновременно плохому сценарию и добропорядочному антисценарию могут породить странные действия, как, например, в случае девочки, ко­торой злой Родитель отца часто бросал: «Чтоб ты исчез­ла!», тогда как заботливый Родитель матери требовал непременно носить резиновую обувь, чтобы не промока­ли ноги. В результате, когда девушка бросилась с моста в реку, на ней были резиновые сапожки.

Мы считаем, что антисценарий во многом определяет жизненный стиль личности, а сценарий управляет ее судьбой. Если они гармонируют друг с другом, то жизнь человека скорее всего пройдет незамеченной и его биография не будет публиковаться на внутренних страницах газет. Если же они конфликтуют, то, может быть, и будет материал для первых газетных полос. Так, усердно трудящийся церковный староста может стать либо президентом того или иного совета после тридцати лет беспорочной службы, либо окажется в тюрьме за растрату церковных средств. Похоже, что в жизни есть два типа людей. Мы их называем: настоящие и пластич­ные. Настоящие люди все решают за себя сами, а плас­тичных постоянно отвлекают разного рода «дары» судьбы.

Остановимся на «дарах» судьбы. Если пофантазиро­вать, то можно предположить, что каждый ребенок вытаскивает две «игрушки» из мешка, который находит у изголовья своей колыбели; одну — простую и бесхитро­стную, другую — с фокусом. Простая — это призывы вроде: «Трудись усердно!», «Доводи каждое дело до конца!» и т. п. С фокусом — это джокер из сценарной колоды: «Плюнь на домашние задания», «А кому какое дело?», «Чтоб ты исчез!» и т. п. Обе эги «игрушки», если человек своевременно не отбросит их в сторону, формируют стиль его жизни и его судьбу.

Родительские образцы

Чтобы «создать» леди, нужно начинать с бабушки, чтобы «создать» шизофреничку, нужно тоже начинать с бабушки. Зоя (так назовем нашу будущую леди) может превратиться в леди, если мать научит ее всему тому, что для этого полагается. Как и большинство девочек, она путем подражания рано овладеет искусством улы­баться, умением красиво ходить и сидеть. Позже ее на­учат, как следует одеваться, как себя вести, чтобы быть приятной окружающим, как изящно говорить «нет». Наверное, и отцу есть что сказать дочери, но он чаще всего оказывается только поводом для женских настав­лений. Отец может диктовать директивы, но в основном мать вырабатывает для дочери образец, и материнский Взрослый наставляет, как воплотить его в жизнь. Сце­нарная матрица прекрасной леди по имени Зоя изобра­жена на схеме 8.

Схема 8. «Прекрасная леди»

Итак, Зоя воспитана как леди. Сделает она на этом карьеру или взбунтуется против системы с ее запрета­ми, зависит от того, какова, согласно сценарию, сфера ее собственных решений. Ей, быть может, разрешены в умеренных дозах некоторые отклонения (вино, увлечения), но если она проявит большую настойчивость, то будет ли это нарушением сценария или результатом провокации, то есть сценарным актом? Возможно, ее отец сказал бы: «Нет, нег, hp так лихо!» или (про себя) «Она не без темперамента, ха-ха. Моя малышка не ледышка!»

Если мать не женственна, не умеет красиво ходить, сидеть и одеваться, Зоя скорее всего последует по тому же пути. Так часто бывает с дочерьми матерей, подвер­женных шизофрении. Это может произойти в том слу­чае, если мать умерла, когда дочь была маленькой и лишилась образца для подражания. «Встанешь утром и не знаешь, что на себя надевать», — говорила одна жен­щина, лишившаяся матери в возрасте четырех лет.

Если речь идет о мальчике, сценарий и образец скорее всего влияют на выбор им сферы его деятельности. Ма­леньким ребенком он говорит: «Когда я вырасту, я стану юристом, как мой отец». Но это не всегда осуществляет­ся. Результат зависит и от материнского программирова­ния в следующей примерно форме: «Работа должна быть (или не должна быть) такой, где постоянно риск и напряжение, как (или не так, как) у твоего отца». Эти предписания, так же как сценарные директивы, указыва­ют скорее не на конкретную профессию, а на особый род трансакций (прямые или косвенные, рискованные или безопасные и т. п.). Но именно отец выступает в качестве образца, который принимается или отвергается.

Сын может пойти против воли матери и унаследо­вать профессию отца. Это, возможно, бывает прямым вызовом, или антисценарием. С другой стороны, ведь его реальная мать выступает как бы в трех видах: Родитель, Взрослый и Ребенок. Сын, может быть, идет против выраженного желания Родителя или Взрослого на­встречу невыраженной, но очевидной радости Ребенка. Сын усваивает директивы, видя восторг и обожание на лице матери, когда отец рассказывает о своем последнем • приключении. То же самое относится к указаниям, кото­рые отец дает Зое. Его Родитель или Взрослый будет постоянно предупреждать о различных опасностях, но обнаружит детский интерес, если услышит от нее, напри­мер, о беременности одноклассницы. Это провокация, на которую она может поддаться, особенно если примером для нее служит мать.

Иногда матрица бывает перевернутой, но чаще всего директивы идут от родителя противоположного пола, а образец — от родителя того же пола. В любом случае в образце соединяются, обнаруживаются и реализуются многие сценарные директивы.

«Демон»

«Демон» — большой «шутник» в человеческой жиз­ни и «джокер» в психотерапии. Как бы заботливо пси­хотерапевт ни продумывал свои планы, «демон» может появиться в самый решающий момент и все сломать. И даже неважно, насколько умело психотерапевт планиру­ет беседу, пациент может все равно одержать верх. Как только психотерапевт получает на руки «четыре туза», пациент может начать играть «джокера», и тогда его «демон» берет «банк». Затем пациент весело исчезает, а консультант перебирает «колоду» и соображает: «Что же произошло?»

Даже если психотерапевт готов к подобному вари­анту, ему бывает очень трудно что-либо предпринять. Он даже может предвидеть: как только пациент «до­катит свой камень до вершины», «демон» отвлечет его внимание, и «камень снова будет в долине». Причем «демон» всегда бдит и следит внимательно, чтоб паци­ент держался подальше от тех людей, кто может вме­шаться в их дела. В результате пациент пропускает назначения психотерапевта или уезжает куда-то, в худ­шем случае просто отказывается посещать консульта­цию. Иногда он, вымотанный сизифовым трудом, мо­жет вернуться очень печальным, но отнюдь не помуд-ревшим — ведь он так и не догадался о наличии сво­его «демонического» партнера.

«Демон» обычно впервые появляется у высокого детского стульчика, когда малыш швыряет на пол еду и, весело ухмыляясь, ждет, что станут делать его родители. Если они воспринимают это терпимо, то позже скорее всего появится озорной ребенок, человек, понимающий шутку и юмор. Если же малыша за это наказывают, бьют, то он мрачно затаивается внутри самого себя, гото­вый когда-нибудь неожиданно швырнуть с размаху всю свою жизнь, как когда-то в детстве швырял тарелки с едой.

Разрешение

Отрицательные суждения обычно произносятся гром­ко, четко, с нажимом, тогда как положительные чаще все­го падают в реку жизни, как дождевые капли — едва слышно и с чуть заметной рябью. «Трудись усердно!» стоит во всех учебниках, «Не мучайся» услышишь толь­ко дома. «Приходи вовремя» — полезный совет, но в жизни чаще звучит: «Не опаздывай!» «Не будь дура­ком!» гораздо популярнее, чем «Будь умницей!».

Получается, что программирование в основном про­исходит в негативной форме. Родители забивают головы детей ограничениями. Но иногда дают и разрешения. Запреты затрудняют приспособление к обстоятельствам (они неадекватны), тогда как разрешения предоставля­ют свободу выбора. Разрешения не приводят ребенка к беде, если не сопровождаются принуждением. Истинное разрешение — это простое «можно», как, например, ли­цензия на рыбную ловлю. Мальчишку никто не заставляет ловить рыбу. Хочет он — ловит, хочет — нет и идет с удочками, когда ему нравится и когда позволяют обстоятельства.

Нужно еще раз подчеркнуть: быть красивой (так же как иметь успех) — это вопрос не анатомии, а роди­тельского разрешения. Анатомия, конечно, влияет на миловидность лица, однако лишь в .ответ на улыбку отца или матери может расцвести настоящей красотой лицо дочери. В основном все, что делают маленькие дети, они делают для кого-то. Наблюдения свидетель­ствуют, что сыновья свои силы или успех посвящают матери, а дочери свои радости и красоту — отцу. А воз­можно, и наоборот. Если родители видели в своем сыне глупого, слабого и неуклюжего ребенка, а в дочери — уродливую и глупую девочку, то они такими и будут. Добавим: если дети хотят что-то делать хорошо, то им надо этому у кого-то учиться. Делать для кого-то и учиться у кого-то — вот подлинный смысл сценарного аппарата. Напомним, что дети обычно делают что-то для родителя противоположного пола, а учатся у роди­теля того же пола.

Разрешение — главное орудие психотерапии в ру­ках сценарного аналитика, ибо оно в основном дает возможность освободить пациента от предписания, на­ложенного родителями. Психотерапевт разрешает что-то Ребенку пациента со словами: «Все в порядке, это можно» или, наоборот: «Вы не должны...» В обоих слу­чаях звучит обращение к Родителю: «Оставьте его в покое». Так что разрешения бывают позитивные и нега­тивные. В случае позитивного разрешения, или лицен­зии, «Оставь его в покое» означает «Пусть он это дела­ет». Таким способом нейтрализуется предписание. Не­гативное разрешение, или внутреннее освобождение, оз­начает: «Не принуждай его к этому». Этим способом нейтрализуется провокация. Некоторые разрешения совмещают в себе обе функции, что ясно видно в слу­чае антисценария. (Когда Принц поцеловал Спящую Красавицу, он одновременно дал ей разрешение (ли­цензию) — проснуться — и освободил от проклятия злой колдуньи.)

Одно из самых важных разрешений — разрешение не быть глупцом, стараться думать самому. К сожале­нию, многие даже пожилые пациенты с самого раннего детства не умеют мыслить самостоятельно, порой даже кажется, что у них нет ни единой собственной мысли, что они не понимают даже, что это такое — мыслить. Вовремя данное разрешение помогает им преодолеть этот барьер. Надо видеть, как они радуются! Конечно, будешь радоваться, если в шестьдесят или семьдесят лет высказывается первое разумное соображение твоей жиз­ни! Но для этого порой приходится переделывать рабо­ту предыдущих психотерапевтов. Ведь некоторые наши пациенты в своей жизни обращались в психиатрические клиники, где малейшая попытка мыслить сталкивалась с мощным сопротивлением персонала. Мыслить само­стоятельно означало «умничать», а этот «грех» счита­лось необходимым пресекать в корне.

Некоторые явления наркомании и навязчивых идей могут быть продуктом родительских провокаций, их необдуманных, негибких указаний, например: «Не проси у меня деньги», — говорит мать юноше, впавше­му в героиновую зависимость. Она как бы разрешает ему заниматься наркоманией, только не дает на это деньги.

Разрешение должно быть гибким и подвижным. В такой форме оно дает наиболее нужную реакцию, осо­бенно по сравнению с устоявшимися моделями, запе­чатленными в родительских лозунгах и директивах. Разрешение не имеет ничего общего с воспитанием все­дозволенностью. Важнейшие разрешения — это разре­шения любить, изменяться, успешно справляться со сво­ими задачами. Человека, обладающего подобным разре­шением, видно сразу, так же как и того, кто связан все­возможными запретами. («Ему, конечно, разрешили думать», «Ей разрешили быть красивой», «Им разре­шено радоваться».)

Одним из перспективных направлений сценарного анализа мы считаем изучение разрешений во время на­блюдения за глазами маленьких детей. В некоторых ситуациях ребенок бросает взгляд в сторону родителей, как бы спрашивая разрешения на что-то. Иногда он считает себя вправе действовать без «консультаций». В случае точной интерпретации можно провести важное различие между «разрешениями» и «правами».

Внутреннее освобождение

«Расколдовыватель», или внутреннее освобождение, — это «устройство», отменяющее предписание и освобожда­ющее человека из-под власти сценария. Человек стано­вится автономным и движимым собственными намере­ниями. В рамках сценария это — «устройство» для его саморазрушения. В одних сценариях оно сразу бросает­ся в глаза, в других — его надо искать и расшифровы­вать, как речения дельфийского оракула в Древней Гре­ции. Об этом «устройстве» мало клинических данных, наверное, поэтому люди прибегают к лечению, так как не могут обнаружить его сами. Однако и психотерапевт не всегда найдет его быстро. Например, женщина живет по сценарию «Спящая Красавица», полагая, что она из­бавится от фригидности тогда, когда встретит прекрас­ного Принца с Золотыми Яблоками. И за Принца она вполне может принять психотерапевта. Последний, ко­нечно, отклонит эту честь в основном по этическим со­ображениям, но еще и потому, что у предыдущего тера­певта (без лицензии) его Золотые Яблоки обратились в пыль.

Иногда «расколдовыватель» таит в себе иронию. Такое обычно бывает в сценариях неудачников: «Все наладится, но после твоей смерти».

Внутреннее освобождение может быть ориентирова­но либо на событие, либо на время. «Когда встретишь Принца», «Когда умрешь сражаясь» или «Когда родишь троих» — это событийно ориентированные антисценарии. «Если переживешь возраст, в котором умер твой отец» или «Когда проработаешь в фирме тридцать лет» — это антисценарии, временно ориентированные.

Мы приведем пример, который в какой-то степени иллюстрирует внутреннее освобождение человека.

...Чак — доктор в отдаленном районе Скалистых гор. На многие мили вокруг не найти другого врача. Он трудится день и ночь, но, как ни старается, денег на содержание большой семьи не хватает: он вечно в долгу у банка. Уже давно он ищет партнера, чтобы разделить с ним обязанности, но достойного, как он считает, не попадается. Оперировать приходится дома, в поле, в больнице, иногда даже где-нибудь в горах. Он чрезвы­чайно энергичен и всегда выкладывается до конца, но не обретает спокойствия и удовлетворения. В конце концов Чак свалился с тяжелейшим сердечным присту­пом. После выздоровления он нашел одну больницу, предлагавшую стипендии врачам общего профиля, же­лающим квалифицироваться в какой-то одной специ­альности. Одновременно нашелся кандидат на его мес­то сельского доктора. Он бросил интересную, но очень трудную практику и стал приобретать новую, хирурги­ческую специальность.

«Я мечтал об этом всегда, -- сказал он психотера­певту, — но не надеялся вырваться из-под власти на­ставлений моих родителей, пока не довел себя почти до инфаркта. Но благо инфаркта нет, и сейчас счастли­вейшее время моей жизни». Инфаркт был его «рас-колдовыватель», единственный путь избавления. Но благодаря помощи психотерапевтической группы ему удалось вырваться из своего сценария в добром здра­вии.

Схема 9. Трудолюбивый человек, добившийся успеха

Случай Чака показывает относительно простой и четко определенный способ действия всего сценарного аппарата, как он изображен на схеме 9. Антисценарий (контрсценарий) завещан ему обоими родителями: «Трудись усердно». Отец служил для него образцом без устали работающего врача. Материнское предписа­ние гласило: «Не расслабляйся, трудись до самой смер­ти». Однако отец предложил ему и «расколдовыва-тель»: «Можно расслабиться только из-за болезни». Лечение заключалось в том, чтобы добраться до той ча­сти его сознания, откуда эти «голоса» посылали свои директивы. Предписание было снято разрешением: «Ты можешь расслабиться без болезни». Разрешение, миновав все преграды, охраняющие сценарный аппарат, сняло заклятие. Совершенно бесполезно было гово­рить ему о том, что так не может далее продолжаться, так как он заболеет. Он вполне сознавал эту угрозу, но напоминание о ней только приводило его в еще боль­шее отчаяние, ибо только серьезное заболевание могло стать для него освобождением. Ему требовались не угроза и не приказ (приказов у него в голове было достаточно), а разрешение, которое освободило бы его от всех приказов. Что и было сделано! Тогда он пере­стал быть жертвой своего сценария и стал хозяином самому себе. Он по-прежнему много работал, а отец по-прежнему оставался для него образцом медика, но сценарий уже не заставляет его мчаться навстречу ги­бели. Так в пятидесятилетнем возрасте человек обрел возможность следовать собственным, свободно избран­ным путем.

Сценарное оборудование

Сценарное оборудование — это «дегали, болты и гайки», из которых строится сценарный аппарат набора «Сделай сам», который частично предоставляют ребенку родители, а в какой-то степени он «делает» сам.

...Клементина находилась в подавленном состоянии из-за несчастной любви. Со своим возлюбленным она боялась быть откровенной, ибо ей жутко было его поте­рять. С другой стороны, она думала, что потеряет его, если не будет с ним откровенной. Ничего дурного за этим не скрывалось. Ей лишь не хотелось, чтобы он знал о ее подлинной страсти. Иногда это противоречие приводило ее в панику, а порой делало бесчувственной. Рассказывая об этом, она приходила в такое смятение, что буквально теряла голову.

Как могли реагировать на это ее родители? Отец, наверное, сказал бы: «Не придавай этому значения. Не теряй голову». А мать? «Он использует это для своей выгоды. Не привязывайся к нему. Он тебя все равно рано или поздно бросит. Ты для него недостаточно хо­роша. Он недостаточно хорош для тебя».

Во время трансакционного анализа выяснилось сле­дующее. Когда девочке было около шести лет, ее дядя, тогда еще подросток, заставил ее испытывать сексуаль­ное возбуждение. Родителям она ничего не сказала. Однажды, увидев ее в ванне, отец отметил, как она мила в голом виде, и рассказал об этом в ее присутствии сво­им гостям. В числе гостей был и «сексуальный» дядя. А как она к этому отнеслась? «Я хотела спрятаться... Боже, они могли узнать о моем состоянии». Что она думала при этом об отце? «Мне хотелось сделать ему как можно больнее. Но при этом где-то глубоко внутри у меня вырывалось: ха-ха! У меня был свой секрет, но хуже всех чувств было то, что я знала: «Мне это нра­вится» .

Из своих реакций Клементина сконструировала сце­нарий, согласно которому ее ждали страстные любовные связи и расставания. Но при этом она намеревалась выйти замуж и иметь детей.

1.  В приведенном примере имеются два антисценар­ных лозунга, провозглашенных отцом: «Не придавай значения» и «Не теряй голову». Они соответствуют стремлению девушки выйти замуж и иметь семью.

2.  Имеется пять предписаний от матери, укладываю­щиеся в одно: «Ни к кому не привязывайся».

3.  Налицо соблазнение страстью и сексом, возбуж­денное дядей и подкрепленное отцовской провокацией.

4.  Соблазны и провокации Родительских «демонов» заставили ее собственного «демона» бодрствовать всю ее жизнь.

5.  Можно предположить наличие «встроенного» ос­вобождения; это уже знакомый нам Принц с Золотыми Яблоками, совсем не похожий на отца. Только найдет ли его в своей жизни эта женщина?

Побуждения и разговоры

Человек, путающийся в лабиринтах своего сценар­ного аппарата, одновременно имеет и свои собственные независимые побуждения. Они могут являться в днев­ных «снах наяву» или в смутных галлюцинациях пе­ред засыпанием: великие дела, которые он совершит на следующий же день, или спокойствие и благополучие, которыми он насладится по прошествии многих лет борьбы. У каждого мужчины, у каждой женщины есть свой «тайный сад», ворота которого охраняются от вторжения грубой толпы непосвященных. Это зримые представления о том, чтобы они сделали, если б могли делать то, что им хочется. Счастливцы правильно вы­бирают время, место и человека для осуществления своих мечтаний, другие осуждены печально бродить за пределами собственных стен, где витает их мечта. Именно этому и посвящена настоящая книга: что про­исходит вне этих стен, то есть тем внешним трансакци­ям, которые либо сушат, либо питают яркие цветы че­ловеческой души.

Многие дела, явления человек может (как домашнее кино) прокручивать в своей голове, произнося при этом различные диалоги. Каждая вслух высказанная фраза или сценарное решение чаще всего является продуктом такого диалога. Мать, отец, взрослый — все они гово­рят: «Тебе следовало бы...», а сам Ребенок, окруженный со всех сторон, хочет вырваться и получить что-то свое, им самим желаемое. Кто из нас не знает удивительного и почти бесконечного запаса диалогов, укрытого в зата­енных уголках собственного сознания. Там порой хра­нятся полные ответы на вопросы, которые трудно даже себе вообразить. Но если «нажать нужную кнопку», то когда-нибудь они могут вылиться в прекрасную по­эзию. Хорошие сценарные аналитики умеют распозна­вать и усиливать эти природные возможности человека. В этом состоит важный элемент применяемой ими пси­хотерапии.

Задача сценарного аналитика заключается в том, что­бы любому обратившемуся за консультацией человеку помочь стать свободным в осуществлении своих стрем­лений. Он помогает Ребенку пробиться сквозь царящее порой в голове у пациента вавилонское столпотворение и добиться, чтобы он сказал: «Именно этого я и хотел, и я сделаю это так, как мне самому хочется».

Победители

Победители тоже могут быть «запрограммированы». Как благословение звучит: «Будь великим!» Предписа­ние имеет адаптивный, а не запрещающий характер: «Не будь эгоистом!», а толчок поощряет: «Недурно сде­лано!». Когда имеются такие благожелательные пред­писания и разрешения, ребенку остается справиться с «демоном», прячущимся в затаенном изначальном со­знании.

У всех ли есть сценарий?

Ответить на этот вопрос с какой-то степенью уве­ренности трудно. Однако мы считаем, что каждый человек в определенной степени «запрограммирован» с ранних лет. Как уже отмечалось, некоторые обретают автономию благодаря чрезвычайным внешним обстоя­тельствам, некоторые — путем внутренней реорганиза­ции, другие — актуализируя антисценарий. Ключом обычно служат разрешения. Чем больше у человека разрешений, тем менее он связан сценарием. И наобо­рот, чем жестче подкрепляются сценарные директивы, тем менее он способен выйти за границы сценария. Весь человеческий род, наверное, можно представить в виде линии, на одном конце которой — те, кто так или иначе обрел автономию; на другом — те, кто привязан к сценарию, а в промежутке — все остальные, изме­няющиеся в зависимости от перемены их взглядов и обстоятельств.

Людей, привязанных к сценарию, мы подразделяем на два типа. 1. Человек, руководимый сценарием. У него есть много-разрешений, но, прежде чем насладить­ся разрешением, он должен исполнить все сценарные требования. Хорошим примером такого типа людей может быть усердный работник, который умеет раз­влечься в свободное время. 2. Людям, одержимым сце­нарием, также кое-что разрешено, но им суждено «гнать» свой сценарий любой ценой, посвящая ему все свое время. Типичным примером служит запущенный алкоголик или наркоман, который с немыслимой ско­ростью мчится навстречу своей гибели. Одержимыми мы считаем жертвы трагического, или «рокового», сце­нария.

Антисценарий

Однако нередко встречаются люди, бунтующие про­тив своего сценария, пытающиеся делать противополож­ное тому, что «следует». Обычный пример: бунтующий подросток или женщина, которая говорит: «Вот уж чего я не хочу, так это быть похожей на свою мать». Подоб­ные высказывания надо интерпретировать очень осто­рожно, ибо может быть несколько вариантов. 1. Возможно, этот человек живет по антисценарию, нынешний его бунт — это не что иное, как сценарный прорыв. 2, Человек, наоборот, жил по сценарию, а в настоящий момент актуализируется его антисценарий. 3. Человек нашел «расколдовыватель» и освободился от сценария. 4. Он получил разные директивы от отца и матери или разные директивы от разных «родительских наборов» и теперь переходит от одних директив к другим. 5. Он просто следует особой сценарной директиве, предписы­вающей бунт. 6. Речь идет о проваленном сценарии, когда человек отчаялся реализовать сценарные дирек­тивы и махнул на все рукой. Это частая причина деп­рессий и возникновение шизофренических приступов. 7. Может быть, человек сумел освободиться и преодо­леть сценарий своим собственным усилием или с помо­щью психотерапии, но это следует отличать от «перехо­да на антисценарий».

Перечисленные альтернативы показывают, как осмот­рителен должен быть сценарный аналитик, если он (и его пациент) хочет правильно понять причину пове­денческих изменений. Если сценарий сравнить с компь­ютерной перфокартой, то антисценарий — это та же карта, только с обратной стороны. Конечно, это грубая аналогия, но она попадает в точку. Разве мы не сталки­ваемся с ситуациями, когда мать говорит сыну: «Не пей», — а он пьет еще больше? Если она говорит: «Принимай душ каждый день», — то он может вообще •не мыться. Если она требует: «Учись прилично», — он может вообще бросить учебу. Создается впечатление, что он любым способом добивается неудачи.

Однако, становясь неудачником, он как бы постоянно обращается к сценарной программе. Оказывается, не слушаясь материнских советов, он все же подчиняется родительской программе почти так же строго, как если бы выполнял все советы матери. Следовательно, там, где свобода ведет к поражению, она иллюзорна. Если чело­век перевертывает программу на обратную сторону, то он все равно остается запрограммированным. Если он не порвал «карту», а только ее перевернул, то он дей­ствует по антисценарию.

Резюме

Сценарный аппарат неудачника состоит из предписа­ний, провокаций и «проклятия». Эти элементы надежно запечатлеваются в сознании ребенка уже к шестилетне­му возрасту. Для сопротивления ребенок наделен «де­моном», а иногда «расколдовывателем». Позже он начи­нает воспринимать лозунги, составляющие антисценарий. Все это время он усваивает поведенческие образцы, которые одновременно служат и сценарию, и антисценарию. У победителя тот же самый аппарат, но он «за­программирован» более адаптивно и обычно более авто­номен, поскольку пользуется многими разрешениями. Но у всех людей в тайниках сознания копошится «де­мон», внезапно приносящий человеку то радость, то горе.

Сценарные «орудия» — это те параметры или тот предел, которые ставят человеку границы в том или ином его деле. А модели поведения, которые он черпа­ет из опыта родителей, в том числе родительских игр, дают ему возможность структурировать свое время, свои действия. Следовательно, сценарий в целом — это план, ограничивающий и структурирующий человечес­кую жизнь.

ТРУДНОСТИ, ВОЗНИКАЮЩИЕ ЕЩЕ В ДЕТСТВЕ

Сюжет и герои

Возраст от шести до десяти лет в психоанализе назы­вается латентным периодом. В это время ребенок стара­ется увидеть, скорее узнать как можно больше обо всем мире., В эту пору у него имеется лишь смутное пред­ставление о своих целях в жизни.

Большинство детей начинают свою сознательную жизнь с желания жить вечно и всегда любить своих близких. Но многие обстоятельства жизни через пять-шесть лет могут заставить ребенка взглянуть на эти проблемы иначе. И он может решить (что понятно из-за ограниченности его опыта) умереть молодым или ни­когда никого больше не любить. С помощью родителей и всей окружающей его среды он узнает, что жизнь и любовь со всеми их опасностями все же достойны вни­мания. Постепенно он узнает мир и, оглядываясь во­круг, мысленно спрашивает себя: «Что может произойти со мной в этом громадном мире?» Он находится в по­стоянном поиске сюжета, к которому подошло бы его сценарное оборудование, а также героя, который указал бы ему надлежащую дорогу.

Сюжеты и герои живут в сказках и историях, содер­жащихся в книгах, которые он читал сам, которые чита­ли или рассказывали ему люди, пользующиеся его дове­рием, — мама, папа, бабушка, дедушка, приятели или дет­садовский воспитатель, прошедший соответствующую педагогическую подготовку. Процесс рассказывания сказок — сам по себе более реален и более захватыва,-ющий, чем уже рассказанная сказка. Что происходит между ребенком и матерью после сказанных ею слов: «А когда почистишь зубы,"я расскажу тебе сказку» — и моментом, когда, закончив сказку и улыбнувшись со словами: «Ну, вот и все...», она плотно подтыкает под него одеяло? Каков его последний вопрос и как она подоткнет одеяло после каждой рассказанной сказки? В эти моменты жизненный план обретает плоть, тогда как рассказанная сказка или прочитанная история дает ему «скелет». В него входят как части «скелета»: 1) герой, на которого ребенок хочет быть похожим; 2) злодей, который может стать примером, если ребенок подыщет ему соответствующее оправдание; 3) тип человека, во­площающий в себе образец, которому он хочет следо­вать; 4) сюжет — модель событий, дающая возможность переключения с одной фигуры на другую; 5) перечень персонажей, мотивирующих переключение; 6) набор этических стандартов, предписывающих, когда надо сер­диться, когда обижаться, когда чувствовать себя виноватым, ощущать свою правоту или торжествовать. Если помогут внешние обстоятельства, то жизненный путь человека может соответствовать плану жизни, сложившемуся на этой основе. Поэтому психотерапевту очень важно знать любимую сказку или историю из далекого детства пациента, ибо она может составлять сюжет его сценария со всеми недостижимыми иллюзиями и будто бы неизбежными трагедиями этого человека.

Излюбленная эмоция   -

В возрасте примерно до десяти лет у ребенка форми­руется эмоция, которая будет преобладать в его жизни. Причем предварительно он как бы «экспериментирует», поочередно испытывая чувства злости, вины, обиды, ис­пуга, недоумения, радости, торжества и т. д. На что-то в семье совсем не обращается внимание, что-то с негодо­ванием отвергается, но что-то из этого «набора» «рабо­тает» и приносит свои результаты. Излюбленное чув­ство становится чем-то вроде условного рефлекса, кото­рый также может сохраниться на всю жизнь.

Поясним дело, прибегнув к теории, рассматривающей возникновение чувств по аналогии с выигрышем в ру­летку. Представим себе поселок из 36 домов, выстроив­шихся по кругу у центральной площади, и представим себе, как где-то, где рождаются дети, собирается родить­ся ребенок.

Большой Компьютер, ответственный за эти дела, рас­кручивает колесо рулетки, шарик падает на цифру 17. Большой Компьютер возглашает: «Следующий ребенок идет в дом № 17». Колесо крутится снова, выпадает по­очередно 23, 11, 26, 35, 31, и следующие пятеро детей идут в дома под этими номерами. Через десять лет дети на­учились реагировать каждый своим собственным обра­зом. Тот, кто из дома 17, говори!: «В нашей семье, когда назревает ссора, мы злимся». Тот, кто из дома 23, сооб­щает: «Когда назревает ссора, мы чувствуем себя оскор­бленными». Дети из домов 11, 26 и 35 вместе со всеми их семьями чувствуют вину, испуг и недоумение. Тот же, кто попал в дом 31, говорит: «А мы, когда возникает ссора, стараемся выяснить, в чем дело». Похоже, что номера 17, 23, 11, 26 и 35 станут неудачниками, а номер 31 — скорее всего, победителем. Но, предположим, Большой Компьютер раскрутил рулетку и выпали дру­гие номера, или те же, но в другом порядке. Ребенок А вместо дома 17 попал в дом 11 и стал пугаться вместо того, чтобы сердиться, а В из дома 23 поменялся местами с F из дома 31. Тогда не В будет неудачником, a F по­бедителем, а наоборот.

Если отвлечься от сомнительной мысли о влиянии ге­нов — будто излюбленные чувства усваиваются генети­чески, — то можно представить, что пациент, привыкший, например, считать себя виноватым, мог бы, воспитываясь в другой семье, быть из-за той же причины злым. А ведь каждый человек чаще всего считает свое излюбленное чувство естественным или даже неизбежным в той или иной ситуации. В этом заключается одна из причин, вы­зывающих необходимость в работе психотерапевтичес­ких групп. Если через двадцать лет те же шестеро встре­тятся в такой группе, и «ребенок» А, рассказав о своей неудаче, закончит словами: «Я, естественно, разозлил­ся», — «ребенок» В скажет: «Я бы почувствовал себя оскорбленным», С добавит: «Я бы считал себя винова­тым», D испугался бы, Е — испытал недоумение. А «ре­бенок» F (который, наверное, станет к этому времени психотерапевтом) скажет: «А я бы выяснил, как можно поправить дело». Который из них прав? Каждый непо­колебимо убежден в естественности своей реакции. Прав­да же в том, что ни одна из них не естественна; каждая усваивается или, точнее, избирается в раннем возрасте.

Страх, недоумение, обида и т. п. — все это разновид­ности излюбленных чувств, которые в любой группе с хорошим психотерапевтом легко определить в соответ­ствии с создавшейся ситуацией. Каждое из них избрано индивидом из всех возможных чувств и постепенно ста­ло «выигрышем», извлекаемым из игр, в которых он участвует. Члены группы обычно это быстро схватыва­ют и тогда уже знают, что один из них руководствуется чувством, определяемым как «гнев», другой — «оскорб­ление» и т. д.

Любой из членов группы будет шокирован даже предположением о том, что его излюбленное чувство — не естественная, универсальная и неизбежная реакция на ситуацию, с которой он столкнулся. «Злые» разо­злятся на тех, кто усомнится в искренности их чувств, а «оскорбляющиеся» почувствуют себя оскорбленными.

Психологические «купоны»

Психологические «купоны» — это «валюта» трансакционного рэкета. В детстве ребенок усваивает от родителей все, что надо чувствовать при наступлении любых жизненных трудностей: оскорбление, вину, испуг, недоумение, злость, смущение, удивление, негодование, торжество и т. д. Любое из этих чувств может превра­щаться в рэкет, если человек привыкает пользоваться им. Участвуя в играх, он может с помощью этой «валю­ты» собрать приличный «урожай». Под эту категорию подпадает, например, значительная часть так называемо­го естественного гнева у взрослых людей (обычно это: «Ну что, попался, негодяй»). Ребенок в пациенте полон подавленного гнева и ждет, пока кто-то даст повод для «оправданного» его излияния. «Оправданного» здесь означает, что Взрослый поддерживает Ребенка, говоря­щего Родителю: «Ну разве можно было не выйти из себя в подобных обстоятельствах!» Освобожденный от родительской цензуры, он оборачивается к обидчику: «Ха! Никто не может обвинить меня в несправедливос­ти, так что ты попался!» и т. д.

Психологические «купоны» многие люди использу­ют так же, как и коммерческие.

1. Психологические «купоны» чаще всего получают в дополнение к повседневным трансакциям. Так, напри­мер, супружеская ссора обычно начинается с какой-то мелкой реальной проблемы. Во время перебранки Взрослый одного из супругов занимается своим делом (ссорой), а Ребенок (в другом супруге) жадно ждет премиальных «купонов».

2. У тех, кто собирает психологические «купоны», имеются свои любимые приемы. Например, привыкший сердиться уже не возьмет на себя вину за что-то случившееся. Так, в четко структурированных супружес­ких играх все возможности рассердиться обычно ис­пользует один из супругов, тогда как другой берет на себя вину или остается в состоянии недоумения. В ре­зультате оба «выигрывают», исполняя каждый свою роль. Встречаются, однако, люди, испытывающие боль­шой эмоциональный голод, поэтому они играют в «Оранжерею», старательно культивируя в себе любое захватившее их мимолетное чувство. Хорошие психоло­ги умеют осмысливать все дуновения подобных чувств. Работая в терапевтических группах, они передают это умение своим пациентам.

3. Некоторые люди каждый вечер перед сном пере­бирают свои обиды, нанесенные им когда-то оскорбле­ния. Некоторые делают это редко, а другие вообще вспоминают только тогда, когда им скучно. Встречаются люди, которые только и ждут хотя бы одного повода, чтобы вспомнить все обиды и оскорбления, наконец взорваться и «бесплатно» продемонстрировать свои эмоции. Некоторым нравится копить эти чувства, дру­гие предпочитают постоянно изливать их на окружаю­щих.

4. Людям иногда нравится демонстрировать друг другу свои коллекции болей, бед и обид, сравнивать, у кого их больше или меньше. Например, некоторые ком­пании можно сравнить с выставочным залом, в котором люди демонстрируют свои психологические «купоны», обсуждая и оценивая поступки и действия тех или иных своих знакомых.

5. «Магазин», где отоваривают психологические «ку­поны», имеет тот же набор выигрышей, что и соответ­ствующий торговый центр. За несколько «купонов» можно получить порой какую-нибудь мелочь, например пофантазировать о недоступной женщине или о супру­жеской измене. А за солидную «купюру» можно выб­рать что-нибудь крупное: право плюнуть на все семей­ные неурядицы, развестись и уйти из дому или решить вопрос об уходе с работы.

6. Большинство людей понимают, что психологичес­кие «купоны» на самом деле не бесплатны, что за их коллекции надо платить, причем кому одиночеством, кому бессонницей, а другим — повышенным кровяным давлением или желудочными болями. В результате они перестают собирать «купоны». Другие до этого могут так и не додуматься в течение всей своей жизни. Неко­торые люди, чувствуя опасность, все же продолжают играть, ибо без этого жизнь им кажется слишком серой. Поскольку их образ жизни сам по себе не оправдывает их существования, то они «украшают» его поиском по­водов для редких жизненных вспышек.

7. Некоторые люди предпочитают не играть, а гово­рить открыто, то есть не навязывать «купоны» другим и самим не поддаваться ни на какие ухищрения. Благода­ря сэкономленной таким образом энергии эти люди го­товы к более адекватному выражению чувств в соответ­ствующих ситуациях и с достойным партнером. Иногда человек набирает «купоны» безо всяких проблем, а пла­тит за это кто-то другой. Так, профессиональный шулер может жить в свое удовольствие, не думая об опасности разоблачения; подростки порой играют на нервах стар­ших, ни испытывая угрызений совести. Однако в прин­ципе тот, кто собирает подобные «купоны», рано или поздно обязательно будет за это «платить».

8. Некоторые люди склонны к приобретению «под­дельных купонов». Они воображают провокации там, где их нет и не может быть. В таких случаях можно говорить о признаках паранойи. Таких пациентов в консультациях психотерапевт обычно делит на два типа: а) пациент выискивает поддельные несправедли­вости, а Ребенок в нем восклицает: «Смотри, что они мне делают!»; б) пациент собирает поддельные добрые знаки, а Родитель в нем удовлетворенно констатирует: «Они не смеют мне это сделать».

9. Пациенту очень трудно бросить собирать свои пси­хологические «купоны». Этот фактор обычно затрудня­ет работу психотерапевта, ибо для выздоровления паци­енту нужно не только пересилить себя, перестав играть, но и отказаться от удовольствия использовать ранее полученные «купоны». При этом надо помнить, что «прощения» жизненных обид совсем недостаточно: они должны навсегда утратить всякий смысл с точки зрения новой жизни (если, конечно, человек всерьез расстается со своим сценарием). В жизни, как показывает нам опыт, «простить» чаще всего означает положить «купо­ны» в дальний ящик, а не уничтожить их совсем. Они так и будут лежать, пока дела человека идут гладко, но как только нагрянет новая обида, они вытаскиваются на свет, добавляются к свежим обидам, только что получен­ным, и начинают все вместе подсчитываться: хватит ли на «крупный приз»? Так, алкоголик может «простить» свою жену, которая отнимала у него флягу с вином. Но если она «споткнется» вновь, он уже не ограничится просто выпивкой, а соберет в кучу все купоны», то есть оскорбления и обиды, накопившиеся за годы брака, и уйдет в такой загул, который закончится скорее всего белой горячкой.

До сих пор ничего не было сказано о добрых чув­ствах, таких, как правота, триумф или радость. «Купо­ны» правоты чаще всего не очень-то заметны, поэтому не представляют ощутимой ценности. Они ни на что не обмениваются, кроме повышенного радостного настрое­ния. «Купоны» триумфа отливают блестками, а потому не пользуются успехом среди людей с хорошим вкусом. Они, однако, обмениваются на бесплатные празднества и могут быть использованы с толком — доставлять удо­вольствие многим людям. Радость, как и отчаяние, — подлинное чувство, а не выигрыш в игре, поэтому мож­но говорить о чистом золоте радости, как мы говорим о черной ночи отчаяния.

Люди, собирающие «коричневые купоны» (дурные чувства, неприятные ощущения), опасаются «золотых купонов», предлагаемых в форме комплиментов и кра­сивых жестов. Они легко обходятся с привычным для себя дурным чувством, поэтому не знают, как относиться к доброму слову, в связи с чем либо отклоняют компли­мент, либо отворачиваются, сделав вид, что его не рас­слышали. Кроме того, собиратель «коричневых купо­нов» может самый искренний комплимент превратить в намеренное оскорбление. Вместо того чтобы отклонить его или притвориться недослышавшим, он превращает его в поддельный «коричневый купон». Приведем рас­пространенный пример: «Милый, ты сегодня прекрасно выглядишь!» Ответ: «Я знаю, тебе казалось, что я плохо выглядел на прошлой неделе». Еще один пример: «Ка­кое у тебя прекрасное платье!» Ответ: «Значит, вчераш­нее тебе не нравилось!» Превращать комплименты в обиды и оскорбления очень легко. Это делают люди, которые не задумываются о том, как портят они жизнь не только себе, но и всему своему окружению. Если окружающие люди сами не провоцируют, не оскорбля­ют, не пугают такого человека, то он может начать игру с целью заставить их это делать. В игре он «бесплатно» причинит кому-то боль, страх, а потом и дополнительное страдание.

Между психологическими и коммерческими «купо­нами» есть определенное сходство. Будучи раз исполь­зованными, они ни на что уже не годны, но некоторые люди любят ностальгически поговорить о них. Ключе­вое слово здесь — «вспомни». Человек в обычном раз­говоре, наверное, скажет: «Ты помнишь, как...», «По­мнишь, как мы ездили в горы?» — это воспоминание. Но когда речь идет о «купонах», давно утративших цен­ность, появляется императивное «вспомни»: «Вспомни, что было по дороге в горы. Вначале ты задел крылом машины телеграфный столб, к тому же ты забыл... а потом вспомни, как ты себя вел, кроме того...» и т. д. Это застарелый упрек, не годный даже на то, чтобы выз­вать оправданную вспышку гнева. Юристы профессио­нально употребляют слово «вспомните». Адвокат ответ­чика потребует: «Вспомните...», намереваясь вытащить и продемонстрировать суду старые, поблекшие, а иног­да и просто поддельные «купоны» истца. Адвокаты — опытные коллекционеры, знатоки психологических «купонов». Одного взгляда на такую «коллекцию», большую или малую, им порой хватает, чтобы опреде­лить стоимость своей работы в том или ином судебном процессе.

Неискренние супруги могут обманывать друг друга, взаимно предъявляя использованные или фальшивые «купоны». Например, муж обнаруживает, что его жена флиртует с хозяином фирмы, где она служит. Но слу­чилось так, что ему фактически пришлось спасать ее от насилия хозяина. Последовала бурная сцена: она благо­дарила его, а он ее простил. Но впоследствии, напиваясь (а это было часто), он вытаскивал это дело на свет бо­жий, и ссора повторялась снова и снова.

В переводе на язык «премиальных купонов» в пер­вой сцене имел место оправданный гнев. Жена от всего сердца благодарила мужа, а он ее великодушно про­стил. Это было искреннее примирение, когда психологи­ческие «купоны» были полностью использованы и в дальнейшем утратили ценность. Но, как уже отмечалось, «простить» означает спрятать «купоны» в ящик до поры до времени, несмотря на то, что они уже однажды были «оплачены». Однако упомянутый муж каждый субботний вечер вытаскивал их и размахивал ими пе­ред лицом жены. А она, вместо того чтобы категоричес­ки прервать этот конфликт, опять принимала виноватый вид, предоставляя мужу право на этот «бесплатный» гнев. В свою очередь она подсовывает ему поддельный «купон» благодарности. В первый раз благодарность была подлинным «купоном» чистого золота, но вскоре стала поддельной и лживой, как самоварное золото, ко­торое только в пьяном угаре можно принять за настоя­щую драгоценность. Когда он бывал трезв, они оба были честны друг с другом и считали инцидент исчер­панным. Когда же он напивался, то они лгали друг дру­гу. Он шантажировал ее лживыми упреками, а она пла­тила ему фальшивой монетой. Так что аналогия между коммерческими и психологическими «купонами» почти абсолютна. С теми и другими человек обращается оди­наково, согласно тому, как он воспитан. Большинство людей разменивают их и тут же о них забывают. Неко­торые люди приучены бережно хранить их и даже леле­ять. Вспоминая о них, они вздрагивают в предчувствии момента, когда все сразу можно будет «обменять» на что-нибудь крупное. Так эти люди копят гнев и боль, страх и обиду, держат их в затаенном состоянии, пока не появится возможность вырвать какой-нибудь большой выигрыш.

Психологические «премиальные купоны» — нечто вроде эмоциональной памяти, возможно существующей в форме постоянно возбужденных зарядов в замкнутой электрической цепи. Содержащаяся в них энергия дол­жна как-то разрядиться. Время разрядки может быть частично определено генным механизмом, а частично — приобретенными в детстве условными рефлексами, то есть родительским «программированием».

Иллюзии

Детские иллюзии чаще всего связаны с поощрения­ми и наказаниями. Поощряется хорошее, наказывается плохое. У маленьких детей обычно имеется какой-ни­будь Сайта Клаус, который «следит» за их поведением и все учитывает. Но он есть только у малышей. Дети постарше в него не верят, по крайней мере они не при­мут за Сайта Клауса дяденьку в маскарадном костюме, появившегося в новогоднюю ночь. Больших л-зтей от маленьких отличает именно это неверие в новогоднего деда. Однако у больших детей, как и у взрослых, име­ется свой вариант Сайта Клауса, причем у каждого — свой особенный. Большинство людей всю жизнь ждут Сайта Клауса или кого-то на него похожего. Но у Сайта Клауса есть противник. Если сам он — веселый старик в ярком тулупе, который живет на Северном полюсе и таскает мешки с подарками, то его против­ник — мрачная фигура в черном балахоне. Имя ее — Смерть. Весь человеческий род как бы разделен на две половины: одни живут в ожидании Сайта Клауса (Жизни), другие — в ожидании Смерти, мрачной фи­гуры с косой в руках. Это — главные иллюзии, на которых основаны жизненные сценарии многих людей. Одни надеются всю жизнь, что когда-нибудь явится Сайта Клаус с подарками для победителей, другие не видят в будущем ничего хорошего, так как все равно придет смерть, она и разрешит за неудачников все их проблемы. Поэтому мы рекомендуем психотерапевту первый вопрос об иллюзиях задавать такой: «О чем вы чаще думаете — о Сайта Клаусе, который еще прине­сет вам счастье, или о смерти?» Новогодний дед дает человеку «выигрышный билет» в лотерее наподобие прекрасной пожизненной ренты или долгой молодости. Думы о смерти ослабляют трудоспособность человека, предвещают раннее угасание полового чувства и преж­девременную старость.

Многие сценарии основываются на какой-нибудь ил­люзии. Познать истоки иллюзий — неизбежная обязан­ность сценарного аналитика. Анализ иллюзий важен с трансакционной точки зрения, ибо дает подвод и для обоснования «купонов». Те, кто ждет Санта Клауса, обычно «собирают» комплименты, подтверждающие их хорошее поведение, или «муки», чтобы возбудить к себе сострадание. Те, кто ждет смерти, «коллекционируют» «купоны» вины, как бы играют со смертью, чтобы пока­зать, что встретят ее даже с благодарностью.

Иллюзии можно сравнить с магазинами, в которых обмениваются «купоны». В двух таких «магазинах» имеется по одному набору правил. Если вести себя хо­рошо и претерпеть достаточно мук, то можно набрать много различных «купонов» и бесплатно получить дар от Санта Клауса. Если же, наоборот, умножать вину, то «дар» может последовать из «магазина» Смерти.

Иллюзии — это те же самые «если только...» и «когда-нибудь...», на которых люди порой строят свое существование. Во многих странах официальные лоте­реи дают некоторым людям единственную возмож­ность осуществить свои мечты. И тысячи людей всю жизнь ждут свой счастливый номер лотереи. И в каж­дом тираже кто-то правильно угадывает, и чьи-то меч­ты осуществляются. Но вот что странно! Этот выиг­рыш не приносит чаще всего счастья. У большинства людей подобные счастливые выигрыши утекают сквозь пальцы, и их обладатели возвращаются в свое прежнее состояние. Это происходит еще и потому, что вся сис­тема иллюзий в представлении человека несет какие-то элементы волшебства. Маленький ребенок уверен, что Санта Клаус спускается в трубу в то время, пока он спит, и оставляет возле его кроватки красную машинку и большой апельсин. Но для него это не просто ма­шинка или апельсин, это волшебные и единственные в своем роде игрушки, усеянные «алмазами и изумруда­ми». Однако когда ребенок обнаруживает, что такой же маленький красный автомобиль и апельсин оказа­лись и у его приятеля, то он разочарованно спрашивает: «И это все?» Родители теряются в догадках: «Что же еще нужно, ведь мы купили ему то, что он хотел?» То же самое может происходить со взрослым человеком, выигравшим по лотерее. Он вдруг обнаруживает, что купленные им вещи такие же, как у других людей. Он спрашивает: «И это все?», нередко утрачивая к ним всякий интерес. В общем-то иллюзии для многих людей значительно привлекательнее, чем сама реальность. И сколь бы замечательной ни была реальность, очень ча­сто ее меняют на самую неуловимую и невероятную иллюзию.

Дети сами никогда не отказываются от своих иллю­зий. Если ребенок верит, что его родители волшебники, то частично потому, что это внушили ему сами родите­ли. Невозможно представить себе мать или отца, кото­рые не говорили бы своему ребенку: «Если ты сделаешь так, как я тебя прошу, у тебя все получится». А для ре­бенка это означает: «Если я сделаю так, как они говорят, то все мои мечты сбудутся по волшебству». Ребенок твердо в это верит, и его веру почти невозможно поко­лебать. Если мечты не осуществились, то не потому, что не помогло волшебство, а потому, что он нарушил то или иное правило. И если он нарушил или забыл роди­тельские указания, то это не значит, что он утратил веру в свои иллюзии. Это означает, например, что он не мо­жет больше выполнять предъявляемые требования (или никогда не мог). Отсюда может возникнуть чувство за­висти, насмешки по отношению к тем, кто держится предписанного курса. Внутренний Ребенок в этом чело­веке еще верит в Сайта Клауса, а Бунтовщик возража­ет. Многие люди и в более старшем возрасте не в состо­янии сами расстаться с иллюзиями.

Родительское предписание в одном случае гласит: «Веди себя правильно, и беда тебя не коснется» — девиз, повторяющийся на протяжении всей истории, начи­ная с древнеегипетских поучений. В другом случае это предписание гласит: «Мир стал бы лучше, если бы ты мог занять в нем достойное место. Тогда ты обрел бы всемогущество и неотразимую силу». Удивительно, но, с точки зрения ребенка, оба эти девиза основаны на одном и том же родительском обещании: «Если будешь посту­пать так, как тебе сказано, я дам тебе любовь и защиту, а без меня ты — ничто».

Для того чтобы пошатнуть первичные иллюзии, требу­ется огромная сила. Особенно быстро исчезают иллюзии в военное время. Ужасающий образец насильственного разрушения этой почти универсальной веры — известное фото, на котором изображен польский мальчик примерно девяти лет. Он одиноко стоит посреди улицы перед воо­руженным эсэсовцем, на рукаве которого сверкает эмбле­ма с мертвой головой, а в руках — пистолет. Испуганные глаза ребенка говорят: «Но мама мне сказала, если я буду хорошо себя вести, то со мной ничего не случится». Жестокий психологический удар можно нанести малень­кому человеческому существу, если дать понять ему, что добрая мама его обманула. Именно этой муке предал фашистский солдат несчастного ребенка, изображенного на фотографии.

Психотерапевт иногда пытается насильственно пре­рвать иллюзии, но для этого он должен руководство­ваться глубокими знаниями и гуманностью, а также явно выраженным добровольным согласием пациента. Психотерапевт может встать перед необходимостью вы­бора: чтобы помочь пациенту, нужно подорвать иллюзии, на которых основана его жизнь. Надо, чтобы пациент понял, что должен жить в мире, каков он есть, а не в мире своих иллюзий. Это одна из самых тяжелых за­дач, выпадающих сценарному аналитику: сказать паци­енту, что Сайта Клауса не существует. Но осторожной подготовкой можно смягчить удар, и, быть может, психо­терапевт будет тогда прощен.

Одна из прекрасных иллюзий детства — это появление человека на свет. Когда ребенок узнает, откуда берутся дети, происходит крушение этой драгоценной иллюзии.

Для сохранения веры в чистоту своих родителей ему при­ходится как бы оговариваться, что у его родителей было все не так. Человек, заставляющий подростка задумать­ся над процессом рождения детей, чаще всего предстает перед ним грубым и циничным, так как то, что рассказа­но, похоже на сообщение о предательстве матери.

Вера в Сайта Клауса, думы о Смерти и материнской девственности присущи идеалистам, людям, слабым ду­хом, разочарованным, у которых имеются собственные особые иллюзии. Диапазон их необычайно широк.

а) иллюзорная автономия     6) подлинная автономия

Схема 10. Степени автономии

В раннем детстве волшебные иллюзии воспринима­ются в самой романтической форме. Позже они прове­ряются реальностью, и кое от чего ребенку приходится отказываться. От них остается лишь тайная сердцевина, образующая экзистенциальный жизненный фундамент. Наверное, только некоторые мужественные люди могут созерцать наготу жизни без дымки иллюзий. Одна из самых упорных иллюзий, которую трудно пошатнуть даже в зрелом возрасте, — это иллюзия автономности, или самоопределения. Чтобы в этом разобраться, рас­смотрим схему 10, а. Область подлинной автономии, вы­ражающейся в рациональной деятельности Взрослого, свободного от Родительских предрассудков и Детского смешения желаемого с действительным, отмечена индек­сом Вг В этом своем аспекте личность может выраба­тывать зрелые (Взрослые) суждения на основе накоп­ленных знаний и наблюдений. Этой своей стороной она представлена в профессиональной деятельности, когда, например, механик или хирург выполняет свою работу и судит о ней на основе знаний, полученных в процессе образования и своей практики. Область, обозначаемая буквой Р, — это сфера Родительского влияния; здесь гнездятся представления и предрассудки (как есть, оде­ваться, вести себя в гостях, во что верить и т. д., т. п.). В области Ре концентрируются самозабвенные стремле­ния и рано формирующиеся предпочтения — то, 'что ведет происхождение от Ребенка. Если человек спосо­бен осознать и разделить в себе эти три области, то он знает, что такое вести себя по-Взрослому, что он вынуж­ден усвоить от других и что в его поведении детермини­ровано изначальными импульсами, а не практичным суждением и рациональным выбором.

Области, обозначенные как Обманы и Иллюзии, че­ловек трактует чаще всего ошибочно. К обманам отно­сятся представления, которые он считает своими соб­ственными, основанными на наблюдении и логике, тог­да как на самом деле они навязаны родителями и врос­ли так глубоко, что стали как бы частью его настоящего Я. Иллюзии — это представления Ребенка в нем, но он считает их Взрослыми и рациональными, старается их оправдать и обосновать. Обманы вместе с Иллюзиями мы называем «загрязнениями». Иллюзия автономии, следовательно, основывается на ошибочном представлении о том, что вся область В, на схеме 10, а есть «незагрязненное» и автономное Взрослое состоя­ние Я. На самом же деле она содержит в себе значи­тельную часть того, что принадлежит Родителю и Ре­бенку. Подлинная автономия предполагает признание реальных границ взрослого (как она показана на схе­ме 10, б, где заштрихованные области принадлежат другим состояниям Я).

Схемы 10 а, б помогают в поисках меры автономии. Отношение площадей В2 и В, мы называем «степенью автономии». Если В, велика, а В, мала, то степень авто­номии низка и велики иллюзии. Если В, мала (но все же больше, чем В2), а В2 велика (хотя и меньше, чем В,), значит, иллюзий мало и высока степень автономии.

Игры

В младенчестве ребенок искренен и прямодушен; тогда у него «все в порядке». Но скоро у него откры­ваются глаза и он обнаруживает, что его «все в поряд­ке» в определенной степени зависит от его поведения, в особенности от реакций по отношению к матери. Когда он учится вести себя за столом, то уже может понять, что мать признает это «все в порядке», но лишь с боль­шими оговорками. И тогда в ответ он ставит под сомне­ние «все в порядке» своей матери. Так приобретается достаточно сложный опыт. Но одновременно заклады­вается фундамент для будущих игр. Ребенок использу­ет этот опыт без зазрения совести, особенно в период приучения к воде и мылу, когда сила, конечно, на его стороне, так как во время еды, когда он голоден, ему что-то нужно от матери, а в ванной ей требуется от него, чтобы он стал чистым. За столом ребенок вынужден «быть в порядке», реагировать на требования матери положительно, а в ванной «быть в порядке» — ее обя­занность. К этому времени .они оба уже не всегда бы­вают искренни: у матери уже есть свои маленькие хит­рости, у ребенка — свои.

Проходят годы, и ребенок отправляется в школу. К этому времени у него есть в запасе несколько ловких приемов, возможно даже два-три грубых и жестоких; в худшем случае он уже одержим игрой. Все зависит от того, насколько хитры и жестоки его родители. Чем больше они ловчат в своей жизни, тем хитрее будет их ребенок, чем они жестче и грубее, тем ожесточеннее бу­дет играть их отпрыск, считая, что только так он выжи­вет. Практический опыт свидетельствует, что самый эф­фективный способ испортить ребенка, сделать его пуг­ливым и напряженным — это как можно чаще бороться с его волей. А лучший способ разрушить его лич­ность — бить его больно, чтобы он плакал.

В школе ребенок получает возможность испробовать на других детях и учителях игры, разученные дома. Кое-что он усовершенствует, кое от чего откажется, а кое-что усвоит от партнеров по играм. В школе он ис­пытывает также твердость своих убеждений и своей по­зиции. Учитель может подтвердить его позицию (у него «все в порядке»), а может, наоборот, опустить его с высот на землю. В противоположном случае, когда самооценка ребенка низка, учитель может либо подтвердить ее (уче­ник этого лишь ждет), либо внушить ему лучшее пред­ставление о самом себе (ребенку бывает это нелегко усвоить). Если ребенок воспринимает весь мир с поло­жительным знаком, то учитель поддерживает его, но если, наоборот, ученик убежден, что весь мир плох, то он будет стараться подтвердить свою позицию, постоянно раздражая этим учителя.

Есть множество особых ситуаций, которые трудно предвидеть и с которыми не всегда могут справиться как педагоги, так и дети. Например, учительница начи­нает игру под названием «Аргентина». «Что самое ин­тересное в Аргентине?» — спрашивает она. Кто-то от­вечает: «Пампасы». — «Не-е-ет». — «Патагония», — говорит кто-то еще. «Не-е-е-ет». — «Аконкагуа». — «Не-е-е-е-ет». Все уже начинают понимать, в чем дело: бессмысленно вспоминать учебник географии и гово­рить о том, что интересно им самим. Они должны дога­даться, что думает она (учительница). Но это безна­дежно, и класс сдается. «Кто еще хочет ответить?» — звучит обманчиво добрый голос учительницы. «Гау-чо!» — триумфально возглашает она, заставляя всех учеников одновременно чувствовать себя идиотами. Они не в силах воспрепятствовать этой игре, а учи­тельнице в такой ситуации невозможно прилично выг­лядеть в глазах даже самого доброжелательного уче­ника. С другой стороны, и самый умелый педагог вряд ли добьется высокой оценки со стороны ребенка, если дома из него выбивают всю его волю, не дают самосто­ятельно мыслить. Когда ребенок молчит, учитель заставляет его отвечать, тем самым насилуя его сознание и доказывая, что он, учитель, не лучше родителей. Но чем может педагог помочь ребенку?

Однако каждой позиции свойствен свой ассорти­мент игр. Играя с учительницей, ребенок замечает, на что она реагирует, а на что — нет, и на этом оттачивает свое «мастерство». Например, в позиции «надменности (+ -) он играет в «Вот я тебя поймал», в «депрессивной» (- +) — в игру «Сделай мне больно», в «тщетной» пози­ции (- -) — в игру под названием «Ты об этом пожа­леешь». Ребенок может отказаться от той игры, кото­рую учитель принимает, и обратиться к противополож­ной. Он может также испытывать эти игры на одно­классниках.

С последней позицией («Об этом пожалеешь»), по­жалуй, труднее всего совладать. Но если учитель дер­жится спокойно, поощряет ребенка разумным словом, не прибегая ни к упрекам, ни к извинениям, он сможет побудить его плыть туда, где, как солнце на восходе, сияет желанное «все в порядке».

Подростковый возраст — это период, определяющий, какие игры из домашнего репертуара становятся для человека постоянными фаворитами, а какие будут забы­ты. Для психотерапевта очень важно задать пациенту такой вопрос о его детстве: «Как относились к вам учи­теля в школе?» Следующий за ним вопрос: «Как относились к вам в школе другие дети?»

Личность-«персона»

В школьном возрасте у ребенка в какой-то степени начинает формироваться реакция на вопрос: «Если нельзя прямо, открыто что-то говорить, то как с помощью хитрости добиться своего?» Все, что он узнает оч родителей, учителей, школьных приятелей, от друзей и недругов, — все учитывается при этом ответе. Результа­том становится «персона». Психолог К. Юнг определя­ет «персону» как установку, усваиваемую как маску, ко­торая соответствует сознательным намерениям человека и в то же время отвечает требованиям и представлени­ям социальной среды.

В результате обладатель «персоны» может обманы­вать других, но очень часто и самого себя относительно своего подлинного характера. «Персона» формируется в основном как результат внешних влияний и соб­ственных решений ребенка в возрасте примерно от ше­сти до десяти лет. Взрослый человек в своем социаль­ном поведении, то есть в непосредственном свободном общении, бывает приветливым или суровым, внима­тельным, спокойным или раздражительным. Он не нуждается в том, чтобы следовать модели Родителя, Взрослого или Ребенка. Наоборот, он может вести себя как школьник, приспосабливаясь к ситуации общения под руководством Взрослого и не выходя за предпи­санные Родителями рамки.

Продуктом адаптации и бывает «персона». Она тоже соответствует сценарию человека. Если это сценарий победителя, то «персона» будет привлекательной, если же сценарий неудачника — отталкивающей для всех, кроме таких же, как он. Часто она моделируется по какому-либо «герою». За «персоной» обычно прячется в человеке Ребенок, который ждет возможности пока­зать себя, когда наберется достаточно «купонов», чтобы можно было безнаказанно сбросить маску.

Вопрос, который психотерапевту следует задать па­циенту в этой связи: «Что вы за человек?» или лучше «Каким человеком считают вас ваши знакомые?».

Семейная культура

Культуру человека определяет его семья, то есть все то, что он начал впитывать с младенчества. Духовные ценности определяются семьей. Сценарный аналитик вникает в самую суть дела, требуя ответа на вопрос: «О чем у вас говорится за обедом?» Его интересуют темы разговоров, которые могут оказаться (а могут и не ока­заться) важными, так как используемые при этом трансакции могут дать важные сведения. Некоторые психотерапевты стремятся побывать дома на обеде у своих пациентов, чтобы получить максимум надежной информации в короткое время.

В некоторых семьях, даже если их девиз «Держи рот на замке», разговор в основном может вращаться вок­руг пищи, так как все члены семьи помешаны на диете и здоровом желудке. В других семьях толкуют о деятель­ности кишечника, о слабительных и о более аристокра­тическом средстве — о минеральных ваннах. Жизнь для них — это бесконечная встреча с трудностями и опасностями, от которых следует как можно быстрее избавляться. В некоторых семьях разговоры за столом вращаются вокруг зла, приносимого сексом. Девиз их: «В нашей семье все женщины — скромницы». Встреча­ются семьи, у которых в застольных разговорах присут­ствует вульгарная порнография.

Мы привели некоторые примеры из разговоров за семейным столом, предполагая, что за этим можно уло­вить стиль жизни семьи, его влияние на развитие ребен­ка, чтобы психотерапевт учитывал это и мог лучше по­нять истоки определенных проблем пациента.

ЮНОСТЬ

Юность — это возраст старшеклассников и студен­тов, пора получения водительских и гражданских прав, а также права распорядиться собственным телом и про­чей собственностью. У девушек новые заботы — бюст­гальтер и менструации, у юношей — бритье, а иногда — неожиданное препятствие, сокрушающее все планы и надеж