Вы на странице: >

Ю.Л.Каптен

ОСНОВЫ МЕДИТАЦИИ

вводный практический курс

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ
AНДРЕЕВ И СЫНОВЬЯ'
1991

ОТ АВТОРА

Данную книгу следует рассматривать прежде всего как элементарное введение в медитативную практику, т. е. как пособие для людей, которые ранее не занимались медитацией и вообще имели о ней весьма смутное представление.

К сожалению, обсуждение всего, что связано с экстрасенсами, НЛО, йогой, включая и проблему снежного человека, стало своего рода модным занятием. Чуть ли не каждый десятый сейчас пытается читать чужие мысли, воздействовать биополем или вызывать духов из астрального мира. Понятно, что длительные игры в экстрасенсорику людей, знающих о ней лишь понаслышке, могут привести некоторых к нервно-психическим расстройствам. Большинство же других вскоре вообще разочаровываются в возможностях расширить свои способности, объявляя все это ненаучным или просто шарлатанством.

Другая нежелательная крайность — запретить йогу и другие восточные системы. Надо сказать, что негласный запрет в нашей стране в «застойный период» на все, что связано с йогой, не был единственным в мировой истории. Так, согласно кодексу законов Китая 1740 года предписывалось «занимающихся дыхательной гимнастикой приговаривать к 80 палкам» [145]. Однако прогресс и духовную эволюцию человечества не удалось еще остановить никому! Кроме того, изменения в биосфере и ноосфере делают сейчас просто необходимыми процессы самосовершенствования — физического, нравственного и умственно-духовного.

Главная трудность, с которой столкнулся автор в процессе работы над книгой, — системность йоги и всех других учений Востока. Все аспекты восточных оздоровительных систем, включая морально-нравственный кодекс, заботу о физическом теле и др., сплавлены воедино с теоретическими представлениями о Космосе и душе человека. Понять все эти аспекты в отрыве от других практически невозможно. Поэтому книга изобилует перекрестными ссылками на другие ее разделы. Ввиду малой доступности многих источников для массового читателя автор позволил себе приводить длинные цитаты, а также — ссылаться на самиздатовские копии целого ряда важных работ (СИ), которые к тому же не всегда можно было четко датировать (б. г. — без года).

В итоге основными источниками при написании книги оказались:

· крупные работы признанных востоковедов и йогов, преимущественно англоязычные;

· самиздатовские копии эзотерических или редких книг по Востоку;

· личный опыт автора, практикующего йогу с 1978 года, т. е. более 12 лет.

Одним из краеугольных камней духовного совершенствования, как считает автор, является идея Бога. Она раскрывается во всех философско-религиозных учениях Востока, а также в христианстве. Однако данная книга предназначена и для атеистов, поскольку, как считает автор, атеизм — один из этапов эволюции сознания, причем далеко не конечный.

Главные задачи здесь — дать обзор медитативных практик Востока, помочь читателям полнее раскрыть самих себя и освоить элементарные упражнения на практике. Насколько хорошо эти задачи были решены, судить уже самим читателям.

ВВЕДЕНИЕ

Эмоциональным перегрузкам мы можем противостоять, воспитывая волю, научившись управлять эмоциями и разумно преодолевать так называемые "эмоциональные стрессы"

П. Анохин

Духовные упражнения и медитация через последовательные ступени ведут к цели — познанию

Г. Гессе

Стрессы подстерегают нас повсюду — на работе, в магазинах, транспорте, в семье. Одни стрессовые ситуации сменяются другими, накладываются друг на друга, порождают новые, и все вертится, безостановочно вращается так в круговороте жизни. Эпоха НТР, разрешив одни проблемы, принесла новые, и негативные последствия современной жизни известны: преждевременное старение, издерганные нервы, разлад тела и души, наконец — психические расстройства. Такие болезни, как инфаркт, гипертония, одышка, считавшиеся ранее уделом стариков, по единодушным оценкам медиков, заметно "помолодели" в последнее время. Все это, конечно, не случайно и представляет собой целый комплекс проблем первоочередной важности наряду с экологическими.

Крылатая фраза "Учитесь властвовать собой!" зачастую так и повисает в воздухе, становясь риторическим вопросом: как это реально сделать, большинство не знает. В итоге современная цивилизация и является технократической, т. к. все последние достижения науки и техники обычно сопровождаются полной духовной беспомощностью, крайней отсталостью в развитии духовной составляющей человека. Духовность — это не только благотворительная деятельность (хотя без этого она также не существует). Прежде всего — это умение в совершенстве управлять своей психикой и умом, быть хозяином, а не рабом своих мыслей и эмоций. Научиться этому непросто, но в наших силах.

Что же могут предложить людям, уставшим от стрессов, те сферы общественного бытия, на которые они так уповают, — искусство, литература, наука? К сожалению, пока очень мало, почти ничего, если судить по конечным результатам. Человек, страдающий от дисгармонии тела и души, идет, например, в кино или театр. Если не смакование ужасов и жутких преступлений он увидит на экране, то ему обязательно покажут какие-то сложные переживания людей в их семейной жизни, на работе и т. д., которых, впрочем, и у него хватает сполна. Театр, кино, телевидение зачастую преподносят те же стрессы, от которых человек устал, но в иной форме. И это считается духовной жизнью — смотреть на проблемы других людей, пытаясь найти там решения своих собственных вопросов! И это считается отдыхом — переживать вместе с героями произведений дикие погони, драки, убийства! Как справедливо заметил один французский писатель-публицист, мы можем быть исполнены высших чувств благородства, испытывать глубочайшие духовные порывы, сидя в зрительном зале, но вот мы выходим из кино, и через несколько минут снова обнажаются старые раны, снова проявляются уродливые гримасы, когда мы сталкиваемся с интересами других людей в конфликтных ситуациях.

Театр и кино, особенно политизированные в нашей стране, чуть ли не соревнуются в том, чтобы убедить зрителей, что нет и не может быть никакой иной жизни, кроме той, которой мы живем. Те, кто хотят просто отдохнуть, считаются чуть ли не обывателями, игнорирующими высокую воспитательную ценность искусства(!). Действительно, "что может быть слаще морковки"! Далее, к ним присоединяются авторы детективов, устроившие из поисков убийцы или грабителей тонкую психологическую игру и приглашающие читателей поучаствовать в "охоте на человечка". Все знают, что убийства и грабежи — один из самых тяжких грехов, но не все задумываются, что с их исчезновением перестанет существовать и целый жанр в области литературы! В сферах искусства и литературы до сих пор царит дух той самой "фельетонистической эпохи", о которой писал Герман Гессе [35 ]. Ее отличительная черта — девальвация слова, горы никчемной печатной продукции, уводящей читателей от решения их основных проблем, чудовищная подмена подлинных ценностей мнимыми, фальсификация истины.

Не находя ответа на мучающие его вопросы, человек обращается к науке. Он пытается понять происходящее через философию, но эти духовные поиски также в большинстве случаев дают мало пользы. Сопоставив свои проблемы с "соотношениями модальностей и предикатов", "инвариантностью перцептивных взаимодействий", "дискурсивными свойствами синкретических систем", он скоро делает вывод о полном несоответствии жизненных проблем с теми, что решаются в философии. Отсюда — насмешки над философствующими "чудаками", и само слово "философ" часто произносят с иронией.

Проанализировав такие ситуации, становится понятным возник новениемассовых явлений алкоголима, наркомании, хулиганства среди молодежи, и снова возникает старый вопрос "Что делать?". Действительно, что еще остается делать, если решения проблем духовного развития человека остаются в зачаточном состоянии?

Сейчас очень много говорят и пишут о духовности. Но поучать, с важным видом рассуждая о том, что "человек — это звучит гордо", гораздо легче, чем указать конкретные и правильные пути духовного роста. И все благие призывы зачастую так и повисают в воздухе. Вместо этого по-прежнему печать и телевидение предоставляют людям старую жвачку из житейских дрязг, суетных хлопот и человеческих страстей.

В последнее время духовная жизнь нашего общества напоминает пестрое одеяло, сшитое из лоскутов разноцветной ткани: отцы христианской церкви и кришнаиты, евангелисты и баптисты, экстрасенсы и маги — с чем только не встретишься в свободное время! Афиши, приглашающие на воскресные проповеди, соседствуют с рекламой секций каратэ, у-шу и других восточных единоборств, и разобраться во всем этом бывает с первого взгляда нелегко. Однако самая большая досада возникает, когда благие устремления, основанные на христианских заповедях и высоких идеалах, разбиваются, как корабль о рифы, в море бытовых ситуаций и жизненных проблем. Так и получается: с одной стороны — Бог и духовно-нравственные ценности, а с другой — быт и житейские проблемы. Это — как два полюса, переход между которыми кажется порой непреодолимым.

Но выход здесь есть, и он может быть только один — преобразование нашего сознания, перестройка миросозерцания, которые позволяют совместить высочайшие истины, настоящие духовные ценности с обычными рабочими буднями, с конкретной жизнью большинства людей. Так, Л. Н. Толстой писал незадолго до своей смерти: "Что делать? ...всегда вопрос о том, что делать с другими, но никто не спрашивает, что мне делать с самим собой ".

Шри Ауробиндо Гхош [см. 93: с. 145—146] писал: "...Духовность не есть интеллектуальность, не идеализм, не поворот ума к этике, к чистой морали или аскетизму; это не есть религиозность или страстный эмоциональный подъем духа, — даже не смесь всех этих превосходных вещей. Умственная вера, эмоциональное устремление, регулирование поведения соответственно религиозной или этической формуле — не являются духовными достижениями или испытаниями... Духовность в своей сущности есть пробуждение внутренней действительности нашего существа, нашей души, — внутреннее устремление познать, почувствовать и отождествить себя с ней, войти в контакт с высшей действительностью, имманентной в Космосе и вне Космоса, а также в нашем существе; ...соединиться с ней, и как следствие этого контакта и соединения — преобразить все наше существо, превращая его в новое существо, в новую личность, новую природу."

Это — Путь, и хотя следуя по нему человек сталкивается с терниями и неудачами, жизнь его становится более яркой и богатой, чем у тех, кто просто плывет по течению, полностью отдаваясь страстям и направляя все усилия на удовлетворение исключительно животных инстинктов. Этот Путь, реализующий в жизни человека высшие идеалы и устремления, искали и утверждали Лев Толстой и Герман Гессе, Ибн Сина и Эразм Роттердамский, Рабиндранат Тагор и Стефан Цвейг — они и другие великие гуманисты всех времен и наций. Восток и Запад объединяются в поисках высшего человеческого бытия, в решении общемировых проблем духовной эволюции человечества. Сейчас, по мере становления глобальных этических ценностей, представляются похожими йог, сидящий в ритуальной индийской позе, и странствующий дервиш-суфий, русский странник и буддийский монах. Все они имеют право на жизнь, все они идут по пути познания Истины, все они—представители одного и того же человечества на Земле.

Поиски лучшей жизни издавна объединяли как отдельных людей, так и целые племена и народности. Поэтому решения проблем духовного развития человечества и становления высшего человеческого бытия можно найти только из общих свойств культурной жизни разных народов во все времена. Культура древних цивилизаций — это не только разбитые черепки глиняной посуды, поврежденные фрески и чудом сохранившиеся листки памятников письменности. Одним из важнейших компонентов культурной жизни общества во все времена была религия, и этого не могут отрицать даже самые рьяные атеисты. На протяжении многих тысячелетий представители религиозных кругов собрали в себе весь известный положительный опыт человеческой практики, аккумулировали поистине огромный эмпирический опыт общения человека с природой.

Идея Бога всегда была связана у людей с неким образом "высшего-Я", которое объединяло воедино все стороны и формы проявления бытия. Поэтому, анализируя проявления сил природы, рассматривая их как проявления Божественного, человек одновременно как бы возвращался к истокам своего личного "Я", пытался оценивать свою жизнь и деятельность с позиций высших ценностей. Вопросы "Кто я? Зачем я живу? Чего я достиг в своей жизни? Почему люди рождаются и умирают? Что будет после смерти?" исходно были связаны с религиозными взглядами.

Помимо науки, объединявшей в себе конкретные знания людей о свойствах природы, во все времена и у всех народов существовало "тайное знание". В то время, как позитивная наука, избрав объектом мир, постигаемый внешними чувствами, стремилась утвердить свое господство над ним через математические, химические, физические формулы и механические процессы, "тайная" наука избрала себе путь погружения внутрь человеческого духа, и в глубинах человеческого "Я" нашла мир, через зеркала которого открыла иную сторону законов Вселенной и научилась управлять многими процессами природы без помощи техники. Эти знания всегда оставались эзотерическими, передавались от Учителя к ученику или строго ограниченному числу посвященных лиц. Такая эзотеричность большей части древних знаний, как и их раскрытие в настоящее время, конечно, имеют свои причины, главные из которых — неготовность к тому людей прошлого и угроза всеобщей экологической катастрофы в настоящем.

Война, объявленная официальной позитивной наукой против разного рода феноменов, не укладывающихся в строго обоснованные концепции (например, пророчества, телепатия, левитация, НЛО), привела к группировке таких знаний в своего рода "метанауку" или "па-ранауку", в составе которой — оккультизм, теософия, магия и мн. др.

Оккультизм стремится проникнуть за ту черту, которую определила для себя позитивная наука, подойти к решению человеческих проблем с иных позиций, минуя аппарат формальных научных представлений. Однако оккультизм не противостоит научным данным, решительно отрицая существование чего-либо сверхъестественного в мире. Он основывается, с одной стороны, на эзотерических древних концепциях о происхождении и развитии Вселенной, сущности и свойствах человека, тайны которых хранились египетскими жрецами и индийскими брахманами, а с другой стороны — на исторических и современных фактах, опытах и научных данных [150 ]. С оккультизмом близко смыкается теософия, где, однако, больший упор делается не на человека, а на мистические аспекты богопознания, и магия — древняя наука о силах природы и способах овладения ими. Рассматривая их вместе, можно выделить общую область, где они пересекаются. Это — взгляды о разных уровнях строения человека, действующих в нем сил; возможностях и способах управления этими силами. Важным практическим разделом этой общей части оккультных наук является медитация.

Особенно важное значение придается медитации в древней йоге. Йога — учение о путях и способах контроля физического тела, психики и ума, признающее существование в человеке неосознанных сил и возможностей управления ими через определенную систему физических и духовных упражнений.

Вы спросите: "Что общего между христианскими заповедями и йогой? Какая здесь может быть связь?". Ответы на эти и многие другие вопросы мы и попытаемся дать в этой книге.

РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ
МЕДИТАЦИЯ И ТРАНСЦЕНДЕНТАЛЬНЫЙ МИР

Глава 1. ОСНОВНЫЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ О МЕДИТАЦИИ

В последнее время мы переживаем новый подъем массового интереса к Востоку. Слова "медитация", "йога", "астрал" и т. д. становятся распространенными и едва ли не модными. К сожалению, очень часто встречаются искаженные представления о многих восточных концепциях развития человека, а некоторые христианские проповедники даже призывают отказаться от всего, что связано с йогой и экстрасенсами, считая последних проявлением "козней дьявола", "магией" или "колдовством". Наконец, другие люди говорят: "Йога и медитация — это, конечно, хорошо, но не для нас. У нас, на Руси, своя духовная традиция!" Пример семьи Рерихов, однако, свидетельствует о несостоятельности таких утверждений: русская духовность не противоречит восточным религиозно-философским концепциям, взятым в их высшем синтетическом смысле.

Для того чтобы устранить эти искаженные представления и тем самым восстановить справедливость, необходимо сначала детально исследовать, что такое "медитация", какое значение она имеет в йоге, для чет практикуется на Востоке.

1.1. Что такое "медитация"?

Слово "медитация" происходит от латинского " meditor ", что означает "размышляю, обдумываю". Впрочем, латинское " meditatio " имеет аналоги и в других языках: русское "думание" или "умное делание", санскритское "дхьяна", греческое "медомаи" и др. [152 ]. Сейчас в научно-популярной литературе довольно прочно закрепился западный эквивалент - "транс". Кроме того, в качестве синонима медитации можно понимать и такое близкое понятие, известное даже по средневековым философским трактатам, как "созерцание" или "самосозерцание" [напр., 71; 84; 85]. Свами Бхактивсданта [22: с. 816] также определяет медитацию как "мысленное созерцание" какого-либо объекта.

Во всех случаях под медитацией подразумевается длительное размышление о каком-то предмете, явлении или процессе, происходящее в состоянии углубленной сосредоточенности психики и ума, при котором все остальные, посторонние объекты не проявляются в сознании медитирующего.

Попробуйте длительное время думать о каком-либо предмете и вы скоро обнаружите, что мысли рассеиваются и перескакивают на другие предметы или явления. Вместе с переключением сознания на другие объекты многие свойства первого предмета так и остаются нераскрытыми, и для возвращения к их анализу человек должен прилагать определенные умственные усилия. Понятно, было бы хорошо, с одной стороны, не испытывая напряжения, размышлять так, чтобы ни одно из интересующих свойств объекта не осталось бы нераскрытым, а с другой стороны. — получить максимум информации за самое короткое время. Все это требует качественного повышения уровня мышления, перехода на более высокие уровни познания, что и достигается благодаря медитации.

В. Сидоров [135: с.32 ] пишет: "... Между обычным умственным напряжением и состоянием медитации нет непреодолимой пропасти,... все отличие между ними, очевидно, заключается лишь в качестве сосредоточенности. Медитация — собранность внимания необычного рода и силы, когда человек как бы целиком сливается с предметом размышления. Это состояние — по большей части бессознательно — испытывали пишущий стихи и музыку, художник, артист. Но не только они. Каждый из нас, если разобраться, переживал когда-то такие моменты... В процессе медитации человек как бы пробивается к сокровенно-глубинному пласту своего существа, к своему так называемому высшему "Я"... Начинают активно работать планы подсознания, вступают в действие механизмы интуиции, и вопросы получают молниеносно-мгновенное и четкое решение. Мы привыкли называть это озарением, экстазом.".

Хотя между обычным размышлением и медитацией действительно нет непреодолимой пропасти, различия все же есть. Количественные изменения в степени сосредоточенности на объекте размышления, накапливаясь, приводят к качественным: достигается иной, более высокий уровень осознания исследуемого объекта (предмета, явления, своего "Я"), и он, свойства его бытия осознаются на иных, более высоких плоскостях познавательных процессов. Это необходимо прежде всего для познания высших философских истин, большинство из которых можно реально постичь и применить к самому себе только через медитацию.

Состояние медитации — это прежде всего состояние углубленной сосредоточенности психики и ума, которое вызывается и происxодит в определенной последовательности психофизиологических актов, складывающихся в единый, целостный и непрерывный процесс. Первичным этапом во всех вариантах практики является достижение медитирующим состояния расслабленности, пониженной чувствительности к внешним объектам, отрешенности от них, а также — от других, второстепенных внутренних переживаний. Это — общее свойство, присущее всем религиозным, религиозно-философским, психотерапевтическим и другим медитативным практикам. Умение же отрешиться от всего постороннего, реализуемое разными людьми в различной степени, прямо связано со степенью сосредоточенности, и оно является условием, без которого состояние транса остается недостижимым. Другим общим свойством во всех типах практики выступает также заключительный или один из последних этапов медитации — озарение, просветление, прозрение, экстаз ("Эврика!"). Это — результат медитации и одновременно — контроль ее правильности.

В таком широком понимании медитация с древнейших времен рассматривалась на Востоке как средство самовыражения человека, позволяющее вместе с тем реализовать скрытые возможности человеческого "Я". Так, озарение и экстаз — не единственные следствия медитации. Другие "плоды" медитации, например, — изменение стереотипов поведения человека или исцеление. Цели, ради которых практикуется медитация, мы подробно рассмотрим ниже — в разделе 1.2.

В более узком контексте под медитацией понимаются также специальные упражнения, предназначенные для расширения умственно-психических способностей человека, их развитие в том или ином направлении. Это узкое понимание слова "медитация" следует отделять от общего, широкого ее понимания как состояния углубленного сосредоточения, которое зачастую возникает спонтанно и носит, таким образом, специальное название — "автомедитация".

Изложенные положения справедливы как для классических форм медитативной практики, принятых, например, в буддизме или йоге, так и для современных форм психотренинга — аутогенной тренировки ( AT ), трансцендентальной медитации (ТМ) и др. [см. 162; 163].

Одно из отличительных свойств медитации — ее длительность. На практике продолжительность медитации может варьировать в довольно широких пределах — от 10 — 15 минут до 2 — 3 часов и более, что зависит от назначения медитации, ее основных задач, варианта практики, а также от способностей самого человека. Некоторые духовные деятели Индии могли находиться в состоянии трата по нескольку дней и даже месяцев. Например, Венткатараман Махариши, будучи школьником, впал в состояние глубокого самососредоточения во время одного из уроков, и оно длилось у него в общей сложности полтора года, пока он не пришел к тем выводам и к тому образу жизни, которые он исповедовал до последних дней. Последние 25 лет своей жизни Шри Ауробиндо Гхош провел в основном медитируя в полной неподвижности.

Вот как описывает процесс йогического созерцания Герман Гессе в романе "Игра в бисер" [35: с. 143]: "Я пришел в его келью, хотел обратиться к нему, но застал его погруженным в себя, в ритуальной индийской позе, пробиться к нему нельзя было, он витал, тихо улыбаясь, в каком-то совершенно другом мире, и мне ничего не оставалось, как остановиться у двери и подождать, когда он очнется. Ждать пришлось очень долго, час и еще два часа, я наконец устал и опустился на пол; ч сидел там, прислонившись к стене, и все ждал. Наконец я увидел, как он понемногу просыпается, он шевельнул головой, расправил плечи, медленно развел скрещенные ноги, и, когда он уже вставал, взгляд его упал на меня.". Понятно, что далеко не все могут и не всем надо так медитировать. Для этого потребовалось бы по меньшей мере несколько лет систематических занятий, и многим людям в силу разных причин такое просто невозможно. Кроме того, Гессе описал здесь лишь внешнюю сторону процесса, тогда как множество внутренних аспектов медитаций нам остается познавать самим.

В научной литературе, особенно в востоковедении, широко применяется слово "психотехника". Этот термин нам представляется весьма неудачным, поскольку ясно, что принципы техническою творчества и конструирования весьма далеки от того, что связано с душой и интеллектом. Возможно, поэтому он сравнительно редок в западной литературе. Тем не менее его употребление призвано подчеркнуть наличие строго определенной последовательности этапов медитативной практики. В этом значении мы его также будем иногда использовать с той оговоркой, что "техника" и "психотехника" — качественно различные вещи.

Поскольку любое явление намного богаче по содержанию, чем даже самое подробное его определение, необходимо рассмотреть целый ряд других вопросов, чтобы читатель смог лучше понять по прочтении этой книги, что такое "медитация" и для чего она нужна,

1.2. Цели медитативной практики

Когда кто-то слаб и не развит физически, мы советуем ему заняться гимнастикой, записаться в какую-нибудь секцию, где по мере систематических тренировок он смог бы ликвидировать или существенно уменьшить свои физические недостатки. Ту же роль играют и медитативные упражнения, но уже по отношению к психике и умственному развитию.

Эффекты медитативных упражнений множественны, хотя у разных людей они проявляются не только в различной степени, но и само развитие идет в неодинаковых направлениях согласно их врожденным способностям. Систематизируя положительное влияние упражнений в медитации на человека, можно выделить следующие основные аспекты:

1. повышение интеллектуальных способностей, глубины восприятия действительности и отдельных явлений, развитие аналитических возможностей, облегчение переходов от дедуктивного мышления к индуктивному и наоборот;

2. выработка чувства глубинного спокойствия, восстановление нарушенной психики, приобретение повышенных способностей к управлению нервно-психической деятельностью; лечение психических заболеваний;

3. улучшение памяти, ликвидация бессонницы;

4. общее оздоровление организма, профилактика общих функциональных расстройств; повышение выносливости организма и устойчивости к разного рода заболеваниям;

5. повышение эстетических вкусов, развитие чувства гармонии, красоты;

6. выработка экстрасенсорных способностей, "сверхъестественных" возможностей человека.

Однако помимо этих частных эффектов, систематические медитации вызывают и то, что принято называть системным эффектом. Он проявляется прежде всего в изменениях генеральной линии поведения человека. Его поступки становятся все более и более осмысленными, в мотивации той или иной деятельности начинают проявляться высшие ценности — доброта по отношению к окружающим, доброжелательность даже к малознакомым людям, способность к бескорыстным делам. Однако основная конечная задача медитативной практики — выработка такого уровня сознания, который называют космическим [63; 64; 67; 68; 105—107; 127].

Обычно словосочетание "космическое сознание" вызывает у скептиков ироничные высказывания, большей частью в связи со случаями попадания в психиатрические больницы отдельных приверженцев восточных учений. Однако на все это следует сделать два основных возражения. Во-первых, существуют люди, по своей природе предрасположенные к психическим заболеваниям, и занимаются ли они йогой или нет, может не иметь существенного значения. Во-вторых, сойти с ума можно и занимаясь одной только математикой или музыкой. Таких случаев намного больше, чем применительно к "йогам". Массовая неосведомленность населения относительно теории и практики восточных учений, а также значительная заинтересованность известных всем политических кругов и породили в итоге сплетни о якобы существующей связи между йогой и психбольницей. Более того, в самой Индии медитативные упражнения йоги стали успешно применять в последнее время в психиатрической практике, и были случаи излечения даже тяжело больных людей [136; 168].

Определенный риск нанести здоровью ущерб вместо пользы существует как в йоге в целом, так и при выполнении медитативных упражнений в частности, если не соблюдать ряд требований, играющих ту же роль, что и инструктаж по технике безопасности. Но ведь, катаясь на велосипеде, можно тоже легко сломать себе шею или попасть под автомобиль, если не выполнять правила уличного движения. Ограничения и рекомендации, которые необходимо твердо усвоить перед началом каких-либо занятий, подробно изложены ниже — в главе 5. При неукоснительном их соблюдении риск нанести себе какой-либо ущерб минимален. Зато положительные эффекты от систематических занятий медитацией очевидны и в излишней рекламе не нуждаются.

Самое главное требование — четко знать, для чего прежде всего вам могут понадобиться медитативные упражнения. При осознанной практике эффект от них возрастает во много раз. 'Здесь могут быть только два самых главных запрета: не использовать упражнения для нанесения ущерба другим людям (даже против тех, кого вы считаете своими врагами) и не ставить единственной целью приобретение сверхъестественных способностей. Это — всеобщая великая клятва тех, кто занимается йогой. Остальные рекомендации, как я уже сказал, подробно рассматриваются в четвертой главе, и к ним следует отнестись с полным вниманием.

Независимо от пола, возраста и других свойств человека и применяемых им конкретных методов медитации, ее основное назначение связано с познанием Бога, растворением в Нем своего "Я", включая самопознание. Такой аспект является доминирующим во всех восточных учениях — даосизме, буддизме, индуизме, тантризме, включая школы восточных единоборств (у-шу, каратэ, айкидо, сумо, дзю-до).

Широко известный древнегреческий афоризм гласит: "Познай самого себя, и ты познаешь весь мир". Действительно, если рассматривать человека как систему, справедлива и теорема Геделя о неполноте. Согласно этой теореме свойства системы не могут быть поняты исключительно из нее самой, а только с позиций системы более высокого уровня. Следовательно, познавая, себя, человек развивается и достигает более высокого уровня. Все же остальные эффекты медитации — контроль психики и ума, релаксация, исцеление болезней, ясновидение и другие "сверхъестественные" способности — лишь следствие, естественно возникающее из такого развития. В то же время, поскольку назначение человеческой жизни нельзя выводить только из нее самой, говоря что смысл жизни в самой жизни, практика медитации прямо ведет к совершенному исполнению объективных космических функций человека, которые он реализует во Вселенной.

1.3. Медитативная практика и мировая культура

Медитация как специальный метод познания высших философских истин и религиозных идей существовала с древнейших времен в культуре разных народов. Вопросы о смысле человеческого "Я", его свойствах, происхождении и предназначении естественно должны были возникнуть одновременно с приобретением Homo sapiens L . способности к абстрактному мышлению. Поэтому история становления и развития медитативных практик теряется в глубочайшей древности. Об этом свидетельствуют и сообщенные Свами Васвани данные о происхождении йоги. Так, он сказал в одной из своих публичных лекций [181], что родиной Хатха-йоги является Лемурия (огромный древний материк-цивилизация, погибшая около 30—50 тыс. лет назад), Лайя-йога произошла от цивилизации Атлантиды, а Раджа-йога была внесена в Индию древними арийскими племенами-завоевателями. Поскольку медитация является единственным методом достижения Истины в Лайя- и Раджа-йоге (см.ниже — разделы 2.3 — 2.4), следовательно, период формирования медитативных практик можно отнести ко времени не позднее 10 тыс. лет до н. э. Надо полагать, многие духовные ценности древнейших цивилизаций не раз погибали вместе с их носителями-жрецами, так что известные нам данные можно уподобить кусочкам огромного разбитого зеркала, которые были разбросаны по всему свету. Интересные данные приводит и древнегреческий историк философии Диоген Лаэртский [52:1, 2—11 ]: "Занятия философией, как некоторые полагают, начались впервые у варваров: а именно у персов были их маги, у вавилонян и ассириян — халдеи, у индийцев — гимнософисты, у кельтов и галлов — так называемые друиды и семнофеи... Египтяне уверяют, что начинателем философии, хранимой жрецами и пророками, был Гефест, сын Нила, от него до Александра Македонского прошло 48 863 года... Маги проводили время в служении богам, жертвоприношениях и молитвах..., рассуждали о сущности и происхождении богов, считая богами огонь, землю и воду;...занимались гаданиями, прорицаниями и утверждали, будто боги являются им воочию, да и вообще воздух полон видностей, истечение которых различимо для зоркого глаза... Египтяне...считают, что мир шарообразен, что он рожден и смертен; что звезды состоят из огня, и огонь этот, умеряясь, дает жизнь всему, что есть на земле что затмения луны бывают оттого, что луна попадает в тень земли; что душа переживает свое тело и переселяется в другие". Так или иначе, здесь мы можем привести лишь указания, которые свидетельствуют о древности медитации только косвенным образом. Того, что мы называем "психотехникой", в те времена или вообще не существовало записанным как письменный источник, а передавалось из уст в уста, или было сокрыто от посторонних самым тщательным образом. Не случайно поэтому исследователи древних манускриптов делают все новые и новые открытия тайных рукописей, например, в тибетских монастырях.

1.3.1 Медитация в период античности и в средневековой Европе

В Европе системы религиозного и философского психотренинга был известны еще в период античности, начиная от Критской цивилизации и древней Рреции. Так, уже в IY в. до н. а. Пифагор использовал лечебное воздействие музыки на психику человека. Вероятно, эти методы существовали еще в Орфический период, поскольку пифагорейцы считались преемниками и последователями орфического учения, а сама легенда об Орфее самым непосредственным образом свидетельствовала о "магической" силе его музыки. По некоторым сведениям, Платон посещал Египет для обучения египетским мистериям [111]. Идея "философского экстаза" платоников была затем подхвачена неоплатониками [152: с. 357 ], и техника достижения транса описана в одном сочинении античного неоплатоника в III — IY вв. н. э. Жрецы Дельфийского храма в Афинах также знали и использовали приемы вхождения в состояние глубокой медитации. Предсказаниям оракулов придавалось большое значение в политической жизни античных городов.

Медитация в древней Греции и древнем Риме была связана исключительно с деятельностью жрецов языческих культов античных богов. Тем не менее и в народе существовала глубокая вера в чудодейственную силу различных заклинаний и убеждение в том, что боги вмешиваются в людские дела и могут дать исцеление. Так, у древних римлян после специальных процедур внешнего и внутреннего очищения, предписывавшихся жрецами, больной приносил в храме жертву богам; он ложился на труп жертвенного животного, катался на нем и на полу возле него, входя в состояние экстаза. Важно было получить от богов какой-либо знак, что больной выздоровеет [111 ]. Поражает сходство такого метода "терапии" с некоторыми шаманскими практиками, с той разницей, что сам шаман обычно вводит себя в состояние экстаза, катается по полу в " потустороннем путешествии ", борясь там со злыми духами, которые вызвали болезнь. Есть основания предполагать наличие такой практики и у племенных колдунов древних германцев, а также других племен, населявших Восточную и Юго-Восточную Европу.

Ко времени появления Иисуса Христа наибольшее разнообразие различных культов существовало в завоеванной римлянами Иудее. Становление христианства, последующие гонения христиан, бурные политические события — все это давало крайне разнородную картину духовной жизни Европы, если к Тому же учитывать и влияния сугубо восточных религиозных верований. Эпоха "великого переселения народов" в III - Y вв. н.э. привела к тому, что Запад был буквально наводнен различными магическими практиками. Так, вместе с манихейством (религиозно-философским учением персов, возникшим в III в.) на Балканы проник и зороастризм. Предполагается, что он оказал влияние на формирование мистического учения секты богомилов [111]. Последнее через катаров (альбигойцев) достигло юга Испании и Франции, пока все сторонники не были уничтожены крестоносцами в XIII веке. Таким образом дохристианская Европа образовывала так называемый "третий пояс мудрости" [141 ], аккумулировав в разнообразнейших мистических и магических практиках сохранившиеся осколки более древних знаний греческого, римского или восточного происхождения. Даже в эпоху позднего средневековья и разгула инквизиции эти знания устойчиво сохранялись в виде народных суеверий, колдовских заговоров, знахарства, разнообразных языческих обрядов.

С установлением и всеобщей победой христианства основной акцент медитативной практики сместился в сторону длительных молитв и схоластических рассуждений. Молитвы длились по часу-полтора, а то и по нескольку часов, что также представляло собой не что иное, как медитацию. Более сложные и отточенные медитативные практики существовали в католических и православных монастырях (причем они сохранились и по сей день — например, в литургиях). Особенно это относится к закрытым духовным орденам (например, доминиканцев, тамплиеров, госпитальеров), где существовала сложная многоуровневая иерархическая структура. Деятельность высших кругов этих орденов была закрытой не только для мирян, но и для служителей низших кругов орденской или церковной иерархии. Сохранившиеся отрывки немногочисленны, и все они представляют собой благодатную почву для современных исследований с целью реконструкции быта и практических деталей духовной практики таких орденов. Однако и сейчас можно сделать вывод о наличии специальных упражнений. Так, например, одно из высказываний тамплиеров гласит: "Ищи сокровище в сердце своем", что полностью соответствует многим тайным восточным учениям. Известно также существование "Логос-медитации", "Иисусовой молитвы" в православии, и, с другой стороны, "экзерци-ций" иезуитов. Система медитативной практики, развитая основателем ордена иезуитов Игнатием Лойолой, описывалась как "технология воображения", направленная на психическое развитие индивида и его духовное перерождение. Были отмечены [178] существенные совпадения между основными элементами этих духовных упражнений, практикой йогической медитации и фрейдовской психотерапией. Святой преподобный Серафим Саровский медитировал часами, погружаясь в себя и приобщая свое сознание Богу [133], хотя слово "медитация" и отсутствует в описаниях его жизни. Иисусова молитва ("Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешнаго!"), которой он придавал большое значение, повторялась им многократно, как и беспрерывное чтение мантр на Востоке (Джапа-медитация).

Многие подвижники раннего христианства оставили нам целые сборники разных поучительных назиданий, заповедей и просто наблюдений [см. 55; 119; 133]. Все они обусловили общий духовный настрой средневековой Европы, который отразился и в трудах философов, писателей и общественных деятелей той эпохи. Так, Михаил Пселл (1018—90-е гг. 11 в.) в Византии призывал к бережному обращению к античному наследию и критическому анализу его положений в свете христианского учения. Он признавал наличие "высшей философии" как теологии, постигаемой только озарением свыше, и "низшей философии", т. е. научного знания, доступного формальным логическим выводам. Между ними ставилась "наука о бестелесном", т. е. математика и другое абстрактное знание. Таким образом, целью философской деятельности Пселла был синтез античных, христианских воззрений и оккультизма неоплатонического типа [152]. Несколькими веками позже Николай Кузанский (1401—1464 гг.) пишет трактаты "О видении Бога" и "О вершине созерцания". В первом произведении он пытается "рассказать о чудесах, открывающихся превыше всякого чувственного, рассудочного и интеллектуального видения", ввести в "священную темноту", чтобы ощутить "среди мрака присутствие неприступного света; пусть каждый по-своему, способом, который ему пошлет Бог, неустанно пытается приблизиться к нему и здесь на земле... предвкусить... пир вечного счастья..." [84: с. 35]. Далее Н. Кузанский фактически описывает в предисловии методику медитации над иконой, то есть по сути то же, что рекомендует Йогашакти Сарасвати в качестве йогического упражнения [ср. с 184] (!). Отходя от иконы на восток, на запад или в других направлениях, наблюдатель должен почувствовать неотступный взгляд иконы, вечное присутствие Бога везде и всюду. Далее он пишет: "Задумавшись об абсолютном зрении, которое я отделяю от всех и всяческих органов зрения, и сообразив, что это абсолютное зрение во всем конкретном бытии..., я начинаю прекрасно понимать, что сущности зрения вовсе не обязательно принадлежит поочередность и неодинаковость видения... Абсолютное зрение свернуто заключает в себе все способы видения..., в абсолютном зрении все способы его конкретизации существуют без ограничения..." [84: с. 37—38]. Такой подход едва ли не тождествен йогическому "прямому восприятию", о котором свидетельствуют многие источники [напр., 22; 23; 29; 71; 160; 184]. В работе "О вершине созерцания" Н. Кузанский продолжает, правда с большим оттенком схоластики, тему о сверхчувственном восприятии всего Божественного, говоря о возможности "ума видеть выше всякой постижимой силы" [85 ]. В многочисленных работах задачей познавательной деятельности человека философ ставит познание Божественной Истины, а средством — просветление сознания.

Здесь следует также упомянуть и об Иоганне Экхарте ( или Май-стере Экхарте ) (1260—1328 гг.) — немецком мыслителе, которого называют также великим мистиком средневековья. Несмотря на то, что он был монахом-доминиканцем, его воззрения существенно отличались от ортодоксального христианства. Человек, по Экхарту, способен познавать Бога благодаря тому, что в самом человеке есть "искорка", единосущная Богу. Отрешаясь от своего "Я", соединяясь с Божественным "ничто", душа человека является средством вечного порождения Богом самого себя. Отрывки из сочинений Экхарта, как отмечал Б. Сахаров [128 ], очень близки отдельным высказываниям Шанкары (788—820 гг.) — видного индийского философа и мистика, ведущего представителя учения Веданты. По Экхарту, за "Богом" стоит "Божество" ( Gotheit ), т. е. безличный и бескачественный Абсолют, представленный в трех лицах.

Независимо от конкретных особенностей философских и теологических воззрений разных школ и отдельных мыслителей средневековой Европы, все они рассматривали в качестве фундамента духовного прогресса человека систему морально-нравственных постулатов, т. е. христианских заповедей. Эти заповеди сводятся к следующим основным положениям [83 ]: 1) "Я есть Господь Бог твой" (т. е. Бог един); 2) не сотвори себе кумира; 3) не произноси имени Господа Бога твоего напрасно; 4) помни день субботний: шесть дней работай, посвятив седьмой — субботу — Господу Богу твоему; 5) чти отца и мать своих; 6) не убий; 7) не прелюбодействуй; 8) не укради; 9) не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего; 10) не пожелай жены, дома, раба, рабыню и всего другого, что принадлежит ближнему твоему. О том, как эти заповеди соблюдались на практике в Западной Европе, знают многие: здесь и костры инквизиции, и крестоносцы, и разврат папского двора. Так или иначе, основная идея христианства выдерживалась постоянной, даже в разных его течениях. Это — идея греха и спасения человека. Если люди осознают, что грешны, и направят свои помыслы в сторону очищения души, поверят в великого Божественного спасителя — Иисуса Христа, который был послан Богом на землю и своей мученической смертью искупил грехи человеческие, они будут спасены [28 ].

Чрезвычайно важно отметить, что церковные обрядные формы, принятые в христианстве, еще не составляют сущность самого учения. Так, святой Серафим Саровский говорил [133: с. 51]: "Молитва, пост, бдение и всякие другие дела христианские, сколько ни хороши они сами по себе, однако не в делании только их состоит цель нашей христианской жизни, хотя они и служат необходимыми средствами для достижения ее. Истинная же цель жизни нашей христианской состоит в стяжании Духа Святого Божьего. Пост же, и бдение, и молитва, и милостыня... суть средства для стяжания Святого Духа Божьего.". "Стяжание", или приобретение Святого Духа, он далее сравнивает с наживанием денег и хранением их в банке. Казалось бы, сравнение довольно странное, но и Омраам Михаэль Айванхов, раскрывая многие тайные аспекты христианства с позиций эзотерических знаний Посвященных [3; 175 ], также сопоставляет результаты молитвенной и иной практики с накоплением богатств в "небесном банке", где ничто не пропадает бесследно, а все учитывается после смерти человека. Примечательно, что все эти воззрения полностью совпадают с аналогичны ми представлениями религий Востока (см. ниже). Особенно это видно на примере высказываний Блаженного Диадоха ( YII в.): "Предел, или верх совершенства веры, есть бесстрастное погружение ума в Бога" (55: с. 7 ]. Это "погружение ума в Бога" полностью созвучно теоретическим основаниям учений Востока: буддизма, индуизма, йоги и др. (см. ниже).

Однако, несмотря на сходство многих положений западной и восточной философской мысли и религиозных доктрин, только на Востоке идея психофизического совершенствования человека получила наиболее полное, всестороннее обоснование. Культура Запада в исходной основе базировалась на древнеримской, значительную роль придававшей развитию техники и научному знанию. Поэтому доминировала четкая система формально-логических, конструкций, где каждый объект был конечным и строго определенным, в отличие от восточных учений, где полисемантизм терминов — обычное явление в связи, прежде всего, с распространенной теорией макро- и микрокосма (см. ниже — раздел 3.5). Древность восточных цивилизаций и доминирование в их культурах установки на проблемах человека — все это привело в итоге к тому, что методики медитации были отшлифованы (плоть до мельчайших деталей самым тщательным образом. Что является самым главным — они были приведены в соответствие с разнообразными аспектами психологии, физиологии, биоэнергетики человека в связи с особенностями внешней природы и космическими ритмами. Таким образом, возникли стройные и целостные системы духовного и физического совершенствования человека. Практическая апробация этих теорий на протяжении более 5—6 тысяч лет невольно внушает уважение, и скептицизм рассеивается по мере дальнейшего знакомства с такими учениями [77 ].

1.3.2. Медитация в древнем Китае

И. А. Ефремов в известном романе "Таис Афинская" привел гипотезу, согласно которой небольшая уцелевшая часть населения Атлантиды двинулась на восток. Одна группа беженцев обосновалась в устье Нила, откуда пошли величественные культы египетских жрецов, основанные на необъяснимо высоких знаниях астрономии, математики, человеческой души. Другая группа направилась дальше и разделилась впоследствии на две ветви. Одна часть обосновалась в Индии, другая — в Китае. Так или иначе, возникновение истоков этих цивилизаций обычно относят к 3—4 тысячелетию до н. э., и здесь еще очень много неизвестных и малопонятных пока фактов. Среди таких необъяснимых пока аспектов — практическое использование порошковой металлургии (которая на Западе была успешно применена лишь в середине XX в.), чудеса архитектурных решений, космогонические теории, к которым наша наука пришла сравнительно недавно, и др. Так или иначе, именно в Индии и Китае мы находим наиболее сложные и отточенные методики медитативной практики. В древнем Китае они были связаны в основном с философско-религиозными учениями даосизма и буддизма.

Возникновение даосизма.связывают с именем легендарного древнего философа Лао-цзы, автором трактата "Дао-дэ цзин" ("Книга о дао и дэ"), относящегося к IV — III вв. до н.э.). Согласно легенде, мать вынашивала Лао-цзы несколько десятков лет и родила стариком, откуда и происходит один из переводов его имени — "Старый ребенок" (другой, очевидно более правильный, — "Старый философ", поскольку знак "цзи" означает еще "философ, духовный наставник, учитель"). Идя на запад, Лао-цзы оставил смотрителю пограничной заставы свое сочинение "Дао-дэ цзин" [28; 111; 152 ]. Есть основания предполагать, что истоки даосизма намного древнее. Так, например, одна из книг, использовавшаяся даосами — "И цзин" ("Книга перемен"), как предполагается [111], относится к 3 тысячелетию до н. э. Другой элемент даосских воззрений — теория первичных элементов (см. раздел 3.5) также свидетельствует о большей древности этого учения, чем датируется "Дао-дэ цзин".

Основа даосизма — концепция Дао, т. е. концепция всеобщего закона или пути Вселенной, по которому она развивается. Дао господ-ствуетЛезде и во всем, всегда и безгранично. В природе все, например тростник или гора, подчинено Дао. "Вот вещь, в хаосе возникающая; прежде неба и земли родившаяся! О Беззвучная! О лишенная формы! Одиноко стоит она и не изменяется. Повсюду действует и не имеет преград. Ее можно считать матерью Поднебесной. Я не знаю ее имени. Обозначая иероглифом, назову ее Дао...",— читаем в "Дао-дэ цзин" [58: с. 128]. Дао невидимо, его нельзя выразить словами, полностью познать и выразить в терминах логического аппарата. Невидимое и неслышимое, недоступное органам чувств, постоянное и неисчерпаемое, безымянное и бесформенное, оно дает начало и форму всему во Вселенной [28 ]. Так она характеризуется и в более позднем трактате последователя и преемника учения Лао-цзы — Чжуан-цзы [89 ]. Имматериальный характер Дао ведет к возможности его познания чисто интуитивным образом. В школах философов-даосов оно, видимо, обозначало и закон как природу вещей, а в синтетическом плане — и саму жизнь [111 ]. Л. С. Васильев [28 ] отмечает прямую близость понятия о

Дао к индо-арийской концепции о всеобщем Брахмане, безличном Абсолюте, эманация которого сотворила видимый мир.

У даосов были пять заповедей (у-цзе): не убивать, не пить вина, не лгать, не красть, не прелюбодействовать. Предписывалось совершение десяти добрых дел: почитание родителей, верность господину и наставнику, сострадание ко всем тварям, помощь страждущим даже во вред себе, освобождение на волю животных и птиц, возведение мостов, посадка деревьев, строительство жилищ и колодцев у дорог, наставление неразумных людей и проч. [145 ]. Без соблюдения этих моральных принципов не может быть духовного прогресса и высшая цель человека останется нереализованной.

Высшая цель человека, согласно представлениям даосов, состоит в том, чтобы познать Дао, следовать ему и слиться с ним. В этом — смысл, цель и, одновременно, счастье для людей. Нарушение принципов естественной жизни, отход от Дао приводит к болезням, дряхлости и преждевременному старению. Наоборот, простота и естественность жизни, следование Дао дают здоровье и долголетие. Основной закон для человека — принцип недеяния (у-вэй), т. е. ненарушение естественного хода процессов, вселенского порядка вещей, определяемого Дао. В эмпирическом мире Дао проявляется через свою эманацию — т. е. дэ. Дэ, в свою очередь, применительно к человеку обусловливает его "жизненную энергию" (ци). Дэ может быть также переведено как "сущность, смысл существования, природное качество", что, на наш взгляд, близко к индийскому понятию "дхарма" (см. ниже).

Анализируя даосские концепции, можно выделить триаду "Дао— дэ—ци", части которой связаны причинно-следственной зависимостью. Выделение такой триады имеет важное практическое следствие: контроль над ци, концентрирование в себе жизненной энергии (при наличии обратной связи в такой системе) ведет к изменению дэ, а усиление и улучшение дэ, в свою очередь, ведет к большей близости человека к Дао. Такая схема может позволить объяснить сущность даосской практики физического и духовного самосовершенствования.

Знание алхимии, употребление препаратов, изготовленных из лекарственных растений и природных минералов, дыхательная гимнастика и медитативные упражнения приводили к феноменальному долголетию: как утверждают легенды, возраст 800—1200 лет считался вполне приемлемым для даосских мудрецов (что согласуется также с долгожительством библейских старцев!), а некоторые из них, как утверждается, достигли даже физического бессмертия. Многие знания даосов были утеряны впоследствии, а сохранившиеся рекомендации практического характера в памятниках письменности зашифрованы в иносказательных формах, многочисленных сравнениях, намеках, в которых мог разобраться только узкий круг посвященных лиц. Мы же можем, как правило, воссоздать технику выполнения упражнений "даосской йоги" лишь в общих чертах.

Рекомендуемые различными даосскими школами пути спасения и достижения физического бессмертия были разнообразны. Так, один из них состоял в употреблении определенных растений, трав, грибов, минералов или специальных лекарств. Приверженцы "внешней алхимии" (вэйдань) в основе таких лекарств использовали золото или серебро, добываемое различными способами из свинца, киновари, ртути [145 ]. Это сближает даосов с сектой Расайана в древней Индии, которые в поисках подобных лекарств, дающих бессмертие, первыми практически использовали соли тяжелых металлов в медицинских целях [см. 10]. Даосы считали, что пилюли бессмертия тем эффективнее, чем более рафинировано, очищено, и концентрировано лекарство. Для усиления их действия также рекомендовались очищения, посты, уединение в горах или на островах. Согласно легендам [28 ], принятие пилюль бессмертия обычно сопровождалось сначала видимой смертью принявших их людей, которые затем приходили в себя и становились бессмертными.

Другое направление даосской практики, собственно и связанное с даосской йогой, называлось "внутренней алхимией" (нэйдань). Оно состояло в "выплавлении внутренней пилюли бессмертия" в самом теле человека за счет системы контроля внутренних энергетических потоков в организме. Здесь основой служили многочисленные упражнения дыхательной гимнастике и медитации, которые приводили к накоплению и особому распределению в теле человека жизненной энергии — ци. Эта практика в экзотерическом плане известна как система ци-гун (или цзо-гун) [56; 145].

Основу даосской йоги составляли дыхательные упражнения. Так, в трактате IY в. н. э. "Бао-пу-цзы" рекомендуется следующее упражнение: "Начинающий вдыхает через нос и, задержав воздух, считает до 120, затем выдыхает через рот. Вдох и выдох должны производиться беззвучно. Близ ноздрей следует держать гусиное перо, и когда умение достигает того уровня, что перо перестает дрожать, то первый этап искусства дыхания можно считать проведенным. На следующем этапе счет постепенно увеличивается, пока не достигнет тысячи, причем практикующий заметит, что он не стареет, а становится все моложе..." [111]. Дыхательные упражнения проводились в состоянии полного покоя, самоуглубления и созерцания. Даосы считали, что после появления на свет человеку следует дышать "эмбриональным дыхани ем", по замкнутому кругу. Проводя лот воздух через внутренние препятствия, "заставы" (гуань), доставляя его в определенные места, можно было в итоге выплавить пилюли бессмертия в самом организме. В случае болезни воздух доставлялся к больному органу, что в итоге приводило к выздоровлению [145]. Занимающемуся предписывалось собирать "эфир прежнего неба" (изначальную тонкоматсриальную субстанцию, существовавшую до возникновения Вселенной), или "изначальный воздух" и концентрировать его в себе [14]. Такая практика, как мы увидим ниже (см. также разделы 6.18 и 6.23), по сути сходна с теорией накопления праны индийскими йогами. Однако провести некоторые другие аналогии даосской и индийской йоги затруднительно. Это, например, относится к имматериальной "внутренней пилюле бессмертия", которая "выплавляется" в теле практикующего.

"Совершенствуясь, необходимо собирать прежнее небо, {тогда} много эссенции и воздуха проникнет в священную сокровенность. Соединены четыре формы в едином теле, в истинном огне пяти первоэлементов плавится золотая пилюля. Стихии инь и ян сливаются — тогда только это — Путь, девица и младенец вместе спят. Слева синий дракон, неподвластный людям, справа белый тигр — поистине он свиреп. Между ними оказался истинный бессмертный. Схватил их обеими руками, уложил их вместе. Дракон исчез, чувство возникло, тигр успокоился, два начала соединились — завязалась золотая пилюля..." [14: с. 214]. "...Достигший совершенства патриарх от прохода Вэйлюй поднялся к небу. Во вторую стражу пребывал в покос, действовал по своей воле. Сквозь двойную заставу Цзяцзи проник в сокро-венйую пустоту. Встретился истинный дух. {Он} осветил песчинки Ганга до самого дна. Сокровенную мысль — не ведают люди — искать в себе надо... Во Дворе Пяти светил осветил черный терем. Показалась {его} верхушка. Серебряная река течет вниз. Поистине сокровенно глиняный котел. Желтый двор, природа и судьба соединились..." [14: с. 203]. Эти отрывки, описывающие технику даосских упражнений, взяты из трактата XYI в. "Баоцзюань о Пу-Мине", в котором изложено вероучение буддийско-даосской секты Хуантяньдао ("Желтое небо"). Из них видно, как тщательно оберегались тайны практики от посторонних, а неискушенному западному читателю они вообще могут показаться каким-то мистическим бредом. Понять подобные цитаты можно только на основе глубоких знаний воззрений даосов о Космосе, соотношении макро- и микрокосма, первичных элементов, анатомических терминов. В системе даосских взглядов о внутреннем строении человека одни и те же органы зачастую имели по несколько названий, и наоборот, в зависимости от контекста одно и то же слово могло обозна чать разные анатомические структуры [145]. По мере раскрытия тайн индийской йоги (см. ниже) становится ясным, что в приведенных отрывках речь шла не столько о дыхательных упражнениях, как это обычно считается [напр., 28; 111; 145 ], сколько о сложных медитативных процедурах по выявлению внутренних энергетических потоков и волевому управлению их движением. Так, например, из того же трактата — "Баоцзюаньо Пу-Мине" — известно о существовании даосского упражнения "поменять Кань и Ли местами". Среди многих значений этих иероглифов можно найти, что Кань соответствует Луне, а Ли — Солнцу. Аналогичное упражнение есть и в индийской йоге (см. раздел 6.20).

Впоследствии даосизм претерпел разнообразные изменения, разделившись на ряд отдельных направлений и практик. Зачастую даосские воззрения соединялись с буддийскими традициями и включались в вероучения различных китайских, японских и других сект или религиозно-философских школ.

Другая великая религия мира, оказавшая огромное влияние на становление и развитие культур стран Востока, — буддизм. Он зародился в Индии в 6—5 вв. до н. э.; его основатель — Сиддхартха Гаутама (Будда). Из Индии он затем распространился в соседние регионы: Китай, Монголию, Тибет, Лаос, Камбоджу, Вьетнам, Японию и др. Основой буддизма считается учение о страдании ("четыре благородные истины") и восьмеричном пути избавления, спасения души и достижения Нирваны [28; 36; 47; 56; 110; 111; 123; 159 и др.]. Слово "Нирвана" является центральной философской категорией буддизма, означающей как состояние несвязанности личности с внешним миром, полный душевный покой и блаженство, так и область в Космосе, высший мир в космической беспредельности, попав куда, душа после смерти обретает вечное блаженство, не возрождается больше в других людях и, таким образом, не испытывает страданий в "колесе перерождений" (т. е. Сансаре).

"Четыре благородные истины" буддизма сводятся к следующим положениям, которые фактически рассматриваются как аксиомы [28; 111; 125; 159]:

1. Жизнь есть страдание.

2. Желания — причина страданий.

3. Страдания можно прекратить.

4. Существует способ прекращения страданий, приводящий к нирване.

Эгоцентрическая установка человеческого "Я" порождает жажду испытывать чувственный опыт, влечение к удовольствиям и стремление избежать неприятного. Это обусловливает зависимость людей от внешних объектов и, следовательно, ведет к непостоянству индивидуальных состояний сознания, причем обычный человек в миру не имеет никаких средств, чтобы противостоять такому непостоянству. Счастье (Сукха) лежит, таким образом, в границах Сансары (бесконечного круговорота существований, т. е. в цикле "рождение—смерть—новое рождение...") и, следовательно, невечно, поскольку оно подчиняется причинно-следственным зависимостям и легко переходит в страдание. Основой всего этого является Авидья (незнание, невежество). Возможность прекращения страдания — важнейшее гностическое положение буддизма, которое, пожалуй можно сравнить с открытием Божественной благодати в иудео-христианской культуре [125 ].

Страдание в буддизме носит всемирный характер, поэтому освобождение от страданий надо понимать как акт преодоления всего мира в целом, а не каких-то его отдельных сторон [79 ]. Важно отметить, что термин "Дуккха" иногда прямо переводят как "страдание", что не совсем правильно. Дуккха — следствие, важнейшая составная часть Сансары. Вместе с тем, понимаемая как "тягота, страдание", она содержит в себе важный онтологический аспект, объективный по своему характеру, а не субъективный, как, например, в христианстве [ПО; 125].

Путь, ведущий к прекращению страданий и нирване, подразумевает одновременное соблюдение следующих восьми условий, или ступеней [28; 111; 145; 159]:

1. правильные представления (т. е. принятие четырех истин);

2. правильные стремления (т. е. желание достигнуть нирваны);

3. воздержание от лжи;

4. воздержание от насилия по отношению к любым живым существам; ненанесение им зла в любой форме;

5. праведный образ жизни, состоящий в добывании средств к существованию честным способом;

6. правильные усилия, которые состоят в преодолении соблазнов и плохих качеств; создании благ, которых ранее не существовало, увеличении благ, которые уже имелись;

7. правильные мысли — не рассматривать тело, чувства и эмоции как "Я"; не считать предметы, с которыми связана жизнь, как свою вечную собственность; не отождествлять книжные истины с теми, которые реально познаны на собственном опыте; понимание преходяще-сти всего;

8. правильные сосредоточение и медитация, т. е. размышление о пагубности страстей, источником которых является тело, о страданиях, которые порождаются чувствами; о непостоянстве наших представлений и условий существования; выработка отрешенности от всего того, что привязывает человека к жизни, от привязанности к телу, уму и чувствам.

Правильное сосредоточение имеет, далее, четыре ступени [125; 159 ]. На первом этапе мы сосредоточиваем свой изначально чистый и невозмутимый ум на осмыслении и истолковании истин; на второй ступени отбрасываются излишнее умствование и беспокойство — вера в "четыре благородные истины" рассеивает все сомнения, и мы испытываем состояние радости и душевного спокойствия; на третьей ступе* ни мы освобождаемся от этой радости и от ощущения своей телесности; наконец, на четвертой ступени мы достигаем состояния полной невозмутимости, безразличия и отрешенности от всего окружающего, т. е. состояния нирваны. Достигший этого состояния называется архатом. Сам же процесс созерцания (дхьяна), согласно проведенному Р. Дэвидсом анализу "Сатипаттхана-сутры" [123], может быть также подразделен на четыре ступени:

· первая ступень — спокойное и свободное от всякой чувственности исследование предмета, выбранного для созерцания;

· вторая ступень — мысль остается сосредоточенной на предмете созерцания, но ум освобождается от рассуждений и исследования его;

· третья ступень — ум полностью освобождается от всех страстей, перестает быть индивидуальным умом;

· четвертая ступень— ум, вознесенный и очищенный, становится безразличным ко всем воздействиям, кик приятным, так и мучительным.

Исходные положения буддизма можно найти в текстах, например в палийском каноне — Винае-питаке, относящейся к собранию текстов Типитаке. Тексты эти, называемые суттами, рассказывают о жизни Будды и обычно содержат в себе описания его бесед с монахами, мирянами или, наоборот, противниками его учения. " ...Этот благой восьмеричный путь таков: правильные взгляды, правильные намерения, правильная речь, правильные действия, правильный образ жизни, правильные усилия, правильная память, правильное сосредоточение. Это и есть, обхикшу (бхикшу — букв."нищий", буддийский монах, странствующий отшельник — Ю. К.), средний путь, постигнутый во время просветления татхагатой (татхагата — эпитет Будды, от слова "татхата" как состояния наивысшего просветления— Ю. К.), путь, способствующий пониманию, ведущий к умиротворению, к высшему знанию, к просветлению, к нирване. А вот, бхикшу, благая истина о том, что существует страдание. Рождение — страдание, старость — страдание, смерть — страдание, соединение с тем, что неприятно, — страдание, разъединение с тем, что приятно,— страдание, когда нет возможности достичь желаемого — это тоже страдание. А вот, бхикшу, благая истина о том, что страдание имеет причину. Это жажда (неосознанная устремленность к чувственным объектам и самой жизни — Ю. К.), ведущая к перерождениям, связанная с наслаждением и страстью, находящая удовольствие то в одном, то в другом. Жажда бывает трех видов: жажда чувственных удовольствий, жажда перерождений и жажда существования. А вот, бхикшу, благая истина о том, что страдание может быть уничтожено Это уничтожение жажды и полное уничтожение страсти, отказ от них, отречение от них, освобождение от них, отвращение от них." [158]. Многочисленные повторы в текстах буддийских сутр имели, несомненно, дидактическое значение: повторяясь, они создавали у слушающих и читающих ощущение незыблемости, вечности истин буддийской религии, особенно важных на фоне сменяющихся событий сюжетной канвы повествования сутт.

Даосский принцип недеяния (у-вэй) был довольно быстро принят сторонниками буддизма, однако смысл его существенно изменился: вместо ненарушения природного порядка вещей "недеяние" подразумевалось как синоним "ничего-не-делания". Поэтому праздный образ жизни, многочасовые созерцания над статуями Будды, медитация над смыслом и конкретным применением четырех истин и восьмеричного пути — все это характеризует внешнюю сторону буддийского познания истины. Все это не раз служило основанием для критики со стороны различных философских школ [напр., 71 ].

Так или иначе, в буддизме был распространен обет "три прибежища, пять запретов" (саньгуй у-цзе), т. е. Будда, его учение (Дхарма) и буддийская община (Сангха) и пять заповедей, такие же, как и запреты даосов (см. выше). Считалось, что это не только основные части буддийской доктрины, обладающие признаком самодостаточности, но обращение к ним также позволяет защищаться монахам от искушающих их злых духов, оборотней и всякой другой "нечисти". Молитва "трем драгоценностям" при этом рассматривалась как самая сильная охранительная формула [48 ].

По характеру созерцательной практики выделяются экзотерический и эзотерический буддизм [56; 111]. Экзотерический буддизм, распространенный среди мирян и части монахов, предписывал соблюдение морально-нравственных предписаний, размышление о "четырех благородных истинах" и восьмеричном пути, чтение молитв и сутт. П ри этом в суттах можно было найти не только рассказы о жизни Будды и его проповеди, но и хорошие формулы, помогающие продвинуться на пути познания мира. Так, например, в Дигханикае ("Собрании больших поучений") [50:85] можно найти такие строки: "И так, сосредоточенной мыслью — чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, — он направляет и обращает мысль к сотворению тела, состоящего из разума. Из этого {своего тела} он творит другое тело, имеющее форму, состоящее из разума, наделенное всеми большими частями; не знающее ущерба в жизненных способностях."? В той же "Саманняпхала-сутте" приводятся разного рода другие сведения: о плодах отшельничества, о видах очищения организма от физических и нравственных нечистот, даже о сверхъестественных способностях Будды или буддийских монахов. Так, например, можно найти такие строки: " Так с сосредоточенной мыслью — чистой, ясной, незапятнанной...— он направляет и обращает мысли к различным видам сверхъестественных способностей. Он осуществляет различные виды сверхъестественных способностей: будучи одним, становится многочисленным, будучи многочисленным, становится одним, становится видимым для глаз, скрытым от глаз, беспрепятственно проходит сквозь стену, через гору, словно через воздух, опускается в землю и поднимается из нее, словно из воды, не погружаясь, идет по воде, точно по земле, сидя со скрещенными ногами, возносится на небо, словно крылатая птице, касается рукой и охватывает солнце и луну..." [50:87] или "Так с сосредоточенной мыслью... он направляет и обращает мысль к знанию, основанному на воспоминании о местах, где он побывал в прежних существованиях, — а именно: в одном рождении, в двух рождениях, в трех рождениях, в четырех рождениях..." [50:93 ]. Также упоминаются такие свойства, как способность обрести чудесный слух, "выходящий за пределы человеческого", божественное знание и т. д. Рассуждая о плодах отшельничества, в качестве убеждения используются описания радостных душевных состояний, например: "...монах обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело счастьем, свободным от радости [чувственных утех — Ю. К ] , и не остается во всем теле ничего, что не было бы пропитано счастьем, свободным от радости... Он сидит, пропитав это тело чистым, совершенным разумом, и не остается во всем теле ничего, что не было бы пропитано чистым, совершенным разумом.".

Если приобретение сверхъестественных способностей считалось по силам только монахам, то применительно к мирянам, следующим наставлениям Будды, говорилось о 18 достоинствах: "Все те, ...кто поистине следует чистым обетам обретают восемнадцать достоинств. Они таковы: поведение их совершенно чисто; их делание весьма полно; они надежно защищены от телесных и словесных {проступков}; поведение их ума вполне чисто; их страхи успокаиваются; оглядка на самость в них пропадает; у них не случается злобных вспышек; они постоянны в доброте; у них правильный взгляд на пищу; они внушают всем живым существам уважение; они знают меру в еде; преданы бодрствованию; не имеют пристанища; живут там,, где им нравится; отвращаются от греха; склонны к уединению и никогда не беспечны." [32: с. 3201 , .

Буддийские традиции в течение долгого времепм своего существования выработали большое количество разного рода моральных норм— заповедей. В сангхе (буддийской общине) их число достигало 250 [28 ]. Однако оговорены были не только этические нормы: строго регламентированы были число глотков воды и приемов пищи соответственно занимаемому рангу в духовной иерархии. При этом высшие духовные лица должны были обходиться меньшим количеством еды и питья, нежели низшие (в отличие, например, от многих европейских христианских традиций). По мере развития буддизм буквально обрастал все новыми и новыми элементами обрядов, детали которых регламентировались самым тщательным образом. Это проявилось, в частности, и в культе святых: число будд и количество связанных с ними обрядов постоянно увеличивалось, что создает впечатление неуклюжести, громоздкости и противоречит принципам простоты религий на ранних этапах их развития.

Медитативные традиции эзотерического буддизма, предназначенные для духовной элиты, начинают раскрываться лишь в последнее время. Имеющиеся данные позволяют сделать вывод, что методика медитации имела здесь значительно больше сложных элементов и прямо связана с другими эзотерическими традициями Востока. Широкое распространение, например, имела концентрация на цветных кругах (желтого, белого, красного, синего и черного цвета), диаметром около 25 см. Другие виды практики - медитация над отражением Луны на поверхности воды, а также — представление себя размером с насекомое. После того, как удастся добиться ощущения окружающего мира с точки зрения мелкого насекомого, следует в процессе медитации представить себя великаном величиной с гору. Считалось, что благодаря такой практике достигается космическое расширение сознания [111].

Исходно буддизм представлял собой скорее философскую школу, нежели был религией [28; 111; 159 ]. Характерная особенность раннего буддизма — отрицание активной роли богов и выдвижение на первый план моральных ценностей, беспрерывно вырабатываемых личностью в целях самосовершенствования и достижения нирваны [111]. Расцвет раннего буддизма относят к III в. до н. э., когда индийским царем Ашокой он был принят в качестве государственной религии. По мере дальнейшего распространения учение разделилось на два основных направления — Махаяну ("Большую колесницу") и Хинаяну ("Малую колесницу"), причем последняя ветвь имеет второе название — Тхеравада. Согласно учению Махаяны основная роль в спасении людей уделялась святому — бодхисаттве — поскольку основная масса народа неспособна своими усилиями достичь нирваны. Между миром страдания и нирваной промежуточное положение занимает рай, где обитают души людей, достигших спасения, но еще не попавших в нирвану. Благодаря поклонению буддам и особенно личным контактам с бодхисаттвой возможно мгновенное озарение и спасение. Эта крупная ветвь буддизма распространилась в Китае, Тибете, Монголии и дала затем много других направлений. Учение Хинаяны, закрепившееся в основном в южной части Индии и на Цейлоне, исходит из концепции постепенного прозрения человека, которое достигается в основном благодаря личным усилиям верующего. Отшельник-индивидуалист — вот основная фигура в Хинаяне, которая осталась наиболее близкой первоначальному буддизму.

Не только религиозные, но и философские аспекты учения Будды претерпели развитие и дифференциацию: возникали отдельные течения и школы. Так, на основе сугубо философской части буддизма выделились школы мадхьямика, йогачара, саурантика и вайбхашика [ 159 ]. Однако в средние века в Индии буддизм был вытеснен с большей части территории индуизмом, а сам Будда был включен в пантеон индуизма как одно из воплощений Вишну. Поэтому именно с Китаем в значительной степени было связано дальнейшее развитие буддизма. Помимо разных других ответвлений, там сформировалось поистине огромное количество разных сект и школ, часто совмещавших в себе наряду с концепциями буддизма даосские воззрения и частично еще более древние местные верования. Культурная традиция средневекового Китая формировалась на фоне таких учений, как, например, Цзюаньдао ("Путь Вечности"), Пусадао ("Путь Бодхисаттв"), Цинц-зинфа ("Закон Чистоты"), Юаньцзюефа ("Закон Просветления") и ДР. [145].

Несмотря на идейные расхождения сторонников различных школ и направлений буддизма и даосизма, можно выделить два существенных аспекта: сходство морально-нравственных заповедей и широкое использование медитации для постижения Истины, просветления и реализации религиозных целей спасения.

Этот синтез буддизма с даосизмом отразился не только на деятельности сектантов или, наоборот, политической деятельности крестьян в борьбе с феодальными порядками (например, в восстании тайпинов) [111]. Такой синтез проявлялся и в теории искусства, в высказываниях учителей живописи, подаии, литературной прозы. Особенно подверженной духу религиозно-философского созерцания, царившему в культуре средневекового Китая, оказалась поэзия [47; 87; 88 ]. Такой вывод дает изучение древней и средневековой китайской лирики. При этом поэты и живописцы занимали как бы промежуточное положение между религи-озжьфилософскнми наставниками и мирянами в огромной Поднебесной империи.

"Поднимаясь в горы, поэт поднимался над миром, над мирской суетой. Созерцая открывшиеся взору извивы рек, открывал свое сердце ритмам Вселенной, воды которой "подобны Дао"; оставшись наедине с одиноким деревом, сливался с ним мыслью. Поэт не чувствовал себя отделенным от окружающего мира непереходимой гранью: и сиротливое, на глазах меняющее свои очертания облако, гряда тяжелых, кажущихся такими незыблемыми гор, и он сам — слабое, недолговечное существо — равно виделись ему капельками вечно волнующегося, изменчивого океана бытия. Они были его частями; ...поэт не оставался сторонним наблюдателем: прикоснувшись к истоку всех вещей, он видел их как бы изнутри; ощутив себя частицей целого, он мог разговаривать со всей природой на равных. "Я вместе со стихиями Инь и Ян в их потоке, созвучный первозданности изначального эфира" ...Он становился подобен тому "совершенному мужу", который, по словам Чжуанцзы, "мог царить в облачном эфире и, оседлав солнце и луну, лететь за четыре моря".

Само созерцание движущихся вод, волнистой поверхности гор в чем-то было аналогично действию музыки, танца, ритму повторяющегося заклинания — мантры; оно вырывало человека из-под власти реальности, погружало в состояние транса. Пусть нам сейчас трудно представить себе это, но в китайском средневековье восприятие мира в какой-то степени было медитативным — в том смысле, что оно постоянно существовало рядом с созерцательными упражнениями и формировалось под их влиянием. Потому-то описание волшебного полета над Поднебесной, куда-нибудь далеко-далеко, к священным горам, нередкое в поэзии древности и раннего средневековья, не было просто художественным приемом для того, чтобы воспеть красоту мира, — для поэта подобный полет подчас являлся такой же реальностью, как и восхождение в мир духов для прорицателя... Искусство это строилось совершенно на иных началах и видело мир иным.

В открывавшихся взгляду картинах природы средневековому китайцу виделись сложные знаки и символы, исполненные глубокого смысла. Там, где воображение угадывало нечто вроде очертаний змееподобного существа—дракона, который отождествлялся с идеей полета в бескрайних просторах, обосноваться считалось благоприятней всего. Вообще же место, относительно возвышавшееся над соседними, сулило приближение к току силы Ян, восходившему к небу, и соответственно — здоровье и счастье. В месте же низменном скорее всего должны были подстерегать беды... Китайцу казалось, что все возвышенное охвачено гигантским потоком живительного эфира, несущегося над миром. Даже через могилу в горах этот поток мог влиться в тело клана, продолжающегося в длинной череде поколений. Неважно, что человек уже отошел в тень смерти, — незримыми узами он оставался неразрывно связан со всеми своими потомками... Поднимаясь в горы, китаец чувствовал прилив творческого вдохновения, испытывал чувство духовного очищения, слияния собственной личности с вечным мирозданием...

Думы о бренности всего земного будили в китайском поэте стремление отрешиться от мирской суеты, приобщиться к вечному, особенно если он исповедовал учение Будды, и опять-таки уйти в горы, к чистой воде, где сам он обретет чистоту, покой, избавление or страстей. Образ отшельника, оставшегося "один на один" с "Великой Глыбой" мироздания.,, не просто дань "моде", привычный литературный персонаж." [88: с 6—11 ]. Эти слова И. С. Лисевича настолько точно отражают влияние буддизма и даосизма на литературные традиции Китая, что мы привели их полностью. Однако в дальнейшем формировании этих традиций большую роль сыграл также дзэн-буддизм.

1.3.3. Медитация в чань(дзэн)-буддизме

Чань-буддизм за долгую историю своего существования оказал огромное влияние на развитие китайской, японской и всей дальневосточной культуры. Исходно это течение возникло в форме эзотерической секты. Буддизм Махаяны разделился со временем на две большие ветви: возникли философские системы мадхьямика ( II в.), основанная Нагарджуной, и йогачара (Виджнянавада), основанная братьями Асангой и Васубандху ( IY — Y вв.). Йогачары развили концепцию исключительной значимости чистого сознания (виджняны), отвлеченного от всякого "мирского" содержания. Главная цель йога чаров — пребывание в состоянии просветления (бодхи), что достигается практикой йоги. Возникновение школы йогачаров послужило одной из предпосылок к выделению нового направления, известного как чань-буддизм. Слово "чань" (синонимом которого является санскритское "дхьяна" или в японском варианте — "дзэн") означает "созерцание, самопогружение". Основная роль в становлении чань-буддизма как самостоятельного течения, его развитии и дальнейшем распространении принадлежит индийскому проповеднику Бодхидхарме ( YI в.). В основном тексте школы виджнянавада — "Ланкаватара-сутре", текст которой он завещал своему преемнику Хуэйкэ, указывается, что существует как постепенное, так и внезапное просветление. Первый путь подразумевает очищение загрязненного сознания, а второй имеет в виду неожиданный переворот в его глубинах, при котором сознание уподобляется зеркалу, способному отражать любые формы и образы внешнего мира [47].

Именно на внезапном озарении в результате интуитивного толчка акцентирует все основное внимание чань-буддизм, объявляя обрядность, храмы и культ святых канонического буддизма пустой тратой времени [28; 47; 111].

В YII в., после смерти пятого патриарха секты чань, она распалась на две ветви — северную и южную. Звание шестого патриарха оспаривали двое — Шэнь-сю и Хуэй-нэн. Первый претендент был сторонником традиционной точки зрения, согласно которой просветление — закономерный результат длительных усилий и напряженных раздумий в процессе медитации. Хуэй-нэн настаивал на интуитивном внезапном толчке. Вскоре северная ветвь, более близкая к канонической форме буддизма, пришла в упадок, а идеи Хуэй-нэна стали основой последующего развития школы чань [28 ]. Впоследствии Хуэй-нэн изложил свои взгляды в знаменитой "Алмазной сутре", которая цитировалась в течение нескольких веков и породила многочисленные комментарии и исследования. Именно Хуэй-нэну принадлежит знаменитый афоризм [56 ]:

"Тело — подставка светлого зеркала. Светлое зеркало изначально чисто..."

Одно из основных положений чань-буддизма состоит в том, что Истина и Будда всегда с нами, они — вокруг нас, и надо только уметь их найти, увидеть, узнать и понять. Истина и Будда всегда вокруг — в пении птиц, в шелесте листвы, в красоте горных хребтов, в умиротворенной тиши озера. Кто не понимает этого, того не спасут ни статуи, ни храмы, ни рай, ни небо, и он не сможет найти настоящего покоя ни сегодня, ни завтра, ни в отдаленном будущем. Эти положения иллюст рируют стихи Кайсэна — настоятеля одного из японских монастырей в XYI в. [56 ]:

"Нет нужды удаляться в уединение гор и вод, чтобы предаться покойному самосозерцанию.

Если дух-разум умиротворен, даже пламя покажется прохладным и освежающим."

Истина состоит в озарении. Оно возникает внезапно, как внутренний интуитивный толчок, и его нельзя выразить или передать словами. Для того чтобы испытать озарение, надо быть готовым. Но и будучи подготовленным, человек не гарантирован, что он испытает его. Необходимо терпеливо ждать своего часа; после мучительных размышлений в стремлении постичь непостижимое его вдруг осенит Нечто, посетит мгновенное озарение, и он сразу постигнет Истину [28 ]. Таким образом, в чань-буддизме доминировал иррациональный подход, с позиций западного логического мышления. Однако на самом деле речь идет о попытке продвинуть границы мышления человека дальше тех, которые обусловлены одним лишь формально-логическим уровнем, а также — выйти за пределы чувственного эмпирического опыта. Так или иначе, но основной акцент на интуитивном прозрении, на внезапности наступленияозарения и обусловил в итоге то обстоятельство, что система практики в дзэн-буддизме заметно отличается от таковой в классической йоге (см. ниже).

Согласно чань-буддизму, понимание "четырех благородных истин" и практика буддийского восьмеричного пути, правильное восприятие мира ведут к сосредоточению; созерцание состоит в экстатической погруженности в свои мысли ("дин", или санскритское "самадхи"). Этот этап, правильное его применение позволяет избежать круговорота бесконечных перерождений (т.е. сансары). Следующий этап духовного развития заключается в "высшей мудрости" (хуэй), которая состоит в постижении своей изначальной природы, освобождении от власти вещей, восстановлении гармонии внутреннего и внешнего. "Высшая мудрость" достигается интуицией и духовным прозрением. Вместе с ними приходит и понимание, "высшее знание" (мин), т. е. достижение состояния, когда сознание подобно зеркалу отражает все явления и вещи окружающего мира, не реагируя на них и беспристрастно по отношению к ним, находясь как бы в себе самом. Это приводит к пониманию внутренней сущности явлений. Такое состояние усиливается, затем наступает состояние "проникновения" (тун) —беспрепятственной духовной свободы и раскрепощенности, когда всякие сомнения исчезают, возникает постоянность. Следующий этап — ци ("спасение") — состоит в том, что сознание обретает способность к великому состраданию, направленному на спасение тысяч живых существ от страданий. Однако затем, на дальнейшей стадии, человек осознает, что как страдание, так и сострадание — ложь, пустая иллюзия. "Отказ, отречение" (шэ) — последняя стадия; она состоит в достижении состояния невозмутимости и беспричастности ко всему происходящему в мире [47 ].

Как в буддизме виджнянавада, так и в чань-буддизме одно из основных положений занимала концепция Майи — иллюзорности внешнего мира и всего, что с ним связано, т. е. в духе солипсизма. Поэтому, анализируя все рациональные положения школы чань, необходимо принимать во внимание и эту важную особенность.

Медитативная практика чань-буддизма содержит множество специальных методик перестройки интеллектуальной, духовной, а также телесной структуры человека: темы для размышления над внешне аналогичными ситуациями, диалоги с наставником, стимулирующие действия, сходные с шокотерапией, и др. Широко практиковались неожиданные воздействия яа учеников — резкие окрики, внезапные удары или толчки. Считалось, что все это стимулирует внезапные озарения. Особенно оправданным такой подход был в тех случаях, когда некоторые ученики во время медитации в зале (зен-до) засыпали: старшие ученики быстро приводили их в себя, кинув тяжелую туфлю или ударом кулака [1; 28; 47; 56 ]. Для стимуляции напряженной работы мозга, развития умственного поиска широко использовалась практика загадок (гунъань, яп.—коан). Она подразумевала медитацию над специальными формулами или двустишиями, например: "Удар двумя руками — хлопок, а что такое хлопок одной ладонью?". Упражняющемуся необходимо было найти внутренний смысл, глубокую идею, сокрытую в таких загадках. Готовясь к посвящению в мастера , приверженец чань должен был уметь быстро раскрывать сложные логические хитросплетения [28 ].

Другая часть подготовки — интуитивные диалоги ученика с Мастером, известные как "вэньта" (яп."мондо"). Считается, что в таких диалогах с Учителем цзэн огромный массив информации может быть быстро передан ученику за секунду или даже десятые доли секунды. Символическим прообразом такого диалога служит один эпизод из жизни Будды. Когда Будда однажды молча показал ученикам цветок, никто не понял его, и лишь Маха-Кашьяпа ответил улыбкой: он понял, что Будда хотел показать своим жестом передачу учения от "сердца к сердцу". [56; 145 ]. Поэтому в чань-буддизме Мастер и ученик сначала должны как бы настроиться с помощью взаимных сигналов (например, кратких реплик) на определенную волну, а затем, задав тон и код беседы, они начинали диалог. Цель мондо — вызвать в сознании настроенного на волну Мастера ученика резонанс, такие ассоциации, которые вызовут у начинающего просветление или подготовят его к озарению [28 ].

С этой практикой близко связана и система физического воспитания монахов в монастырях дзэн-буддийского профиля, а именно — то, что в более примитивном варианте у нас известно под названием у-шу, кунг-фу, каратэ и т. п. Согласно одному преданию, основатель дзэн-буддизма Бодхидхарма однажды обнаружил, что из-за длительного пребывания в статичной позе и вообще вследствие малоподвижного образа жизни здоровье монахов пришло в упадок, что затрудняло успешное продвижение по пути духовного совершенствования. Кроме того, длительное нахождение в состоянии транса противоречило идее спонтанного внезапного просветления. Поэтому Бодхидхарма ввел в обязательный курс практических занятий монахов активно-динамические формы психофизической подготовки, которые дополняли традиционные буддийские методы психотренинга. Так, возник знаменитый Шаолиньский монастырь (Шаолиньсы, или яп.—Сёриндзи). Согласно другой версии» эта школа боевых искусств существовала еще до Бодхидхармы, и он лишь существенно усовершенствовал систему динамической буддийской йоги [1 ]. Так или иначе, именно с дзэн-буддизмом наиболее успешно сочетаются все школы рукопашного боя: мгновенность, острота реакции, умение в считанные доли секунды сконцентрировать огромную энергию — все это действительно дополняет и совершенствует, в умственно-психическом плане идею внезапного просветления сознания. Поэтому, когда в XII — XIII вв. дзэн-буддизм проник вШпонню, он не только закрепился там в отдельных монастырях, но был также воспринят школами рукопашного боя, которые возникли в среде мятежных японских крестьян, боровшихся с-засильем местных феодалов-самураев, и которые, собственно, и считаются источниками искусства каратэ.

Японский вариант дзэн-буддизма ассимилировал идеи как северной, так и южной ветви ранней школы и в известной мере сохранил культ Будды, в отличие от китайского чань-буддизма [28 ].

Во всех разновидностях дзэн-буддизма процесс медитации осуществляется в специальных сидячих позах (за-дзэн). При этом позвоночник должен быть выпрямленным и находиться на одной линии с головой. Одна из школ дзэн-буддизма, известная под названием "сото", использует следующий способ медитации. Медитирующий садится лицом к стене и стремится забыть всякие собственные переживания, отделиться от самого себя (шикантаза). Сначала практикующий сосре доточивается на мышечной релаксации, затем — на ритмике дыхания, не вмешиваясь в естественный ритм, а только наблюдая за ним. Постепенно ученик переносит все внимание на свою умственную деятельность, стараясь встать в позицию постороннего наблюдателя и не влиять логикой или эмоциями на свои мысли. По ходу времени его умственная деятельность теряет логическую последовательность и ассоциативность. После систематических тренировок достигается способность вызвать состояние, при котором сознание практикующего освобождено от посторонних мыслей. При этом ощущается приятное внутреннее спокойствие л уверенность. Опираясь на .это состояние, практикующий может осуществлять сознательный психический процесс с большей глубиной концентрации на реальных или абстрактных объектах [111]. Как мы увидим ори дальнейшем изложении, описанный метод аналогичен .способу медитации, который используется в Интегральной йоге Ауробиндо Гхоша.

Влияние дзэн-буддизма на культуру Китая, Японии и других стран, где он полупил распространение, было огромным: деятели литературы, живописи и даже архитектуры в той или иной степени отразили духовный настрой того времени. Особенно идея внезапного просветления была близка поэтам, стимулируя их творческое вдохновение. Так, например, известно, что настоятель монастыря Шэн-шань в Лояне — Нингун, — наставляя одного из поэтов, преподнес ему в дар восемь иероглифов, которые должны были просветить и наставить поэта:

· гуань — взгляд, созерцание; цзюэ — чувство, восприятие;

· дин — сосредоточение, самадхи (экстаз, озарение);

· хуэй — высшая мудрость;

· мин — понимание, высшее знание;

· тун — проникновение, постоянство;

· ци — спасение;

· шэ — отказ, самоотречение.

Эти иероглифы близки к понятию буддизма о восьмеричном пути и призваны способствовать прогрессу в понимании и практике так называемых шести парамит (достоинств, качеств). Они сводятся к следующим: чистота, нравственность; терпеливость, стойкость; старательность, продвижение; созерцание, сосредоточение; высшая мудрость, знание; милосердие [47 ]. Последовательность этих иероглифов соответствовала ступеням духовного роста в дзэн-буддийской системе; они уже упоминались выше.

В средневековом Китае, начиная, по крайней мере, с Тао Юань-мина (365—427 гг.), возник даже своеобразный культ, институт поэтов-отшельников, придерживавшихся принципов буддизма, включая школу чань в частности. Один из наиболее крупных поэтов Китая танской эпохи — Ван Вэй (701—761 гг.) — находился под сильным влиянием чань-буддизма. Так, в стихотворении "Надпись на стеле чаньскому наставнику Хуэйнэну " мы можем найти такие строки [47; 152]:

"Когда нет бытия, от которого можно отказаться,
Это значит достичь источника бытия.
Когда нет Пустоты,
Где можно что-то разместить,
Это значит познать основу Пустоты.
Уйти от мирских желаний и не суетиться...
Достигнешь самадхи,
И никакая мысль не сможет войти {в сознание).
Высшая буддийская мудрость ни на что не опирается,
Великое тело {Будды} пребывает во всех десяти направлениях,
Чувства Будды существуют вне трех миров.
Семена пыли мирской неуничтожимы, {в людях}
Нет облика, нет и Пустоты.
В осуществлении желаний нет завершения,
Как раз находясь в мире и превратишься в мудреца."

1.3.4. Медитация в тантризме

Тантризм (букв. "тайная доктрина") —одно из религиозно-философских течений, которое совмещает в себе принципы ведийской йоги (см. ниже) с положениями буддизма. Как самостоятельное учение он оформился в Y в. благодаря основателю — мудрецу Асанге из секты йогачаров. Учение было запечатлено в текстах — тантрах, — содержавших наряду с философскими и космогоническими воззрениями практические указания к тайным действиям, цель которых — слияние человеческого "Я" со вселенским Единством и великой Пустотой [56 ]. Однако истоки тантризма восходят еще к древним культам плодородия и соответствующим обрядам, т. е. к древнейшим верованиям индо-ти-бетских племен [28; 40 ]. К YII — YIII вв. учение размежевалось на два направления: тантризм Левой руки и тантризм Правой руки. Первое, известное также под названием "Ваджраяна" ("Алмазная колесница"), укоренилось в Тибете и Индии. Его другие названия — "Мант раяна", "Тантраяна" — характеризуют это учение как одну из "колесниц" северного буддизма (ламаизма) [122 ]. Отличительная черта тан-тризма Левой руки — известные сексуальные орган, основанные на культах женских божеств [28; 56]. Более умеренный и проповедующий культ мужских божеств тантризм Правой руки получил распространение в Китае и Японии [56 ].

Рис. 1. Мандала — модель мира

Одна из наиболее известных черт тантризма — так называемое правило "пяти М", которое сводится к следующему. Пять аспектов в быту были запрещены: алкоголь; мясо; поджаренная фасоль и другие возбуждающие средства (например, специи-приправы); рыба и половые сношения. Все они начинались с буквы "М", и потому правило называется "правилом пяти М" [120]. Нарушение одного принципа для "компенсации греха" требовало применить и какое-либо из остальных, а затем оба отбросить, отказаться от них. Например, если человек съел мяса, рекомендовалось совершить половое сношение или выпить вина, — тогда равновесие качеств человека сохранится.

Рис. 2. Монограмма формулы "Намчувангдан"

Если верующий буддист почитает Будду и бодхисаттв, придерживаясь обычных обрядов, и читает сутры Махаяны или книги палийского канона Хинаяны, то последователь тантризма, говоря упрощенно, ме дитирует над МАНДАЛАМИ (магическими кругами, схематично изображающими Вселенную), читает особые заклинания (МАНТ-РЫ), совершает многочисленные тайные обряды-действия, которые понятны лишь очень узкому кругу посвященных, и поклоняется наиболее таинственным божествам буддийского или индуистского пантеона [56]. При этом тантрическая форма молений и поклонений Божеству была строже, чем, например, ведическая. Ежедневный ритуал, в частности, включал обязательные пуджи ("очищения, священные действия"): очищение 5 элементов, находящихся выше линии пупка, — сердца, горла, нёба, переносья и головы. Молящийся обводил себя кругом, наносимым водой на пол или землю, затем водил правой рукой вокруг головы, щелкая пальцами, — это считалось символическим сжиганием плоти, регулировал дыхание по правилам йоги, клал ладони на колени и погружался в состояние внутреннего сосредоточия, стараясь представить себе "растение познания", корнем которого считается дхарма (общественный долг, свод обязанностей, правил поведения), стволом — знания, а лепестками — добродетели. Затем необходимо было сконцентрировать дух в Сушумне (энергетическом канале, на физическом плане соответствующем спинномозговому), соединить руки на груди и "слить свое дыхание с Богом", призванным в тело молящегося этими действиями [40 ].

Из всех эзотерических школ древнего Востока тантризм — одна из самых неразгаданных, так что воссоздать основные черты его можно пока только в общих чертах, суммируя и сопоставляя отдельные отрывочные сведения [122].

Юдин из основных тезисов тантризма — признание каждой части триады (мысль — слово — действие) нераздельными гранями всеобъемлющего единства Вселенной [40; 56; 138—140 ]. Путями к постижению Единого и к слиянию с Великой Пустотой было чтение тантр и размышление на темы тантр, произнесение мантр и воспроизведение магических жестов (т. е. "мудр", или символов). Все основные положения в тантризме подчинены идее теснейшей связи макро- и микрокосма, которая была унаследована еще от традиций ведийской йоги. Отсюда, как полагают, также происходят приемы магии, гипноза, врачевания и укрепления духовных и физических сил [56 ]. Согласно представлениям ряда тибетских наставников, стремящиеся достичь просветления и нирваны в течение одной человеческой жизни должны изучать Мантраяну, особенно Учение Бодхисаттв [122 ].

Согласно представлениям тантризма, звучание мантр вызывает в теле вибрационные колебания, обуславливающие те или иные состояния духа-разума, сознания. Истинное значение каждой мантры познается в процессе медитации над ними, причем включенные в состав заклинания магические "звуки-семена (биджа-мантры) прорастают", вызывая особенно сильный эффект. Тем самым устанавливается тесное единство мысли и слова, и, сопровождаемые определенными жестами, они становятся едиными и с действием. При этом биджа-мантра, как воплощение "изначальных звуков", может заменить всю длинную молитвенную формулу, отдельное слово или объект медитации. Так, в картине мира — мандале (см. рис. 1) — присутствуют пять изначальных звуков, соответствующих четырем сторонам света и центру: А, У, Э, О, И. Они отражают процессы вселенской вибрации, ритмы космических процессов [56; 106]. В Тибете наиболее распространены две мантры буддийского тантризма. Первая из них — "ОМ-МАНИ-ПАД-МЕ-ХУМ" ("О! Сокровище в Лотосе"!), и методика работы с ней описана в разделе 6.2. Вторая формула — Намчувангдан ("обладающая десятью силами") — представляет собой мистическую монограмму, имеющую свойства талисмана и составленную из 7 слогов и 3 символических знаков. Она приводятся в стилизованном виде на рис. 2, где 7 слогов по вертикали монограммы имеют следующий вид: ХА, КША, МА, ЛА, ВА, РА, ЙА. Символы вверху — пламень мудрости (изображается зеленым цветом), диск Солнца (серебристо-белый) и Луна (красная в цветном изображении). Цвета звуковых символов соответственно: голубой, зеленый, многоцветный (красный+голубой+бе-лый+желтый+зеленый), золотисто-желтый, белый, красный, черный. Вся монограмма обычно изображается на фоне небесно-голубого пронизанного золотыми лучами фигового листа [164].

В практике тантризма, как и в других учениях, большое внимание уделяется сверхъестественным способностям, называемым "сиддхи", а человек, их достигший, почитается даже многими из числа тех, кто занимается йогической практикой. В "Сутре Великого будды Вайрочаны" — памятнике тантристской литературы — говорится: "В этом теле кроется чудесная способность всепроникновения, радостных странствий в Великой Пустоте, кроются таинственные возможности, которые нужно выявить. Желая обрести сиддхи в этом рождении, действуй в соответствии со своей изначальной природой, непрестанно занимайся самосозерцанием!" [56: с. 59 ].

В ходе становления и развития тантризма учение разделилось не только на две большие ветви — Левой и Правой руки, но и те, в свою очередь, дали в итоге огромное множество разных сект, особенно на территории Тибета. Кроме того, вряд ли возможно подходить к вопросу о дифференциации тантризма как к процессу естественного размежевания обычных научных дисциплин, например математики или физики. Ядро учения — древнейшие эзотерические знания, необъяснимо высокие по уровням наших представлений. Они связаны не только с путями достижения человеком нирванических состояний благодаря медитативной практике, но и с невероятно глубокими для средневековья сведениями о космических ритмах, астрономией и астрологией.

Наивысшей в тантризме считается наука Ануттара-йога-тантра. К ней относится известная система Калачакра ("Колесо времени"), которую иногда называют наукой о Шамбхале — легендарной стране Великих Учителей—Махатм — или, в другом написании, Шамбале. Известно, что помимо Калачакры в Ануттара-йога-тантру входят также еще четыре системы: Гухьясамайя, Самвара, Ваджрапании Йаман-така. Вопрос об источниках Калачакры тесно связан с проблемой происхождения тибетского шестидесятилетнего цикла; а также с проблемой Шамбхалы, откуда эта система проникла » Ийдию в X в. По преданию, Будда Шакьямуни произнес первую проповедь Калачакры у великой ступы Шри-Д ханьякатака желавшим получить наставление в различных тантрах. Слышавший эту проповедь царь Сучандра, владыка Шамбхалы, впоследствии оставил текст — "Калачакра-мула-тантру". С тех пор это учение передается каждому последующему владыке Шамбхалы. Очевидно, Калачакра имеет связь с Калавадой — еще более древней системой тайных знаний (как полагает автор — явно неземного происхождения), и с её иранской параллелью — зерва-нитской системой. Кала — высший космический принцип или изначально сущее, а также система временных периодов в Калаваде — пересекается с одним из основных тезисов Калачакры об Ади-Будде, или изначальном Будде, и с ее системой временных периодов [122]. Шестидесятилетний цикл (Рабчжун) — пятикратное повторение двенадцатилетнего цикла, символически названного именами животных (Заяц, Дракон, Змея, Лошадь, Овца, Обезьяна, Птица, Собака, Свинья, Мышь, Бык, Тигр). Каждый из них поочередно в определенных количественных соотношениях сочетается с пятью стихиями-первоэлементами (огнем, землей, железом, водой и деревом). Традиция Рабчжуна возникла в Тибете в 1027г. (год Огня-Зайца). Двенадцатеричная система своим появлением обязана 12-летнему циклу обращения Юпитера по эклиптике [ 164 ]. Кроме того, 60-летний цикл символизирует кругооборот человека в кармиче-ском мире сансары [28 ].

Примечательно, что система передачи тайных знаний о Шамбхале, Калачакре и других системах тантрических знаний, включая учения о морально-нравственных ценностях, зачастую передается, согласно легендам, не просто из уст в уста, от Учителя к ученику посредством логически связанного рассказа или чтением рукописных текстов, а особым способом, с помощью привлечения сверхъестественных способностей, которые сейчас принято называть "нетрадиционными каналами энергоинформационного обмена". Так, по одной из тибетских легенд, один из практикующих йогу — Цилупа — узнал, что Учение Бодхисаттв бережно хранится в Шамбхале. Он направился в путь, чтобы попасть в Шамбхалу. По дороге ему повстречался странник, в котором можно было узнать перерожденца святого-мудреца. Странник посвятил его во все толкования Книги Могущества, после чего возложил цветок на макушку головы Цилупы и, благословив, сказал: "Да войдут в тебя все знания Бодхисаттв!" И дух Цилупы наполнился всем знанием бодхисаттв (святых отшельников-покровителей), подобно тому, как вода переливается из одного сосуда в другой [122 ]. В таком способе передачи знаний, несомненно, можно увидеть сходство с описанной выше методикой диалога в дзэн-буддизме (т. е_чмондо).

Искателям легких путей » Шамбхалу следовало бы знать, что система обучения монахов-тантристов в тибетской традиции весьма далека от характера обучения студентов в институтах или колледжах. Так, монастыри в Тибете представляют собой самостоятельные учреждение закрытого типа. Их храмы не являются приходскими для окрестных жителей, а предназначены для молитв, медитации и обучения монахов [164]. Монахи дацанов (тантристских монастырей) ведут аскетический образ жизни. Перед началом обучения в дацане стремящийся к обретению знаний должен сначала провести несколько лет в Стенах монастыря, после чего он допускается к обучению лишь по специальной рекомендации настоятеля [122].

Тантризм оказал огромное влияние на ламаизм — главную рели-гикИГибета: едва ли не вся специфика ламаизма связана с тантриче-скими философско-религиозными воззрениями. В индуизме тантризм проявился в форме шиваизма [28 ].

1.3.5. Медитация в индуизме

Если в формировании культуры Китая основную роль играли даосизм, буддизм и конфуцианство, то развитие индийской религиозно-философской традиции шло в основном под знаком индуизма. К середине XX в. 83 % населения Индии придерживались этой религии [40). Индуизм сформировался примерно к середине 1 тысячелетия до н.э. на основе более древней ведийской религии и брахманизма. В итоге такого синтеза древнейших верований коренного населения Индии и более поздних построений возникла одна из сложнейших религиозных систем, включающая огромный пантеон богов, а также крупнейшее в мире собрание священных канонических текстов и многочисленных к ним комментариев. В основе философско-религиозной системы индуизма находятся Веды — древнейшие священные тексты.

Создание Вед относится, согласно одной точке зрения, к 6—4 тысячелетиям до н. э., а по другим представлениям, принятым и в советском востоковедении, — к 3—2 тысячелетиям до н. э. [20]. В соответствии с атеистическими концепциями, Веды появились как записанные в литературной форме ритуальные обряды и особенности практики жрецов доарийских или древних арийских племен {Вас}, в то время как сами индийцы в большинстве своем убеждены в Божественном происхождении Вед, считая их знаниями древних ботов (отсюда и общий корень — "ведать", т. е."знать"), которые те дали людям [см. 127; 160]. Первой, наиболее важной и древней, считается Ригведа, состоящая из 1028 гимнов, собранных в 10 разделах —- мандалах. Мифопоэ-тические образы древних богов,их деяния, восславленные в многочисленных гимнах, космогонические теории, астрономические и другие сведения в целом образуют синкретическое (т. е. не разделенное на ов-ласти, не дифференцированное) умение. Вторая — Самаведа — сборник ("самхита") из 1549 песнопений. Третья — Яджурведа — состоит из гимнов и заклинаний, употребляемых в жертвоприношениях и других действиях. Она имеет несколька вариантов самхит — первые четыре образуют так называемую "Черную Яджурведу" (это — жертвенные формулы-заклинания /яджус/ и краткие комментарии), две другие — "Белую Яджурведу" (около 2000 гимнов, разделенных на 40 глав). Атхарваведа — четвертая и самая поздняя из всех Вед состоит из 731 заклинания в 20 частях. Очень часто тексты трех последних Вед повторяют содержание гимнов первой — Ригведы (20; 28 ].

Каждая из Вед включает в себя несколько "вертикальных" слоев, на которые они впоследствии разделились. Среди них два главные — Мантры и Брахманы. Мантры (или "орудия духа") — исходная центральная часть, состоящая из гимнов, формул и заклинаний. Брахманы — более поздние тексты, содержащие ритуальные предписания (видхи) или разъяснения мифологических сюжетов. Из Брахман в дальнейшем выделились Араньяки ("лесные тексты") и Упанишады (наставления, полученные "возле ног" учителя). Упанишады примыкают к Ведам как объяснение их тайного внутреннего смысла. Самые ранние Упанишады относятся, как полагают, к YII 1— YI вв. до н. э., самые поздние — к XIY — XYII вв. н. э. [28; 81; 82 ]. Наиболее значимыми для познания разных аспектов Вед, религиозной практики и медитации являются именно Упанишады. Однако из 108 текстов, считающихся каноническими (а всего их выделяется до 150—235) [28 ], для нас наибольший интерес представляют следующие: "Шветашватара-упанишада", "Чхандогья-", "Брихадараньяка-", "Мандукья-", "Иша-", "Мундака-" и некоторые другие Упанишады [см., напр., 24; 58; 89].

Центральное место в системе ведийских представлений имеет концепция Брахмана. Брахман — высшая объективная реальность, безличное духовное начало, из которого возникает мир со всем, что в нем находится. Все, что есть в мире, разрушается, растворяясь в Брахмане; сам же он — вне времени и пространства, вне причинно-следственных отношений, свободен от качеств и действий, внеположен феноменальному миру и невыразим в положительных терминах. Поэтому чаще всего Брахман определяется в отрицательных терминах: немыслимый, неслышимый, невидимый, непознаваемый, неизменяемый, непроявленный, нерожденный, лишенный образа, безначальный, бесконечный... Здесь, несомненно, усматривается аналогия понятия Брахмана с даосским понятием о Дао в древнем Китае (см. выше — раздел 1.3.2). Цель человека — слиться душой после смерти с Брахманом — также близка к решению этого вопроса в даосизме.

Шалаграма Дас (С. М. Неаполитанский) пишет [46: с. 3 ]: "Брахман есть вселенная, и в то же время Он существует вне ее. Это означает, что Он — причина этой вселенной. Писания утверждают, что Брахман есть материальная, а также действенная причина вселенной, и что Он трансформируется во вселенную, оставаясь незатронутым этой трансформацией. Брахман творит вселенную с помощью Своей майя-шак-ти".

Душа человека (Дживатма) имеет ту же природу, что и Парамат-ма (т.е. "мировая душа"). Представления об Атмане по сути обозначают то же, что и о Брахмане. Поэтому тезис " Атман-Брахман, Брахман-Атман" — один из основных в ведийской религии и в более поздних представлениях индуизма [20; 81; 82; 159]. В философии Упанишад познание высочайшего принципа Вселенной (Адхьятма) и слияние с ним — конечная цель знания, достижение которой означает свободу от плена перерождений. Учение о мировой душе, о единстве Брахмана и Атмана, о выборе пути к освобождению (мокше) — все эти вопросы составляют центр философии Упанишад [152]. Уже на этом этапе становления религиозно-философской традиции древней Индии самопознание рассматривается как высшая форма познания, поскольку постижение Атмана ("Я") есть одновременно путь к познанию Брахмана.

Согласно ведийской религии, брахманизму и индуизму, душа человека вечна и неизменна. Чистое сознание, которое является функцией души, воплощенной в теле и связанной с материальными объектами, сужается и самоотождествляется с материей. Вследствие этого Дживатма теряет связь с Параматмой, т. е. Высшим Сознанием. Для восстановления этого единства необходима практика йоги [22; 23; 24; 28; 105; 106; 160 и др.].

Слово "йога" происходит от санскритского корня "йудж", означающего "связь, воссоединение, единение" (аналогом которого является и латинское " religare "— религия). Знание йоги, хотя оно и было отражено в Упанишадах и Других текстах, было почти исключительной привилегией касты (варны) брахманов-жрецов. В йогу в некоторых случаях посвящались и отдельные кшатрии (т. е. представители касты воинов — второй по значимости варны). Хотя людям, относившимся к третьей касте (вайшьи — "торговцы"), в принципе не запрещалось практиковать йогу, фактически она была недоступна. Что касается четвертой касты — варны шудр ("слуг"), то для них единственным средством развития и духовного совершенствования считалось лишь преданное служение своим господам — брахманам, кшатриям, а также вайшьям.

Однако как в Упанишадах, так и в эпосе "Махабхарата" — более позднем памятнике по сравнению с Ведами — считается, что успех в освобождении души лишь в относительной мере зависит от касты. " Судят не по происхождению, а по делам" — эта формула часто повторяется во многих древних текстах. Так или иначе, основой для совершенствования во всех случаях считалось должное исполнение Дхармы (свода предписаний, обязательных для исполнения в пределах каждой касты, общественного долга), а также совершение благих дел; бескорыстных по своей основе. "Как гласит речение Вед: действуй, но отрешись от плодов деяния... Тогда только соблюдешь ты все эти дхармы бескорыстно, а не из себялюбия. Принесение жертв, учение, дарения, подвижничество, правдивость, всепрощение, смирение, нестяжательство — таков, говорят, восьмеричный путь дхармы. Первые его четыре ветви ведут путем предков... Остальные {четыре ветви} — это путь богов, по которому всегда шествуют праведники. Кто очистил свой дух, пусть идет восьмеричным путем. Допуская только благие помыслы; обуздав должным образом чувства; ревностно исполняя {тягчайшие} обеты; угождая, как положено, наставникам; строго соблюдая правила питания; преуспевая, как подобает, в учении; отрешившись полностью от плодов деяний; навсегда пресекши {деятельность} мысли — только так должен жить тот, кто желает превозмочь сансару... Утвердившись в полном бесстрастии, постарайся путем подвижничества обрести совершенство и дар чудотворства" [98:181:21 — 31 ].

Основная форма ранней ведийской йоги — аскетическая практика и отречение от всех мирских и материальных благ. "Став равнодушным к хуле и прославлению, безразличным к тому, что перед ним — камень, ком земли или золото, он постоянно был погружен в размышления, предаваясь чистой йоге знания. Черпая силу в йоге размышления, вкушая ни с чем не сравнимое блаженство, он достиг непреходящего совершенства — главного признака нирваны" [98:247:42 — 43 ]. Возник настоящий культ Тапаса — "изнурения плоти, сурового аскетизма". В важные периоды истории, судьбоносные для народа исторические моменты аскетизм предписывался даже царям. Так, Арджуна — герой великого эпоса "Махабхарата" — рассказывает: "Согласно его {брахмана — Ю. К. }совету я предался умерщвлению плоти на горе Шайшире. Месяц я питался одними кореньями и плодами..., второй — только водою, а на третий совсем отказался от пищи... Четвертый месяц я простоял с воздетыми вверх руками, но чудо — жизнь все-таки не покинула меня! Прошел четвертый месяц, и в первый день {пятого} предо мной появилось вдруг существо..." [98: 163:8 — 16 ].

Одним из важных назначений аскетизма и, вместе с тем, — одним из методов повышения психической и умственной мощи было воздержание от половой жизни. При этом, согласно учению брахманов, сексуальная сила преобразовывалась в духовную энергию (Од-жас), что даже могло дать сверхъестественные способности. Эта практика, получившая название "Удварета-йога", впоследствии дополнилась в методическом плане специальными процедурами. Само слово " udvaretas " (или " urdhvaretas ") означает буквальна "поднимающий семя". Аскет, удерживающий семя, поднимал его вверх, вдоль позвоночнрго столба, в результате чего тело наполнялось энергией — Теджасом — и человек приобретал сверхнормальные способности [29 ].

Основной мотив аскетизма — радости в загробной жизни, рождение в более высоких, Божественных мирах. Однако и в этой жизни аскет достигал многого, поскольку радости, получаемые им в духовной практике, как многократно подчеркивалось в текстах, не могут сравниться с обычными мирскими удовольствиями. "Когда разум, ум, вера и надежда человека сосредоточены на Всевышнем, тогда он полностью освобождается от тревог, благодаря совершенному знанию, и, таким образом, прямо следует по пути к освобождению... Такого освобожденного человека не влечет к материальным чувственным удовольствиям. Он всегда пребывает в трансе, черпая блаженство внутри себя. Таким образом, самореализованная личность наслаждается беспредельным счастьем, ибо она сосредоточена на Всевышнем" [22: 2: 17—21 ]. "Совершая аскетический подвиг, погруженный в йогическое созерцание, он сподобился увидеть великого духом Треокого {бога}...Шиву" [98: 104: 10]. Именно аскетическая практика позволяет многим героям "Махабхараты" видеть богов, демонических существ и других обитателей "иного мира". Однако такие способности нигде не рассматриваются как конечная цель. Наоборот, все тексты "Махабхараты" буквально насыщены жизненной мудростью, ценнейшими эмпирическими наблюдениями, которые призваны помочь людям жить в "этом" мире. Роль знания, приобретенного созерцанием, очень велика. Именно здесь впервые подчеркивается огромная роль знаний и общего жизненного опыта для того, чтобы по-иному оценивать всё невзгоды и тяготы нашей жизни. "Мудрые черпают радость и удовлетворение в познании, отрешившись как от горя, так и от счастья. Невежд обуревает недовольство, мудрых осеняет радость. Неудовлетворенности нет предела, удовлетворенность — высшее благо. Не следует предаваться печали: печаль — это сильнейший яд; он убивает слабого разумом, как разъяренная змея — ребенка. Кто предается горю, когда приходят не-взгоды.того покидают сила и мужество... Поддавшись отчаянию, {человек} не обретает никаких благ.". [98: 206: 20—24 ].

Хотя слово "йога" в Ведийских текстах и в "Махабхарате" в большинстве случаев означает просто отречение от мирских благ и аскетизм, из некоторых древних первоисточников можно сделать вывод о существовании специальных йогических процедур, методик целенаправленного управления физическими и психическими функциями человеческого организма. Так, в "Шветашватара-упанишаде" [57: 2: 8—12] находим такие строки: "Постоянно держа поднятыми три части тела, вовлекая чувства и мысли в сердце, пусть мудрец переправится на ладье Брахмана через все потоки, внушающие страх. Сдерживая здесь свое дыхание, пусть наделенный движениями дышит через свои ноздри меньшим дыханием, пусть мудрец сдерживает свою мысль, не отвлекаясь, подобно тому, как он впрягал бы строптивых коней в колесницу. На ровном чистом месте, свободном от щебня, огня и песка, благоприятствующем размышлению плеском воды и тому подобным, но не стесняющем глаз, в скрытом месте, защищенном от ветра, пусть занимается {йогой}. Туман, дым, солнце, ветер, огонь, светлячки, молнии, хрусталь, луна — все эти начальные облики суть проявления Брахмана в йоге. Когда исчезает пятеричное свойство йоги, когда появляются земля, вода, жар, ветер и пространство — исчезает болезнь, старость, смерть для того, кто обрел тело, состоящее из огня йоги.".

В одном из наиболее часто цитируемых отрывке из "Мундака-упанишады" (2: 23) [128] сказано: "Овладев луком, великим оружием Упанишады, положи стрелу, отточенную самоотверженностью; натягивая лук сознанием, направленным на чувство, познай... эту непреходящую цель.". Далее Б. Сахаров поясняет,, что лук — это способность к концентрации, стрела — наша психика, цель — объект концентрации.

Один из основных методов ранней йоги — постепенное отключение разума от чувств и от объектов внешнего мира. "Совершенно сознание того, кто способен отвлечь свои чувства от их объектов, подобно тому, как черепаха втягивает в панцирь свои конечности", — сказано в "Бхагавад-Гите" [22: 2: 58 ]. Самое хорошее средство для этого состоит в сосредоточении на Брахмане. Специальная методика для этого описывается в пятой главе этой книги: "Отключившись от всех внешних объектов чувственного восприятия, сосредотачивая взор между бровей, задерживая вдох и выдох в ноздрях, контролируя таким образом ум, чувства и разум, йогин, стремящийся.к освобождению, выходит из-под власти желания, страха и гнева. Тот, кто всегда пребывает в таком состоянии, уже, безусловно, освобожден" [22:5:27—28]. Далее Свами Бхактиведанта поясняет [с. 293 ]: "Нужно отделиться от объектов таких чувств, как слух, осязание, зрение, вкус и обоняние, в процессе пратьяхары (т. е. уведение чувств от объектов — Ю. К. )и, удерживая взгляд между бровей, сосредоточиться на кончике носа, полуприкрыв глаза. Не следует закрывать глаза полностью, так как в этом случае очень велика вероятность уснуть. Не стоит также и полностью открывать глаза, ибо в этом случае есть риск привлечь свое внимание к объектам чувственного восприятия. Дыхание удерживается в ноздрях посредством уравновешивания нисходящего и восходящего потоков воздуха в теле. Занимаясь такой йогой, можно достичь власти над чувствами, отстраниться от внешних чувственных объектов и, таким образом, подготовить себя к освобождению во Всевышнем".

Учение о познании (гносеология) Упанишад опирается на концепцию воплощенного и невоплощенного Брахмана. Воплощенный Атман-Брахман, т. е. физический мир, данный человеку в его ощущениях, постигается низшим знанием. Это — Смрити (букв.—"запомненное" — знания, переданные от кого-то), включая то, что сейчас мы называем позитивной наукой. Невоплощенное, т. е. Атман-Брахман как таковой, постигается разумом в негативной форме как "не-то" и "не-это", а в позитивной — йогической интуицией, в процессе медитативной практики. Высшая цель жизни, согласно Упанишадам, — это слияние с Брахманом, т. е. освобождение, или избавление (Мокша). Оно достигается шестичастной йогой. "...Сдерживание дыхания, прекращение деятельности чувств, размышление, сосредоточенность, со зерцательное исследование и полное слияние — это называется шести-частной йогой", — сказано в "Майтри-упанишаде" (6:18) [159: с. 138 ]. Таким образом, здесь видна одна из первых систематизации йогиче-ской практики, и она включает в себя шесть ступеней (частей), а не восемь, как то подразумевает система йоги у Патанджали (см. ниже — раздел 2.2).

Йогарадж Борис Сахаров [128 ] провел специальное исследование древних текстов, чтобы конкретизировать методики Хатха- и Раджа-йоги, и вместе с тем выявил целый ряд новых (а точнее — забытых старых) семантических оттенков употребляемых в йоге терминов. Очевидно, работа в этом направлений только начинается и много успехов ожидает впереди, поскольку ретроспективный анализ древних концепций с позиций современного знания позволяет обнаруживать все новые и новые зашифрованные в многочисленных сравнениях и метафорах вполне конкретные указания. Одно из таких указаний, связанных, на наш взгляд, с конкретной методикой медитации, можно найти в "Чхандогья-упанишаде" в разделе о "четырехчастной стопе Брахмана" (89: гл. 5—7): "Восточная сторона — часть {его стопы}, западная сторона — часть, южная сторона — часть, северная сторона — часть... Это четырехчастная стопа Брахмана, названная сияющей. Кто, зная это, почитает четырехчастную стопу Брахмана как сияющую, тот становится сияющим в этом мире... Кто почитает четырехчастную стопу Брахмана как бесконечную, тот становится бесконечным в этом мире, бесконечные миры приобретает тот, кто, зная это, почитает четырехчастную стопу Брахмана как бесконечную... Кто, зная это, почитает... стопу Брахмана как светящуюся, тот становится светящимся в этом мире, светящиеся миры приобретает тот, кто почитает четырехчастную стопу Брахмана как светящуюся". Отсюда можно вывести такое правило, подмеченное еще в древности: над чем человек медитирует, такие свойства отчасти переходят и на самого человека.

Надо полагать, уровень методического знания древней ведийской йоги был весьма высоким. Об этом косвенно свидетельствует и специальный обряд Дикши, цель которого — разделить человека на материальную оболочку и духовную, бессмертную субстанцию. Тот, кто совершил этот обряд, получал тем самым'право на второе рождение ("Человек рождается лишь частично, только благодаря жертвоприношению он действительно рождается") [28 ]. Можно сделать вывод, что для брахманов, которых называли также "дваждырожденные", этот обряд был обязательным.

К середине 1 тысячелетия религия Вед и комплекс обрядно-рели-гиозной символики брахманов (т. е. брахманизм) стал перерождаться в индуизм. К тому же времени относят и запись в окончательном виде великого эпоса "Махабхараты". Концепции индуизма были построены на тех же двух фундаментальных принципах ведийской религии — учении о Брахмане-Атмане и теории реинкарнации ("перевоплощения душ"). Однако главный акцент молитвенной практики сместился в сторону трех основных богов (Тримурти — триединого воплощения Брахмана, или "троицы"): Брахмы, Шивы и Вишну.

Главным в Тримурти индуизма считается Брахма — бог, который создал мир, трансформировав первоначальное Единство высшей Реальности в многообразие всего живого и преходящих форм. Однако число храмов, посвященных ему, относительно невелико по сравнению с теми, что посвящены двум другим главным божествам. Фактически по мере становления индуизма как религии большинство верующих разделились на два основных течения — шиваитов и вишнуитов, образовав в их пределах множество частных направлений и сект. Шива символизирует разрушительную функцию. Он генетически восходит к ведическому Рудре. Это — бог разрушения, изменения и смерти; одновременно Шива — покровитель аскетов, стремящихся к такому разрушению и изменению, к слиянию с Вечностью и Абсолютом. Однако фактически шиваизм несет и созидательный аспект: культ жизненной силы и мужского начала почитается в символической форме как культ лингама, мужского животворного органа. Культ лингама в Индии приобрел широкое распространение, и его свято почитают женщины, стремящиеся обрести детей. Вместе с тем Шива — гроза демонов, бог ритма и танца. На лбу Шивы находится третий глаз между бровей, силой которого, по преданию, он, разгневавшись, испепелил Каму — бога любви. Возникнув в начальный период становления индуизма, культ Шакти — духовной энергии Шивы, которая в момент соединения его с женским началом многократно усиливалась, — сместился на почитание женского начала. Возникла идея, согласно которой энергетическая сила Шивы, егошакти, с помощью которой человек быстрее достигает освобождения (мокши), легче всего воспринимается через супругу Шивы, среди воплощений (инкарнаций) которых наиболее популярными богинями стали Дурга и Кали. Они и другие ипостаси жен Шивы олицетворяли собой великое женское начало, что, в частности, проявилось в некоторых культах, изобиловавших сексуальной практикой. В отличие от Шивы Вишну олицетворяет собой идею сохранения: он мягок и непротиворечив. Наиболее популярные и почитаемые в Индии воплощения Вишну — это Рама и Кришна,-а также Будда и мессия — Калка (или Майтрейя, т. е. "Будда грядущего"), приход которого еще ожидается.

По мере становления индуизма ведийская йога, составляя внутреннюю, эзотерическую часть учения, стала практиковаться и в различных шиваитских и вишнуитских сектах. Возникали порой даже монашеские ордена, например орден бродячих отшельников — шиваитов [77 ]. Известно, что динамическая ветвь шиваистической йоги фактически представляет собой то же самое, что и Шаолиньская школа у-шу. Однако, как и в древнекитайских религиозных учениях, внешняя часть индуизма, экзотерическая по своему характеру, была намного проще и на несколько порядков примитивнее. Тем не менее и здесь, несмотря на отсутствие тонко отточенной, отшлифованной до мельчайших деталей практики эзотерической йоги, медитация имеет самое широкое распространение как основной элемент молитвенных обрядов.

Цель посещения большинства храмов—даршан, т. е. возможность созерцания статуи Бога, и верующий может ощутить реально свою причастность к Шиве или Вишну. Многочисленные обряды и праздники, проводимые под руководством брахманов, - всё это, несомненно, позволяет огромным массам верующих приблизиться к пониманию высших религиозных истин [28 ]. Кроме того, важное значение придается паломничеству к святым местам (тиртхам), с древнейших времен сложился целый институт паломничества со строго регламентированными правилами поведения и совершаемыми в святых местах обрядами. При этом каждая тиртха имеет свои особые, не сравнимые с другими свойства. Для лучшего понимания религиозных истин находящимся в Священных местах паломникам предписываются также различные посты. Так, обычный способ поста состоял в следующем: приняв пищу в первую половину дня, весь этот день, и следующий паломник должен был голодать и лишь к вечеру третьего дня мог поесть снова. Пост начинался в день прибытия паломника к тиртхе. Рассвет, полдень и наступление сумерек считались временем "трех молитвенных часов" [29 ]. Особое преимущество паломничества при этом состояло в свершении его в определенный, установленный для каждой тиртхи календарно-астрономический момент. В одной из книг "Махабхараты" — " Араньякапарве" [98 ] — описываются многие чудодейственные свойства святых мест: в одном Боги оставили свои "печати", в другом верующий получал избавление от всех болезней, в третьем он приобретал способность видеть Богов, в четвертом его тело начинало излучать сияние... Все эти обряды и молитвенные действия создавали у верующего своеобразный духовный настрой, исключительно благоприятный для размышлений на высшие темы духовный климат.

Предписания дхармы — установленные в обществе правила — предусматривали следующий примерный распорядок дня индуиста в период ученичества. Произнеся про себя имя Божье, необходимо встать до восхода солнца с постели, обязательно на правую ногу; выразить в уме готовность к беспрекословному подчинению Гуру (духовному наставнику) , взглянуть на ладони, подумав о делах наступающего дня; пожелать всем добра и прочесть утренние молитвы (или одну молитву), обещая Богу повиноваться весь день. После отправления естественных потребностей надо умыться, вычистить рот и зубы, расчесать волосы (желательно с чтением Гайятри-мантры), надеть чистую одежду и нанести налобный знак (тилак). Пойти на берег водоема, выпить воды, обрызгать ею пространство вокруг себя, сесть лицом к востоку, сделать дыхательные упражнения (пранаямы), а вслед за ними ньяса (т. е. прикладывание ладоней ко лбу, плечам, груди, животу и бедрам, чтобы приобщить свое тело к Богу, отдаться Ему); прочитать молитвы и, главное,— Гайятри (приветствие Солнцу) в те минуты, когда оно восходит. После этого принять пищу и приступить к выполнению домашних или деловых обязанностей. Потом зайти к Гуру, после чего сесть перед изображением Бога, прочитать мантры, погрузиться в размышления о Боге, преподнести его изображению ароматические вещества, зажженные светильники. Затем надо поднести Агни (Богу огня) обрызнутые топленым маслом поленья, читая соответствующие молитвенные формулы (мантры); после чего необходимо почтить молитвой всех Богов (или хотя бы главных) и накормить священную корову и нищего или гостя. Поесть после этого, сначала предложив пищу Богам. При исполнении вечернего ритуала — сесть лицом к северу или северо-западу и брызнуть водой в сторону заходящего Солнца, читая мантру, а затем дома сделать перед изображениями Богов круговое движение горящим светильником, цветами, сосудом с водой [40 ].

1.3.6. Медитация в мусульманстве

Подобно буддизму, христианству и другим религиям, в мусульманской религии — исламе — можно также выделить внешнюю, экзотерическую сторону учения, рассчитанную на большинство верующих масс, и внутреннюю (эзотерическую) часть, предназначенную для ограниченного числа людей, составляющих своего рода "духовную элиту".

Экзотерическая часть ислама связана с ежедневной молитвенной практикой, участием в религиозных праздниках, присутствием при разного рода священных обрядах и т. д. Священная книга верующих мусульман — "Коран" — содержит не только много положений, призванных наставить человека в основах религии, но и множество ценных советов для повседневной "мирской" деятельности.

Этические нормы мусульманской этики связывают с Дин. Слово "дин" имеет целый спектр смысловых оттенков: обычай, образ поведения, вера, суд, приговор. Дин подразумевает существование пяти категорий поступков [124 ]:

1. Обязательные — исполнение ритуалов исламской религии;

2. Желательные — дополнительные молитвы и посты, выполнение обетов, благотворительность;

3. Дозволенные, или безразличные, — вступление в брак, вкушение разрешенной пищи и другие поступки, не осуждавшиеся, но и не одобрявшиеся;

4. Неодобряемые — чрезмерная привязанность к мирским благам и другие действия, которые не наказывались, но в то же время и не одобрялись;

5. Запрещенные — наказываемые в этой жизни и после смерти, например вкушение запрещенной пищи. Эта схема близка как к христианским, так и ко многим другим религиозным этическим оценкам поступков людей, а само понятие "Дин" имеет, на наш взгляд, прямую связь с аналогичными представлениями о "Дхарме" в древней Индии.

"Внутренние" аспекты ислама в значительной степени связаны со специальными процедурами медитативного плана, особенно развитыми в суфизме — учении, которое многие исследователи называют "мусульманской йогой". Первые религиозные общины суфиев появились в начале YIII в. в Ираке (Куфа, Басра, Багдад), а затем они быстро распространились повсюду от Испании до Индии (в основном — северные провинции: Пенджаб, Пакистан и др.). Само слово ".Суф" означало грубую шерстяную ткань, поэтому власяница стала атрибутом суфизма. Аскетическая практика дала в этом учении прочный сплав с идеалистической метафизикой, основанной на древних знаниях Востока [152]. Обряд радения (зикр) варьировал у суфиев от экстатического транса до глубокого медитативного сосредоточения, сходного с индо-буддийской медитацией. Многие другие мусульманские обряды и моления (например, пятикратную молитву) суфизм не признавал, что в разные времена неоднократно служило поводом для преследования со стороны официальных правителей. Однако аскетизм и бескорыстие, совмещение в себе отдельных признаков как суннитов, так и шиитов — двух противоборствующих группировок — впоследствии снискали суфиям определенные симпатии со стороны местного населения и ряда общественных деятелей.

Считается, что теоретические основы суфизма были заложены в IX в. египтянином Зу-н-Нуном аль-Мисри и багдадцем Абу Абдалла-хом аль-Мухасиби, создателем теории самонаблюдения человека. Аль-Мухасиби приписывается также учение о хал — мгновенном озарении, экстатическом состоянии суфия на пути к Богу.

Основные тезисы суфизма сводятся к следующим главным положениям. Абсолютная Реальность ("воля Аллаха") имеет несомненный примат перед феноменальным миром ощущений. Главное — найти Бога в себе, развивать в себе любовь к нему, превратить все личное и социальное в инструмент Аллаха. Процесс сближения с Богом не может быть осуществлен прямыми средствами интеллектуального анализа и формальной логики: медитация и интуитивные поиски здесь единственный путь к Аллаху, включая, конечно, аскетическую практику. В духовном развитии человека суфизм выделяет несколько ступеней-состояний (отЗ до 12), последняя из которых — завершающая — приобщает мюрида (т. е. ищущего, ученика) к высшим таинствам суфизма. Этот Путь (Тарикат) реализовывался обычно в пределах суфийских школ-монастырей, каждый из которых имел свои отличительные черты. Поэтому суфизм стал существовать в виде школ и ответвлений, и он не представляет собой единую систему практики.

Как и в ведийской религии, Абсолютная Реальность, или просто Абсолют, взятый сам по себе, рассматривался как совершенно лишенная качеств трансцендентная сущность, которую нельзя выразить формально-логическими средствами. Она Является самой себе в процессе саморефлексии в виде совокупности имен и атрибутов, которые, однако, ей нетождественны [75 ].

Философские постулаты учения суфиев включали в себя отдельные положения неоплатонизма, индийской философии, христианства и иудаизма, что рассматривается как непосредственное влияние названных учений на становление суфизма [152]. Однако наличие целого комплекса оккультных наук: астрологии, алхимии, гадательной практики, приемов черной и белой магии [124], хотя и не отрицает такого влияния, все же заставляет считать древнейшие эзотерические знания основным источником арабской мистики. Несмотря на то, что большинство указанных методик не входит в учение суфиев в качестве составного элемента или даже противоречит официальной исламской доктрине, их распространенность в арабской культуре дает основания предполагать наличие гораздо более древних и общих корней восточного комплекса древних наук, чем это кажется с первого взгляда. Об этом свидетельствует ишрак — религиозно-философское учение о свете и мистическом озарении, развитое теологом и суфием Сухравади (1155—1191гг.) [152].

Ишрак, рассматриваемый как символ сокровенного знания, истинного пути и спасения, уходит своими корнями к еще доисламской религиозной традиции, включая зороастризм и манихейство. Легендарная еретическая подделка Корана, приписываемая Ибн аль-Му-хаффа (ум. ок. 757 г.), начиналась хвалой свету как творцу сущего. Согласно Сухравади, только ишрак — интуитивное мышление, достигаемое аскетизмом и медитацией, — дает полное и истинное знание. В нем — извечная мудрость, полученная еще Гермесом Тримегистом с неба и передающаяся последовательно через ряд мудрецов Греции, Персии и Аравии. Считалось, что ишрак недоступен для философов, не способных подняться выше уровня чувственно-рационального познания. Последовательные ступени ишрака — "прохождение" (сайр), "обхождение" (сулук), "обнаружение" (кашф), "усмотрение" (шу-худ) и единение с познаваемым. Считалось также, что с помощью ишрака можно познать Абсолютную Истину — "свет светов" (нур-аль-анвар) и все 18 000 миров света во Вселенной. Само бытие — это свет, все предметы материального мира — сгустки света различной интенсивности, истекающие из Абсолюта. Представителями этого неистощимого первичного света являются Солнце (в небесных сферах), огонь (среди стихий), свет величия (в человеке). Свет и мрак (т. е. небытие) бывают субстанциальными, если поддерживаются сами собой, и акци-дентальными, если питаются извне. Субстанциальный свет — это Бог, ангелы, душа человека; субстанциальный мрак — это природные тела; акцидентальный свет — это огонь и небесные светила, акциденталь-ный мрак — это качества и формы природных тел. Философия изучает мир тьмы и материи, теософия — мир света. Наилучшие из живущих — пророки, которые возвещают людям истины потустороннего бытия, т. к. их души воспаряют выше ангельского мира.

Примерно с XI в. на основе различных монастырских школ и братств стали возникать суфийские (дервишские) ордена. В них существовал строгий внутренний регламент, четко определенные ступени посвящения. Обычно первая из них — шариат — ставила целью изучение новичками норм ислама и обучение беспрекословно подчиняться старшим. Вторая ступень — тарикат — означала, что подготовленный ученик вступил на праведный путь и стал мюридом. Мюриды продолжали свое обучение непосредственно под руководством того или иного шейха или ишана. На третьей ступени — мари-фат — суфий должен был уметь в совершенстве сливаться с Аллахом в экстатическом трансе, а также имел право учить молодых. Четвертая и высшая ступень — хакикат — означала постижение истины и слияние с Богом, что было доступно лишь очень немногим. Несмотря на различия и разногласия между отдельными школами, во всех орденах существовала строгая иерархия, жесткая дисциплина и безусловное подчинение младших старшим, радения с медитацией, полная преданность исламу. В некоторых случаях ордена могли превращаться в мощные боевые отряды, вокруг которых складывались патриотические движения по борьбе с чужеземцами во имя священного джихада (т. е. "священной борьбы с неверными"). Суфизм оказал огромное влияние на этику, литературу и искусство Ближнего Востока, включая Среднюю Азию и Закавказье. Так, в поэтическом мире сложился своеобразный культ поэтов — дервишей. Наиболее известными деятелями мусульманской культуры, придерживавшимися идей суфизма, были: Ибн Араби (1165—1240 гг.), Ибн Туфейль (ум. 1185), Азиз ад-дин ибн Мухаммад Насафи ( XIII в.) и мн. др. [21; 152 ].

"Вера содержит ту истину, форму которой приняло сердце и которая открылась сердцу, чтобы стать им познанной." Эти слова принадлежат Ибн Араби [Филыптинский ]. Искать духовные сокровища в своем сердце — один из лозунгов суфизма (естественно, речь идет отнюдь не о любовно-сентиментальной лирике). Мистический транс — основной источник истинного знания. При этом важно, что концепция единства религиозного опыта встречается неоднократно у поэтов-суфиев [75; 153; 154]. Основное внимание большинство поэтов уделяли пророческому знанию, высшим философско-религиозным истинам, мистическому опыту познания Бога, и в этом отношении они близки, на наш взгляд, философской поэзии древнего Китая (о мы рассказывали выше).

* * *

Несмотря на широкую распространенность медитации как основного метода познания высших философских и религиозных истин, наиболее яркую очерченность и согласованность с другими путями и этапами развития человека она получила именно в йоге. Так, не случайно, что даосские упражнения по совершенствованию тела и духа получили распространенное название "даосская йога". Поэтому основное внимание мы далее будем уделять именно йоге, а к даосским, буддийским и другим восточным учениям будем обращаться только при необходимости, в тех случаях, когда тот или иной аспект йоги почти полностью совпадает с иными религиозно-философскими течениями или, наоборот, когда ввиду эзотеричности учения йогов единственной возможностью пролить свет на него остается сравнение с китайскими или тибетскими вариантами практики.

Глава 2. МЕДИТАЦИЯ В ИНДИЙСКОЙ ЙОГЕ

В отличие от других учений Востока, например буддизма, система индийской, йоги отличается своей разноаспектностыо: физические и психические свойства человека в ней получают всестороннее гармоничное развитие. Все стороны функционирования физического тела, психики и ума в йоге согласованы до мельчайших деталей. Медитативная практика в ее рамках имеет строго определенное место в общей системе упражнений. Ввиду этого ее следует рассмотреть отдельно, в аспекте взаимосвязи с другими сторонами учения.

2.1. Шесть даршан и "йога-сутра" патанджали

Развитие древнеиндийского общества и накопление эмпирических знаний привели к становлению позитивной науки, включая различные философские течения, возникавшие на базе учения Вед. Обособление философии как отдельной науки было связано как с попыткой систематизировать в целостную систему накапливавшиеся знания о природе и человеке, так и ответить на вопросы о смысле жизни, предназначении человека в терминах рационального научного знания. '

История философии древней Индии связана с понятием "дарша-на". В переводе с санскрита это слово означает "видение, взгляд, способность видеть, переживание, опыт, понимание", и под ним понимается система умозрения, сравнимая с понятием школы в античной или европейской философии. Считалось, что с помощью даршаны открывается Истина в ее целостности, полноте и непротиворечивости. "Увиденная (явленная)" истина и "видение" как метод ее познания связаны друг с другом общим элементом — "светом". Согласно принятой в истории философии традиции выделяются шесть основных даршан: веданта, вайшешика, ньяя, миманса, санкхья и йога [20; 28; 152; 159; 160 и др.].

ВЕДАНТА - наиболее древняя и влиятельная система древнеиндийской философии, лежащая в основе индуизма. В переводе с санскрита "веданта" означает буквально "конец Вед, завершение Вед". В рамках этой системы, объединяющей в себе несколько направлений, Веды рассматриваются как "откровение свыше" (шрути); они — источники вечного истинного знания, существовали до .начала мирам возникли издыхания Брахмана. Для достижения истинного знания (Брах-мавидья) необходимы: осознание различий между вечным и невечным бытием; отказ от материальных воздаяний как в этой жизни; так и в будущей; использование "шести средств" (т.е. спокойствие духа умеренность, отрешенность, терпение, сосредоточенность,, вера); стремление к освобождению. В отличие от буддизма Махаяны, Веданта при-знаваЛа элитарность высших знаний и конечного результата — освобождения (мокши), развивая учение о переселении душ. .

В основе философии Веданты — учение о Едином (Брахмане), космической жаре (тапасе), сотворении мира, о Пуруше (Мировой Душе, Высшем Духе) и т. д. Основные три источника Ведантизма: 1) Упанишады, давшие умозрительные истолкования смысла Вед и систему основных понятий; 2) "Брахма-сутра", или "Веданта-сутра", приписывающаяся Бадараяне (2—3 вв.), или Вьясе; 3) многочисленные комментарии к "Брахма-сутре", работы Бхартрихари, Говинды, Гаудапады, Шанкары.

Согласно адвайта-веданте, важнейшим представителем которой был Шанкара (конец 8—нач. 9 в.), множественность иллюзорна, она обусловлена Авидьей (невежеством, незнанием), магической силой Майи мировой иллюзии) и разными видоизменениями субстанции (виварта). Внешний мир, по Танкаре, иллюзорен и является продуктом сознания. Наоборот, представители двайта-веданты признавали дуализм двух самостоятельных сущностей — "Я" и Бога. Это течение наиболее ярко представлял Мадхва (1199— 1278 гг.). Различая независимую (сватантра) и зависимую (паратантра) реальность, двайта-ве-данта подразумевает под сватантрой Брахмана, творца Вселенной. Мадхва выделял пять основных различий: Бога и индивидуальной души, Бога и материи, души и материи, одной души и другой, разных частей материи.

Название школы ВАЙШЕШИКА происходит от санскритского "вишеша" ("различие, особенность"). Согласно этой даршане, существуют семь видов реальности, из которых шесть положительны, — субстанция (дравья), качество (гуна), действие (карма), всеобщность (саманья), особенность (вишеша), присущность (самавая) — и одна отрицательна: небытие (абхава). Исходная субстанция, представляющая собой субстрат качества и действий, но отличная от них, выступает в девяти формах. Пять из них являются физическими элементами: земля, вода, огонь, воздух и эфир-акаша. Четыре других неощутимы, едины, вечны и всепроникающи: пространство, время, душа как субстрат сознания, ум (Манас), который предназначен для восприятия индивидуальной души и трактуется как внутреннее чувство/Субстанция несет в себе качество, не существующее вне ее; всего вайШешика выделяет 24 качества. Кроме того, существует пять видов физического движения: вверх (поднятие), вниз (опускание), внутрь (сжатие), вовне (расширение), с места на место (перемещение). Действия ума-манаеа не воспринимаются. Всеобщность — вечная сущность, общая для всех объектов данного класса. Противоположная всеобщности категория особенности (вишеша) индивидуализирует и дифференцирует вечные сущности мира. Мир, согласно вайшешике, создан из четырех видов атомов, соединяющихся в диады, триады и иные типы организации, но движущей силой является Бог, действующий в соответствии с законом кармы.

К вайшешике близка другая школа — НЬЯЯ, причем иногда они рассматриваются вместе как единая система. В буквальном переводе с санскрита "ньяя" означает "правила рассуждения, аналитическое исследование, логика". Эта даршана, хотя и признавала авторитет Вед, строила свою концепцию на независимых основаниях. Исходя из признания мокши (освобождения) как конечной цели человеческой жизни, в ньяе вместе с тем считалось, что для познания реальности необходимо умозрение. Условия и методы истинного познания могут быть определены с помощью логики и ее законов. Разработанная в ньяе логическая система по своим конструктивным принципам отличается от аристотелевской формальной логики; тех, кто хочет ознакомиться с нею детально, мы отсылаем к уникальной работе Г. X . Инголлса [65 ]. Восприятие (пратьякша), согласно ньяе, связано с органами чувств и может быть внешним (зрение, слух) или внутренним (у м-Манас). Свидетельство, или доказательство (шабда), относится к познанию невоспринимаемых объектов, исходящему от авторитетных лиц. Познание, основанное на этих источниках, является достоверным; наряду с ним выделяется недостоверное познание, опирающееся на память, сомнение, ошибку или гипотетический аргумент. В ньяе была детально разработана классификация источников достоверного познания, учение о сверхчувственном восприятии и его трех видах, о типах обычного восприятия (определенное, т. е. савикальпа, и неопределенное, или нирвикальпа) и многие другие вопросы. Философия ньяи делится на 4 части: теорию познания, теорию физического мира, теорию индивидуального "Я" и его освобождения, теологию. Правильное познание освобождает человека от круговорота рождений и смертей, страданий и греха; причем само освобождение понимается здесь как прекращение страдания, а не как состояние счастья. Освободившееся "Я", отличное от ума, тела и органов чувств, выступает как чистая субстанция, не связанная даже с сознанием. Философия ньяи — философия логического реализма, в которой внешний мир существует объективно, независимо от сознания человека.'

МИМАНСА сформировалась как результат исследования Вед, В переводе с санскрита слово "миманса" означает буквально "размышление, решение проблемы через критическое исследование оснований". Исходя из принципа вечности и самодостаточности Вед, последователи этой школы выдвинули учение об изначально существующих звуках речи как особых субстанциях, доступных восприятию лишь в случайных проявлениях. Артикулированная речь лишь выявляет звуки Вед, но не производит их сама, как луч света, лишь выхватывающий из тьмы предметы, не создает их сам. Миманса различает два типа познания — непосредственное и опосредованное (косвенное). В первом случае выделяются две стадии: неопределенное знание — о том, что объект есть, и определенное, относящее его к конкретному классу. Объекты, воспринимаемые таким образом, не иллюзорны, реальны и обладают различными признаками. Ко второму типу познания относится логический вывод (анумана), сходство-сравнение (упамана), свидетельство или авторитет (шабда), постулирование (артхапатти), невосприятие (анупалабхи) как апелляция к отсутствию объекта. Мир, согласуй мимансе, реален и создается из атомов в соответствии с моральным законом кармы, управляющим миром. Душа — вечная и бесконечная субстанция, связанная с телом, но не умирающая вместе с ним. При выполнении ритуала в душе возникает особая потенциальная энергия [апурва ], ее накопление влечет в будущем наслаждения плодами этих ритуалов. Выполнение долга (дхармы) ведет к постепенному уничтожению кармы и к освобождению, которое сначала понималось как ничем не ограниченное блаженство, а позднее — как прекращение рождений, и, следовательно, страданий. Внутри мимансы обычно различают пурва-мимансу, теснее связанную с ритуалом, и более позднюю уттара-мимансу, акцентирующую внимание на исследовании познания [ 152 ]. Положения мимансы об изначально существующих звуках, на наш взгляд, отражают явную связь истоков этой школы с учением мантра-йоги (см. ниже).

САНКХЬЯ, в переводе с санскрита означающая "число, перечисление, расчет", строится как аналитическое перечисление элементов

Космоса в их становлении от исходных принципов до всего многообразия мира объектов. Исходное положение санкхьи — учение о наличии следствия в причине. При этом следствие и причина понимаются как два состояния — проявленное (выявленное) и непроявленное (невыявленное) — одной и той же исходной субстанции. В отличие от адвайта-веданты (см. выше), которая считает переход причины в следствие лишь видимостью, учение санкхьи рассматривает его как реальность. Другое исходное положение санкхьи, сближающее ее с йогой, — признание двух исходных реальностей: Пракрити (природы в целом, материальной первопричины, грубоматериальных объектов) и Пуруши (духа, сознания, "Я"). Пракрити независима и активна, но лишена сознания; она - единство противоположностей, основа и первопричина существования любых объектов эмпирического мира. Пракрити состоит из элементов трех гун (см. ниже); однако гуны здесь — не столько атрибуты или качества, а скорее субстанции-силы, находящиеся в равновесии. Пуруша ("Я") пассивен, но обладает сознанием, составляющим его сущность. При взаимодействии Пуруши с Пракрити равновесие гун нарушается, в недрах Пракрити происходит волнение, гуны дифференцируются, и образуется мир различных объектов [152 ].

Первый продукт развития — Махат, "Великое Единство", он же — Буддхи, тонкая субстанция, основа всего материального. В человеке это субстанция умственных процессов, интеллект, признающий различие объекта и субъекта. Из Махата возникает второй продукт эволюции — аханкара ("делающее "Я"), или принцип индивидуальности. Выделяются пять органов восприятия, пять органов действия, Манас (ум как орган познания и действия; соприкасаясь с чувствами, он преобразует неопределенное чувственное восприятие в определенное), пять тонких элементов (или танматры, т. е. потенции звука, осязания, цвета, вкуса и запаха). Из танматр возникают, в свою очередь, пять элементов: земля, вода, огонь, воздух, эфир (акаша). Таким образом, Пракрити — основа всего, кроме Пуруши. Освобождение от страданий достигается через возвращение к собственному "Я"; благодаря распознаванию "Я" и "не-Я", последнее отбрасывается, и душа остается бесстрастной и свободной.

В качестве шестой ортодоксальной системы философии древней Индии выделяется ЙОГА. Становление йоги как даршаны, хотя и было подготовлено и всецело обусловлено ведийской религией [170; 173] (см. выше — раздел 1.3.5), отражает прежде всего процесс систематизации сврда отдельных закономерностей и правил практического характера, изложенных еще в ранних Упанишадах, в некую целостную систему, основанную на рациональных принципах.

Онтологию и теорию познания йога разделяет с санкхьей. Как и в санкхье, свободная душа (дживатма) связана, по йоге, с физическим (стхула-шарира) и тонким телом (сукшма-шарира). Однако собственным достоянием йоги является разработка многих аспектов, связанных с анализом различных модификаций ума, его состояний и путей к освобождению [152].

Согласно теории йоги, "Я" — это чистое сознание, но оно склонно отождествлять себя с модификациями ума (Читты). Читта — физический орган мышления, соотносимый с умом-манасом как внешнее с внутренним. Будучи связана с каким-либо объектом через Манас, Читта принимает модификацию, соответствующую форме этого объекта. Если Манас соответствует функции сознания, то Читта — функция интеллекта, рационального формального мышления. Считается, что понятие "Читта" соответствует понятию "Махат" в санкхье или "Буд-дхи"в веданте. В йоге различают пять модификаций Чипы: 1) истин³-ное познание (основанное на восприятии, логическом выводе, устном свидетельстве); 2) ложное познание; 3) знание слов; 4) сон и 5) память. В йоге подразумеваются пять уровней духовной жизни, соответствующих различным ступеням модификаций Читты: 1) беспокойное рассеянное состояние, при котором ум блуждает от одного объекта к другому (кшипта); 2) бездеятельное притупленное состояние (мудха), тенденция ко сну, порокам и невежеству; 3) рассеянное, относительно успокоенное состояние (викшипта); 4) сосредоточение ума на одном объекте — предмете размышления (экагра) и 5) прекращение какой-либо деятельности ума (нироддха). Полное прекращение этих модифи-каций Читты и есть йога. Проявление какого-либо из перечисленных уровней духовности зависит от соотношения трех гун (основных кат честв, комплексных свойств или атрибутов).

Тамас-гуна (или Тамас) связана со следующими свойствами человека или объектов внешнего мира: тяжесть, пассивность, медлительность, тьма, невежество, тупость, леность. Для второй — Раджас-гуны (или Раджаса) — характерны: страстность, подвижность, деятельность, беспокойство, порывистость. Сатгва-гуна (Саттва) связывается со светом, чистотой, гармонией, уравновешенностью, незапятнанностью, спокойствием, радостной безмятежностью; пассивность саттвы — лишь видимость, поскольку из этого состояния легко можно перейти к более низкому — раджасичному. Если доминирующими началами являются тамас и рад* жас, человеку или другому объекту свойственны первые два уровня. Они — низшие и противоречат йоге. По мере очищения Читты от элементов тамас и раджас-гуны начинает преобладать саттва, и проявляются четвертое и пятое состояния, открывающие путь к йоге. Дости жение полного покоя Читты, сдержанность ее от модификаций вплоть до состояния абсолютного покоя и есть йога.

Согласно йоге, человеческое "Я" выступает субъектом пяти источников несчастий: 1) ошибочного понимания вечного как невечного, "не-Я" как "Я"; неприятного как приятного; нечистого как чистого; 2) ложного-понимания или восприятия "Я" как тождественного с интеллектом; 3) желания наслаждений и средств их достижения; 4) отвращения к боли и ее причинам; 5) инстинктивной боязни смерти у всех живых существ [160] .

Соотношение теоретической части йоги с положениями санкхьи лучше проследить с позиций учения о таттвах (сущностях, составных элементах, исходных атрибутах). Пракрити, Махат, Ахамкара ("сознание самости"), 5 органов чувств, 5 "органовдействия" (голос, руки, ноги, органы выделения и органы размножения), ум-манас, 5 грубых физических элементов и 5 танматр (тонких сущностей) образуют в совокупности систему из 24 таттв. Ею оперирует "санкхья 24 элементов". В "санкхье 25 элементов" к ним прибавляют Пурушу как отдельное от материи духовное начало. В йоге, которая называется также "санкхьей 26 элементов", добавляется также личный Бог, вера в Иш-вару (Верховного Бога-Владыку в небесной иерархии) [20; 162]. Вся система перечисленных таттв, включая прежде всего подсистему из пяти тонких элементов (танматр), породила большие трудности для современной научной интерпретации этих понятий и самих даршан. С. Радхакришнан полагал, что эти стороны учения санкхьи и йоги обусловлены воздействием еще более древних воззрений, до нас не дошедших [20 ]. Так или иначе, ясно, что мы имеем здесь дело с совершенно иной знаково-логической системой, причем принципы логических построений в древней Индии (а также Китае) существенно отличаются от аристотелевской формальной логики, которую унаследовал и развил Запад.

Важнейшее отличие йоги как одной из даршан — практический путь к освобождению (мокше) через систематическую тренировку тела и души. Сходная в ряде теоретических посылок, санкхья больше внимания уделяет познанию отличий "Я" от всего остального мира как средству достижения освобождения.

Все системы индийской философии (за исключением материалистической школы чарваков) настаивали на применении йоги как необходимой практической стороне философии жизни [160] . Поэтому рассматривать йогу как отдельную ФИЛОСОФИЮ, как это зачастую делается в нашей отечественной популярной литературе, вряд ли правомерно. Такой вывод можно сделать не только из анализа традицион ных даршан древней Индии, но и с позиций рассмотренных в 1-й главе материалов по даосизму, буддизму и другим восточным учениям.

Основная черта, которая характерна для развития йоги в постведический период, — постепенный отказ от аскетизма. Так, основным средством йогической практики ведийской йоги выступал тапас, т. е. "умерщвление плоти ", аскетическое отшельничество [ 173 ]. Основная идея Упанишад — отрицание крайностей аскетизма — получает заметное развитие в "Бхагавад-Гите" [20]. В книгах "Махабхараты" наряду с традиционным "суровым подвижничеством" можно найти целый ряд отрывков, свидетельствующих о наличии специальных практик, которые, хотя и подразумевают отшельничество, но сводятся отнюдь не к одному лишь тапасу. Эти практики, будучи объединены в целостную систему, были направлены на достижение освобождения без сурового аскетизма. Так или иначе, по мере становления и обособления йоги как отдельной дисциплины значимость тапаса снижается до минимума, хотя его необходимость полностью не исчезает.

В "Бхагавад-Гите" можно найти как отрывки, полностью согласующиеся с традициями ведийской йоги, так и едва ли не противоположные по содержанию места. Так, близким к описанию практики йоги в "Шветашватара-упанишаде" является следующее [95:6:10—15]:

"Пусть йогин всегда упражняется в йоге тайно,
Одинокий, укротив самосознанье, без ответственности, без
ожиданий, Устроив себе в чистом поле крепкое сиденье,
Не слишком низкое и не высокое, покрытое одеждой, шкурой лани и травой куша,
Там сердце на одно направив, укротив волнение чувств и мысли,
Опустясь на сиденье, пусть ради самоочищения он упражняется в йоге.
Стойкий, пусть прямо, неподвижно туловище, голову, шею держит,
Взор устремив на кончик носа, по сторонам не глядя.
Умиротворенный, отгнав страх, стойкий в обетах брахмачарья,
Смирив сердце, преданный, пусть он сидит, устремясь ко Мне.
Так всегда, упражняясь, йогин, укротивший манас,
Достигает Мне присущего мира высшей нирваны."

Сразу же после этих следуют строки, прямо перечеркивающие традиции аскетизма и умерщвления плоти [95:6:16—18 ]:

"Йога не для того, кто в еде неумерен или ничего не вкушает,
Кто привык слишком много спать или бодрствовать, Арджуна:
А для умеренного в еде, в воздержаньи, умеренного в делах, в движениях.
Для умеренного во сне и в бодрствовании предназначена скорбь уносящая йога.
Когда укрощенное сознание в Атмане утвердится,
Тогда отрешенный от всех желаний именуется воссоединенным."

Последняя строка в короткой фразе отражает главную цель классической йоги — воссоединение с Богом, восстановление утраченной связи с Высшим Духом. Отказ от крайностей аскетизма содержится в другой, еще более "крамольной" фразе [95:2:50 ]: "...Поэтому предайся йоге, йога — в делах искушенность". Хотя искушенность в делах здесь отнюдь не означает ловкачество и прохиндейство, а связана с реализацией целей Карма-йоги (йоги действия), противоречие с каноническим вариантом ведийской практики здесь очевидное [20 ].

" Бхагавад-Гита" подразумевает три основных пути — путь знания (Джняна-марга), путь действия (Карма-марга) и путь любви (Бхакти-марга) — развития личности в целях достижения освобождения "Я" от круговорота перерождений. Этим путям соответствуют Джнани-йога, Карма-йога и Бхакти-йога [20; 82]. Здесь под йогой подразумевается не столько совокупность приемов практического достижения экстатических состояний духа, сколько путь развития, и в "Бхагавад-Гите" каждая из 18 глав (за исключением первой) представляет по сути свой особый путь, также обозначаемый термином "йога", например "йога созерцания вселенской формы".

Знание, дающее верующему видение Высшего Божества, считается в "Бхагавад-Гите" исчерпывающим; обладающий им уже не нуждается в каком-либо ином прозрении. Но оно открывается немногим: "Из тысячи людей едва ли один стремится к совершенству. А из стремящихся и достигших едва ли кто истинно Меня постигает." [95:7:3]. Отсюда можно сделать вывод, что если Бог не постигнут, то знание, взятое в целом, неистинное. Этот

Оглавление